Соло. История щенка гиеновой собаки

Глава пятая

В то время как Соло и другие щенки Феи умирали с голоду в своей тёмной норе, щенки Ведьмы росли не по дням, а по часам. Когда они впервые вышли наружу, их пугало малейшее движение, и, почуяв приближение чего-то незнакомого, они мгновенно ныряли в логово.

Однажды утром мы видели, как они с превеликой осторожностью выглядывают из норы, уставясь на светящийся шар, который поднимался над горизонтом их маленького мира. Когда солнце выкатилось, они спрятали головы, но вскоре опять высунулись, следя, как свет постепенно заливает равнины. А вечером того же дня, потрясённо выпучив глаза, щенки следили за облаками, медленно проплывавшими на фоне громадного алого диска заходящего солнца, а потом нырнули обратно в нору. Немного погодя маленькие чёрные головки высунулись одна за другой, по-прежнему не сводя глаз с облаков.

Для этих десяти щенков родная нора, пропитанная резким собачьим запахом, была домом, где знакомы все тёмные закоулки, была убежищем, куда можно было спрятаться при малейшей опасности. В первую неделю их надземного существования почти всякий незнакомый предмет таил для них угрозу опасности — и почти всё на свете было незнакомо. Громадный скарабей катил свой навозный шар мимо норы. Щенки заворожённо не сводили с него глаз, но тут он вдруг потерял равновесие и упал на спину, размахивая лапками,— это неожиданное движение так испугало щенят, что они в панике, спотыкаясь друг о друга, кубарем скатились в нору. Но щенят, как почти всех маленьких хищников, обуревало ненасытное любопытство: над краем норы появилась одна мордочка, за ней — другая, и вот уже широко раскрытые глаза провожают жука и его шар.

Вокруг норы во всех направлениях вились ходы мышей — маленьких пушистых бурых грызунов открытых равнин. Эти мыши быстро привыкли к нашей машине, и подчас, когда собаки спали, мы с Джеймсом наблюдали мышиные перебежки, мелкие ссоры, смотрели, как они натаскивают в свои норки еду про запас. Однажды две мышки даже навестили Джеймса в машине — они пробрались через отверстие возле переключателя скоростей, немного осмотрелись и принялись обследовать странное жилище.

Щенки вскоре очень заинтересовались мышами: насторожив уши, они подстерегали их и, неуклюже прыгая, пытались догнать. Но никто из малышей ни разу не настиг мыши, да и взрослые относились к грызунам весьма равнодушно. Это была хорошая тренировка для щенят — часть того, что им предстояло выучить, пока они росли в том мире, где появились на свет и где им суждено было найти своё место или погибнуть.

Одна из самых ранних игр щенят, в которую они постоянно играли — по крайней мере до тех пор, пока не ушли из логова навсегда,— была игра «в паслён». Поначалу они просто от нечего делать жевали жёсткие стебли растений, окружавших нору. Возможно, это было очень полезно для роста зубов — ведь всё своё мясо они получали в виде отрыжки, и у них не было возможности грызть кости. Но мало-помалу их сражения с растениями становились всё яростнее, они изо всех сил, свирепо рыча, тянули особенно неподатливые стебли, по стебли внезапно обрывались, и щенята кувыркались на спину или валились прямо в нору. Иногда они рвали маленькие, размером с лесной орех жёлтые плоды. Этим развлечением не брезговали и взрослые — правда, они тут же выплёвывали плодики.

Как только щенята научились бегать, они с увлечением стали гоняться за всем, что двигалось. Во всю прыть носились за насекомыми, проползавшими мимо норы, и за ящерицами, а однажды, к немалому удовольствию Джеймса, даже «охотились» за его машиной, которую он потихоньку перегонял в другое место. Постоянными объектами для тренировки щенят служили многочисленные мыши, а также каменки, гнездившиеся неподалёку от их норы. Какая-нибудь из этих маленьких пичуг всегда крутилась возле норы и часто украшала раннее утро или поздний вечер своими протяжными трелями, пристроившись на веточке возле норы и осматривая равнину. Джейн называла их «птички-норушки». Для птичек-норушек было очень выгодно устраиваться поблизости от обитаемого логова — кормятся они главным образом насекомыми, а возле нор насекомых постоянно вспугивают бегающие туда-сюда обитатели, да и собирается их там больше из-за разных отбросов и остатков пищи. Джеймс сделал открытие: оказывается, этих птичек можно назвать минипадальщиками — соседка стаи Чингиз-хана не раз подлетала и хватала кусочки мяса, которые оставались в траве после кормёжки щенят.

Мыши и птички-норушки были единственными существами — не считая насекомых и ящериц,— которые жили по соседству с норой, но в неглубокой зелёной долине, кроме собак, обитали и другие млекопитающие. Там было логово обыкновенных шакалов, которые в этот год вырастили троих щенят. Родители не жалея сил кормили своё потомство, и днём и ночью подолгу охотились на грызунов, насекомых и даже на змей, которых приносили и отрыгивали перед малышами. Шакалы — гроза мышиного населения: стоит им услышать в траве шорох крысы или мыши, и они настигают её молниеносным прыжком. Однажды мы видели, как пара шакалов бродила среди отдыхающих у логова собак, но вообще они редко приближались к гиеновым собакам. Случалось, что взрослая собака гналась за шакалом, но, видимо, не особенно старалась догнать его и быстро прекращала погоню. Хищники редко задирают друг друга, если им не приходится сталкиваться из-за какой-нибудь ценной добычи: животному, живущему охотой, необходимо сохранять здоровье и силу, чтобы выжить.

Без серьёзной причины собака никогда не станет связываться с шакалом: своими острыми, как иглы, зубами шакал может прокусить ей лапу, и она охромеет. Это совершенно бессмысленный и неоправданный риск. В прошлом году я видел, как собаки окружили самца-шакала, он же сгорбил спину, оскалил зубы и был готов сразиться хоть со всей стаей. Шакал с потрясающей скоростью вертелся волчком, угрожая то одной, то другой собаке. А те, попытавшись несколько раз, как бы играючи, цапнуть своего маленького противника, разошлись и оставили его в покое.

Недалеко, в старом термитнике, временно поселилась большая группа полосатых мунго. Ежедневно они отправлялись в охотничьи экспедиции, шаря среди растений в поисках ягод и насекомых. До логова стаи Чингиза ясно доносились их пронзительные вопли. Как-то раз вся компания подошла слишком близко к норам, и Иезавель со своими ровесниками бросилась на них. Мунго обратились в бегство, продвигаясь среди содомского паслёна длинными, ныряющими прыжками и издавая тревожные вопли. Они спрятались в подвернувшуюся нору, но когда одна из собак сунула туда нос, послышался громкий шипящий звук, и собака отскочила, потирая лапой нос и тряся головой. Вскоре собаки ушли, а мунго вылезли из укрытия, встали столбиками, осмотрели поверх растительности всю местность и, увидев, куда ушли собаки, продолжили охоту.

Однажды на собак наткнулся охотившийся среди паслёна медоед. Он остановился, выкопал из норки ящерицу, сжевал её и отправился дальше. Подрастающие собаки следили, как он подходил, а потом погнались за ним. Медоед раза в три ниже гиеновой собаки, но его считают одним из самых бесстрашных животных на равнинах Африки. Известен случай, когда семь молодых львиц оставили добычу, завидев трёх медоедов, и ждали, рыча и хлеща себя хвостами, пока мелкие хищники не удалились с неторопливым достоинством. Доведённый до крайности медоед может броситься даже на машину — этому я никогда не верил, но как-то медоед несколько раз прыгал на колёса моего лендровера, а потом, цапнув на прощание выхлопную трубу, убежал и скрылся в норе.

Возможно, Иезавель и её однопомётники уже сталкивались с медоедами в своих странствиях — на травянистых равнинах возле Ндуту их довольно много. Как бы то ни было, собаки кружили вокруг медоеда, трусившего на коротеньких лапках, но не пытались подойти к нему ближе. А медоед почти не прибавил скорости, только распространил вокруг себя сильный мускусный запах — возможно, этот запах отпугивал собак. Во всяком случае, они очень быстро отстали от него и вернулись к логову.

Щенки Ведьмы, не отходя от норы, могли наблюдать все эти события. Научились они чему-нибудь таким наглядным способом или нет, нам неизвестно. Но вот о крылатых гостях, ежедневно жаловавших к логову, они могли получить информацию «из первых рук». Это были обыкновенные стервятники — взрослые птицы очень хороши в своём белом оперении, с жёлтыми клювами и лапами, а молодые в детском буроватом наряде со странными чёрно-багровыми шеями выглядят уродливо. Иногда прилетал и мохнатый стервятник — он примерно такого же размера, как обыкновенный, но у него бурые перья и бледная кожа на голове и шее, которая наливается алой кровью, когда птица возбуждена. Эти стервятники прилетали поживиться остатками мяса и шкур возле логова. Они с жадностью поедали экскременты собак, которые содержат много белка и потому представляют ценный источник питания для тех, кому приходится по вкусу такая пища.

Поначалу щенки впадали в панику, видя, как птицы, вытянув лапы перед приземлением, пикируют вниз; только ветер свистит в их маховых перьях. Но в один прекрасный день они набрались храбрости и двинулись знакомиться со стервятником — так же как в своё время знакомились со всем окружающим. Прижавшись друг к другу, тесной группой, то высовывая, то пряча головы, они осторожно подбирались всё ближе и ближе, так что стервятник наконец отлетел на несколько метров. Щенята, ободрённые успехом, двинулись за ним, и он снова отступил. Когда же он захлопал крыльями, собираясь взлететь, щенята так перетрусили, что некоторые перекувырнулись в воздухе, а потом со всех ног понеслись в спасительную нору. Не скоро они привыкли к хлопанью громадных крыльев, когда хищники расправляли их и взмахивали ими перед тем, как взлететь.

Со временем нападение на стервятников стало любимым «видом спорта» щенков — возможно, им придавало храбрости то, что эти страшные с виду птицы почти всегда отступали. Однако случалось, что какой-нибудь щенок набирался нахальства и лез к стервятнику в одиночку. Не желая пасовать перед одним-единственным щенком, стервятник поворачивался к нему и начинал обороняться. Вытянув шею, разинув клюв, угрожающе распустив громадные крылья, стервятник нагонял на щенка такого страху, что тот спешил унести ноги, крепко поджав хвостик. Несколько раз Ведьма прогоняла стервятников, дерзнувших обратиться против одного из её щенят, а Стриж какое-то время пристально следил за стервятниками, снижающимися в районе норы, и бросался их прогонять. Но дня через два интерес к птицам у него совершенно пропал.

Подрастая, щенята становились всё игривее. Поначалу они просто покусывали друг друга, тянули один другого за ухо или за хвост. Потом, научившись уверенней держаться на лапках, они принялись гоняться друг за другом. Одно время щенки увлекались забавной чехардой — небольшими прыжками наскакивали друг на друга, отталкиваясь сразу всеми четырьмя лапками. Иногда они делали по четыре таких прыжка подряд, подскакивая, как мячики. Ловить друг друга таким способом оказалось очень неудобно. Погоня часто кончалась уже в норе — преследуемый кувыркался вниз головой, а за ним летел и преследователь.

Как у многих детёнышей общественных млекопитающих — к сожалению, то же бывает и у наших детей,— игры маленьких гиеновых собак нередко кончаются настоящей дракой. Если щенок, которому особенно туго пришлось во время игры, не выдержит и завизжит, его товарищ по игре почти всегда нападает на него уже всерьёз. А когда несчастная жертва поднимает ещё более отчаянный визг, в драку ввязываются и остальные щенки и все дружно кусают и дёргают «лежачего». Точно так же вели себя и взрослые собаки, если Ведьма бросалась на Фею.

Когда щенки играли, взрослые часто подходили и ложились возле норы. Одним из самых частых гостей был Брут — он позволял щенкам любые вольности я не возражал, если те таскали и кусали его за уши или за хвост. Сама Ведьма гораздо меньше любила превращаться в живую площадку для игр, особенно с тех пор, как щенки стали подрастать и зубы у них стали острыми, как иголки. Случалось даже, что она наказывала настырного щенка укусом в шею. По всей вероятности, кусала она совсем не больно, но укушенный проказник с визгом валился вверх брюхом, размахивая в воздухе всеми четырьмя лапами.

Как-то вечером, вскоре после рождения щенят Фен, Ведьма ушла со стаей на вечернюю охоту. Фея осталась одна охранять всех щенят у логова стаи Чингиз-хана. Десять щенят Ведьмы, собравшись у входа в свою нору, довольно равнодушно смотрели, как стая рысью уходит в прохладные сгущающиеся сумерки. Может быть, они чувствовали, что с ними осталась взрослая собака, хотя Фея и не показывалась из своей норы.

Щенята затеяли возню: теперь, когда дневной зной миновал, их игры становились оживлённее. Они дрались понарошку, гонялись друг за другом и с притворной яростью таскали и дёргали упругие стебли содомского паслёна. Внезапно Фея вышла из норы и остановилась, глядя на щенков. Она так отощала, что можно было пересчитать все ребра, и голод, должно быть, немилосердно терзал её. Как она отнесётся к десяти упитанным щенкам, которых уже не сможет защитить злобная и сильная мать? Фея медленно направилась к ним. Подойдя поближе, она опустила голову и с приветливым повизгиванием завиляла огрызком хвоста. Щенята, не ведавшие, что она — изгнанница, наперегонки бросились к ней. И вот она уже старательно и торопливо вылизывает их, а они игриво скачут вокруг, дёргая Фею за остаток хвоста. Наверное, ей хотелось вылизать их и поиграть с ними ещё тогда, когда они впервые выползли из норы. Но удалось ей это только сейчас. Она подошла ещё ближе к норе и, стоически перенося укусы острых зубов, улеглась среди щенят.

Правда, через несколько минут Фея освободилась от них. Конечно, только голод заставил худую, как скелет, собаку бродить зигзагами вокруг норы Ведьмы, где щенята обычно получали пищу. Иногда ей попадались кусочки мяса, которые она с жадностью глотала. В ту пору охота была хорошая, и взрослые часто приносили больше мяса, чем могли съесть щенки. Среди кустиков паслёна были разбросаны разные кусочки и огрызки, которыми Фея неплохо подкрепилась.

На счастье Феи и её невидимых щенят, Ведьма довольно часто стала уходить на охоту. Ведь Фея решалась подбирать остатки еды возле норы доминирующей суки только в её отсутствие. Не так уж много ей перепадало, но если учесть, что Брут тоже время от времени подкармливал её, теперь ей было на чём продержаться. У неё даже молока прибавилось, судя по размеру сосков. Мы вновь стали надеяться, что Фее удастся выкормить своих щенков, пусть даже не всех.