Слишком близко

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

Кэлли

— Она ещё не вышла на рынок, но, думаю, мы сможем попасть внутрь до того, как объявление появится в MLS¹⁵, — сказала по телефону моя риелтор Шэннон.

— Правда? — Я бросила взгляд на Уэстона, сидящего за рулём, пока мы подъезжали к площадке в Стимботе. Чёрт, почему мой первый инстинкт, когда речь шла о моём потенциальном доме был посмотреть на Уэстона?

Потому что ты его любишь.

Да, ну… прошёл месяц с тех пор, как я вывалила на него эту бомбу, и, кроме как сказать мне в ту первую ночь, чтобы я не любила его, он больше никак на это не отреагировал. Я ведь призналась не ради слов в ответ, но… было бы приятно. Было бы идеально.

— Ну так что ты думаешь? — спросила Шэннон.

— Там две спальни? Два санузла? — повторила я детали, которые она уже озвучила.

Уэстон мельком взглянул на меня, но его лицо было непроницаемым, когда он парковался.

— Да. Новый комплекс. Это кондо, так что не полностью соответствует твоему списку желаний, но оно в твоём бюджете.

В верхней границе моего бюджета. Но кондо всё равно было бы моим. Местом, которое Саттон и я могли бы назвать своим. — Попробуй договориться на завтра.

— С первоначальным взносом всё в порядке?

— Да. — Это почти полностью опустошило бы мои накопления, но ради этого же я их и собирала… верно?

— Хорошо. Я тебе напишу. — Мы со Шэннон попрощались как раз в тот момент, когда Уэстон поставил машину на парковку.

— Хорошие новости? — спросил он.

— Шэннон нашла ещё один вариант. — Прошли недели с последнего звонка. — Кондо, которое скоро выставят на продажу. И в моём ценовом диапазоне.

— Это хорошо… да? — На секунду я уловила в его глазах вспышку паники. Может, я просто хотела её увидеть. Может, я хотела, чтобы он сказал, что мы вместе будем искать жильё. Что он видит для нас будущее вне служебного жилья.

Или, может, я просто была слишком нуждающейся.

— Да, это здорово. Ладно, начнём шоу. — Я изобразила улыбку, и мы выбрались из грузовика кто как мог. Я помогла Саттон натянуть её лыжные штаны в кабине, потом впихнулась в свои на пассажирском сиденье. Мы приехали. Наперекор собственной тревоге я согласилась позволить ей участвовать в соревнованиях. Это был последний старт сезона, и её тренер уверял, что она готова.

— Не могу поверить, что это по-настоящему! — Саттон буквально искрилась от восторга, пока Уэстон доставал её снаряжение из кузова. Она вибрировала от нервов и радости.

— Поверь, ребёнок. — Он потрепал макушку её шапки. — Пора надеть шапку концентрации, иначе твоя мама может передумать и забрать своё согласие.

— Ха. — Я закатила глаза, пока мы шли к стойке регистрации под баннером “Добро пожаловать на отборочный турнир IFSA Extreme Freeride в Стимботе”. — И для чего же мы тут квалифицируемся?

— Кто-то хочет пройти на национальные, — ответила Саттон. — А я просто надеюсь занять место. Не волнуйся, мам, я в U12¹⁶.

— Ага. — Я сжала в руках бланк отказа и перечитала. Нижеподписавшийся понимает, что участие… может быть ОПАСНЫМ и включает риск ТРАВМЫ И/ИЛИ СМЕРТИ.

— С ней всё будет хорошо, — заверил Уэстон, обнимая меня за плечи.

— Потому что ты уже подписывал такое?

— Вообще-то да. Когда я оформлял опеку над Крю, я такие пачками подписывал. — Он поцеловал меня в висок. — Но я понимаю, что тебе страшно.

Страшно это мягко сказано. Во мне бушевала целая стая диких лошадей.

— Имя? — спросила регистратор.

— Саттон Торн. Команда Саммит. — Саттон светилась, и мои нервы немного отпустили. Если это то, что делает её счастливой, я научусь жить с тревогой.

— Вот. — Нам выдали стартовый номер. — Отказ?

Прикусив язык, я протянула бумагу.

Мы встретились с командой, потом разделились для подъёма на гондоле. Уэстон переплёл пальцы с моими и водил большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, пока Саттон болтала с девочками.

— Она натренирована, — тихо сказал он. — Это будет одна из лёгких трасс, не те экстремальные штуки там, видишь? — он указал на гребень, где трасса выглядела как сплошная отвесная стена. — И она умная, Кэлли. Она выберет хорошую линию.

— Отвлеки меня, — выдохнула я.

Он сжал мою руку.

— А что ты скажешь насчёт того, чтобы взять ту квартиру?

Я взглянула на него, пока гондола мерно поднималась вверх.

— А что ты скажешь о том, если бы я её взяла?

— Я хочу того, что сделает счастливой тебя, — его губы чуть дёрнулись. — Но если честно, мне будет тебя не хватать. Я привык видеть тебя каждый день, настолько, что уже не представляю, как это — не быть рядом.

Моё сердце взлетело.

— Можешь посмотреть её со мной.

Его глаза вспыхнули, и я увидела борьбу на его лице. Он был не готов. Уэстон мог рисковать жизнью, взлетая с отвесных скал, но эмоционально двигался со скоростью черепахи. Мы были полными противоположностями.

— Но тебе не обязательно, — мягко добавила я. — То, что мы с Саттон переедем, не значит, что мы не будем вместе.

— Просто… в разных домах, — нахмурился он.

— Есть такая вещь, как свидания, — улыбнулась я. — Мы же вошли в это дело наоборот. Ты знаешь, что я люблю тебя, правда?

— Знаю, — он поцеловал меня в лоб. — И ты знаешь, что я без ума от тебя.

— Знаю, — я улыбнулась шире. Без ума это не любовь, но я приму это.

Через десять минут мы уже стояли у подножия склона, который больше напоминал дикий бэккантри, чем соревнования для детей.

— О чём думаешь? — спросил Уэстон у Саттон, пока они изучали склон.

— Вон та часть довольно спокойная, — она указала на гребень.

И правда, рядом с отвесными участками слева это выглядело почти безопасно.

— Я могу зайти вон в тот пролом. Там есть пара хороших дропов. Вон тот — футов восемь.

— Отличный выбор, — он ударил кулаком, и она ответила тем же. — Используй голову.

— Торн! — позвал её тренер.

— Пока, мам! — она быстро обняла меня и убежала к команде.

— Надо признать, всё не так страшно, — сказала я Уэстону, пробираясь через толпу зрителей. — Я вообще думала, что их трасса вот там. — Я махнула вправо.

Уэстон рассмеялся.

— Для двенадцатилетних? Нет уж.

Я следила за её неоновой шапкой, пока группа поднималась.

— Объясни. Она сама выбирает путь?

Он кивнул. — Да. За выбор линии ставят баллы — за крутизну, состояние снега, открытость и… прыжки.

— Прыжки, — повторила я, не отрывая глаз.

— Ну, маленькие трамплины. — Он провёл рукой по моей спине.

— Маленькие обрывы, — уточнила я.

Он усмехнулся.

— А потом она может получить ещё до трёх баллов за то, как она эту линию пройдёт — плавность, техника, стиль, контроль.

Диктор объявил очередное имя через переносной громкоговоритель, и я, затаив дыхание, наблюдала, как одна из участниц спускается вниз. Толпа зааплодировала, когда она добралась до финиша.

После неё поехали ещё с десяток ребят, каждый выбирая свою линию спуска.

Одна девочка ушла в слёзы, уходя с трассы, держась за руку под жутким углом — явно сломана.

Какого чёрта я вообще думала?

— Из команды Саммит, номер восемь-восемь-два, Саттон Торн, — объявил диктор.

Я подняла камеру, висящую на ремешке на моей шее, увеличивая изображение, пока сердце грозило пробить грудную клетку. Показалась розовая шапка Саттон, а затем и она сама — на краю выбранной линии.

— Думай головой, малышка, — прошептал Уэстон.

Саттон ринулась вниз. Она выглядела уверенной и собранной, когда взяла первый прыжок, но я, конечно, была не самым опытным судьёй — щёлкала снимок за снимком. Она приземлилась и продолжила спуск, прорезая склон зигзагами через узкий кулуар, прежде чем взять следующий прыжок.

— Приземлись, приземлись… — умоляла я.

Она приземлилась.

А потом поджала ноги на последнем, самом большом обрыве, скрестила лыжи…

И приземлилась.

Толпа зааплодировала, и я наконец-то вдохнула. Мне было плевать, что там решат судьи. Для меня она справилась идеально.

Пару минут спустя она нашла нас среди зрителей.

— Вы меня видели?

— Конечно! — я притянула её в объятия, совершенно не заботясь о том, что быть задушенной собственной мамой на публике не очень круто. — Ты была потрясающая!

— Отличный заезд! Ты его укатала! — Уэстон поднёс ладонь, и Саттон дала ему «пять».

Она сидела с нами, пока остальные из её команды делали свои спуски, и мои плечи наконец-то расслабились. Я подписала отказ от претензий. Она сделала заезд. Всё прошло хорошо. И самое приятное? Мне не придётся снова переживать это до следующего сезона — а я точно не собиралась заранее тревожиться о том, что ещё не наступило.

— Ты прошла во второй раунд! — объявил тренер Саттон, размахивая листком бумаги спустя полчаса.

— Подожди. — Я резко повернулась к Уэстону. — Раундов два?

Спустя час я опустошила бутылку с водой, пытаясь проглотить огромный ком в горле.

Саттон стояла наверху зоны соревнований с остальными финалистами — всего их было двенадцать — и поскольку она набрала самый низкий балл в первом раунде, она стартовала первой.

Она справится. Только что ты видела, что она умеет.

Но её розовая шапка появилась чуть левее, чем в прошлый раз.

— Что ты задумала, малышка? — прошептал Уэстон, прищурившись.

— Что она делает? — Я сжала его пальцы так, что они наверняка онемели.

— Не идет по той же линии, — пробормотал он. — Хочет больший балл за сложность. — Он покачал головой и в этот момент Саттон пошла вниз.

Большая сложность — значит опаснее.

Её поза была такой же уверенной, движения такими же плавными и точными, как в первом раунде, и это немного снизило давление в моей груди, когда она взяла первый трамплин. Она поджала ноги, скрестив лыжи, как делала на финальном прыжке в прошлый раз… но едва успела вернуть их обратно перед приземлением, и её повело.

— Давай, Саттон, — прошептал Уэстон. — Думай головой.

Она ушла влево, потом вправо, заходя в более крутой кулуар, и занеслась прямо перед трамплином. Она повторила тот же приём — скрестила лыжи, очевидно, ради стиля.

И завалилась назад.

Моё сердце остановилось, когда задние крепления её лыж ударили по снегу. Одна лыжа вылетела. Удар пришёлся на задницу. На спину. Голова отскочила.

Я заглушила свой крик тыльной стороной ладони.

Она сорвалась прямо с края самого высокого обрыва… и падала… и падала.

Мы были слишком далеко, чтобы услышать удар, но она прокатилась по оставшейся части склона, как тряпичная кукла, руки раскинуты над головой, снаряжение разбросано вокруг.

Уэстон вырвал свою руку из моей и сорвался с места, лавируя между зрителями. Я рванула следом, но не могла сравниться с его длинными ногами, пока он мчался через оцепеневшую толпу.

Я бежала что есть сил по свободному участку склона, когда мы миновали ограждение. Будь в порядке. Просто будь в порядке. Патруль уже был там, склонившись над ней, снегоходы стояли неподалёку.

Уэстон остановился достаточно близко, чтобы видеть её, но не мешать.

Этого не может быть. Не с ней. Только не с ней.

— Ты нас слышишь? — спросил один из спасателей. — Как её зовут?

— Саттон, — ответил Уэстон, голос напряжённый до предела, когда я добежала, задыхаясь, с горящими лёгкими и дрожащими ногами.

— Она в порядке? — я протиснулась мимо него. — Я её мать.

Я та, кто позволил ей броситься с горы.

— Мы её осматриваем, — сказал один из спасателей и поднял на меня взгляд, пока второй осторожно приподнимал веки Саттон.

— Ты с нами, Саттон?

Она тихо застонала, и мои ноги подогнулись. Она была жива. Уэстон обхватил меня, удерживая на ногах.

— Можешь шевелить ногами? — спросил спасатель.

Она тихо вскрикнула от боли.

— Нужно класть её на носилки, — сказал другой. Четверо спасателей сразу включились в работу: надели воротник, уложили её. — Мы можем отвезти её вниз по склону или вызвать вертолёт.

В ушах зазвенело. Она лежит на носилках. Она неподвижна.

— Кэлли, решать тебе, — сказал Уэстон, но голос его был будто издалека. — Или тянуть к гондоле, или вызывать вертолёт.

Одно тело. У неё только одно тело. — Что быстрее.

— Вызываем вертолёт.

— Привет. — Уэстон толкнул дверь палаты Саттон плечом, лавируя двумя стаканами кофе. — Подумал, тебе может понадобиться кофеин.

— Спасибо. — Я взяла стакан и поставила его рядом с телефоном на столик-каталку, возле кресла, в котором провела последние девять часов. Уэстон привалился к стене — как он делал почти всё время, что был здесь, но я не могла смотреть на него.

Страх отпустил после того, как пришли результаты КТ и рентгенов, но на его место пришла злость. Она осела где-то в животе и разрослась до того, что я перестала соображать.

— Куда её на этот раз увели? — спросил он.

— Наложить шину на руку. — Я безразлично уставилась на стопку бумаг о выписке у себя на коленях.

— Лучше, чем шея, — тихо сказал он.

— Лучше, чем шея, — эхом отозвалась я, с укором в голосе. Сотрясение и сломанная рука, и это было худшее из всего.

— Ты собираешься поговорить со мной? — спросил он. — Ты с тех пор почти не сказала ни слова.

Я летела сюда вместе с Саттон. Уэстон ехал машиной в центр Стимбот.

— Что бы ты хотел услышать? — Я усилием подняла взгляд на него, но удержать его не смогла.

— Всё, что тебе нужно сказать. — Его голос был таким спокойным, таким поддерживающим. А я была влюблённой идиоткой, раз поверила ему, раз слушала, когда он уверял, что всё будет хорошо.

— Я никогда не забуду, как она лежала на том склоне. — Я сжала бумаги, и они смялись. — Этого ты хочешь?

— Да. — Он оттолкнулся от стены. — Я хочу, чтобы ты на меня накричала.

Я покачала головой.

— Накричи на меня. — Он опустился передо мной на корточки, туда, где должна быть кровать Саттон. — Потому что совершенно очевидно, что ты винишь меня.

— Она никогда бы не оказалась на той горе, если бы не ты.

Он вздрогнул.

— Ты сказал, что она готова. Ты сказал, что всё будет в порядке!

— Я знаю, это было страшно, но у неё только сломана рука и сотрясение, — произнёс он тихо.

— Она могла сломать себе шею! — взорвалась я. — Они думали, что у неё сломана шея!

— Они действовали осторожно. — Такой спокойный. Такой собранный. Такой… Уэстон.

— Мне не стоило тебя слушать! — Я подняла бумаги. — Ты знаешь, что тут написано?

— Скажи мне сама.

— Там сказано, что, хотя эта больница входит в мою страховку, вертолёт нет. — Я горько рассмеялась. — Как иронично, да? Я почти каждый день летаю в твоём вертолёте, фотографируя глупых, безрассудных людей, рискующих жизнью ради выброса адреналина, а когда мне самой понадобился вертолёт, чтобы доставить Саттон в больницу, он не покрывается страховкой, потому что её жизни ничего не угрожало.

— Что ты пытаешься сказать? — дёрнулся его челюстной мускул.

— Я говорю, что парень из отдела выставления счетов только что сообщил мне, что всё решит моя страховая, и поскольку угрозы жизни не было, мне стоит приготовиться к счёту до тридцати тысяч долларов. — Я втянула дрожащий вдох. — Тридцать. Тысяч. Долларов. — Я понимала эту цифру, когда мне её назвали, но последствия догнали меня только сейчас. — Не пойми неправильно. Я сделала бы то же самое снова. Стоя над ней, не зная, сломала ли она шею, есть ли внутренние кровотечения… я бы снова приняла то же решение. Саттон стоит всего для меня.

— Я знаю. — Он потянулся к моему колену, но я отстранилась, развернувшись в кресле.

— У меня больше нет первого взноса, — прошептала я.

Он побледнел.

— Чёрт. Кэлли, я заплачу.

— Ты не будешь платить медицинские счета моего ребёнка. — Я поднялась и обошла его, чтобы создать хотя бы немного пространства. — Почему я тебя послушала? Почему? Я знала. Я знала, что это лишний риск, но была так ослеплена любовью к тебе, доверием к тебе, что проигнорировала каждый инстинкт!

— Мне жаль, что она пострадала. Если бы я мог что-то изменить, я бы изменил, — тихо сказал он.

Мой телефон пискнул, и я прошла мимо него, схватила его со столика, ожидая сообщения от Авы или Рейвен. Но это было уведомление на почту.

ВЫ БЫЛИ ВЫБРАНЫ ПОБЕДИТЕЛЕМ ЭТОГО ГОДА…

— Что за… — Я нажала на уведомление, и экран заполнился входящими. Я коснулась первого непрочитанного письма. — «Поздравляем, Каллиопа Торн, ваша фотография была выбрана победителем в категории любительской фотографии World Geographic», — прочитала я вслух. Я моргнула, пытаясь осознать. — «Статья выйдет завтра, и я свяжусь с вами по поводу деталей вашей стажировки».

— Черт возьми! — Уэстон улыбнулся и прижал меня к себе, крепко обняв и зажав мои руки между нами. — Я так горжусь тобой!

Я перечитала письмо снова.

— Но я же не участвовала в конкурсе. — С помощью рук я вышла из объятий Уэстона, отступив назад, чтобы осмыслить радость на его лице. — Уэстон, я не участвовала в конкурсе, — повторила я.

Я не могла победить. Это было невозможно. Должна была быть ошибка.

Его лицо потускнело, он сунул руки в передние карманы джинсов. — Я загрузил фотографию и согласие.

— Что? — Все тело онемело, как будто вся чувствительность исчезла.

— Это я зарегистрировал тебя на конкурс. — Он сглотнул, и впервые с тех пор, как я его встретила, он выглядел неуверенно.

Боже мой. Я победила. Это было реально.

Я. Победила. Мой разум закружился, и всплеск чистой, неразбавленной радости пронесся через меня на мгновение. Реальность резко вернула меня на землю. Я не могла оставить Саттон на год, а взять её с собой было не вариант. Из горла вырвался стон.

Придется отказаться от стажировки.

Никогда не позволять себе мечтать это одно, но дотронуться до мечты, коснуться всего, чего я когда-либо хотела, чтобы потом уйти — это пытка в чистом виде. Щеки пылали, и ярость овладела мной.

— Я же говорила, что думаю об этом! — закричала я на Уэстона. — У тебя не было права!

— Я хотел, чтобы ты знала, как ты хороша, — сказал он, наклоняясь, словно хотел сократить расстояние между нами, но понимал, что нельзя. — И ты хороша. Кэлли, ты победила! Подумай обо всей известности, которую получит твоя работа. Галерея будет умолять тебя о фотографиях! Прости, что сделал это без предупреждения, но ты победила! Теперь тебе решать: проходить стажировку или нет. — Его глаза искали мои, и я увидела уверенность, что то, что он сделал, было ради моего блага.

— Я никогда не хотела выбирать! — сорвалась я, засунув телефон в задний карман. — Ты понимаешь? Я не хотела участвовать, и дело не в том, что боялась, что меня не выберут, а в том, что я была в ужасе, что выберут! Я одна с ребенком. У меня нет роскоши бегать по миру целый год! Что мне теперь делать, Уэстон? — Паника боролась с яростью. Это было всё, чего я избегала.

Он открыл рот, а потом закрыл его.

— У тебя не было права это делать. — Мои руки сжались в кулаки. — Нет права заставлять меня выбирать между мечтой и Саттон. Нет права! — Боже мой. Саттон. — И не смей говорить ей про стажировку.

— Что? — Его глаза вспыхнули. — Ты собираешься скрыть это от неё? Отказаться, даже не узнав своих вариантов?

Я кивнула. — Она обвинит себя, если узнает, что я победила и должна была отказаться. Это бы её разрушило. Почему ты думаешь, я никогда не хотела участвовать?

— Ты не можешь…

— Могу, Уэстон. Она моя. Я принимаю решения за свою дочь. Не ты. — Я обвела взглядом больничную комнату. — Посмотри, куда мы попадаем, когда я иду против своих инстинктов.

Его лицо побледнело, словно он надел маску. Он выглядел так, как в первую неделю нашего совместного проживания, до того, как я его узнала.

Он выглядел чужим. Чужой, которого я любила, но который никогда не полюбит меня.

— Пообещай, что ни слова ей не скажешь об этом.

— Как ты сказала, когда мы решили жить вместе, Кэлли всё решает.