Соло на троих

Глава 13. Начало новой жизни

К подъезду своего дома я подлетала практически на крыльях любви.

Я уже доставала ключ, чтобы открыть кодовый замок домофона, когда меня кто-то негромко окликнул:

– Оксана!

Я обернулась. Ко мне легкой трусцой приближался Толик. Был он одет в светлую куртку и джинсы. На плече – все та же спортивная сумка.

– Толик? Привет! Какими судьбами?

– Все теми же, по делам, – он поцеловал меня в щеку. – Ты откуда так поздно?

– С работы вестимо, – я открыла дверь, и мы вошли в подъезд. – Долгонько ты к нам собирался.

– Да я бы и сейчас не собрался, – вроде как оправдываясь, сказал Толик. – Друга не застал. Мне у него в институте доложили – на симпозиум уехал.

– А у тебя друг – вечный студент, что ли?

Толик засмеялся:

– Вроде того. Преподает.

Мы зашли в лифт. Он нажал на нужный этаж, развернулся ко мне лицом. Наши взгляды пересеклись, и я вдруг почему-то смутилась.

Странные у него глаза! Как рентген прямо.

– У тебя неприятности? – спросил Толик.

– Почему ты так думаешь?

– Похудела. Выглядишь больной.

«Да уж, – подумала я, – любовь – это страшный недуг! Особенно когда в качестве осложнения такой субъект, как Лихоборский»!

– Ну какая же я больная? – произнесла я вслух. – Где твои глаза? Я пышу здоровьем, как русская печь!

Толик усмехнулся:

– Русская печь…

Мы вышли из лифта. Стали проходить в квартиру.

– Расширяемся, – кивнула я на Астахову дверь.

– Не понял…

– Теперь братец здесь жить будет.

– А-а, слышал от матушки эту историю, – кивнул Толик. – Квартиру справа не планируете?

– Планируем. Но там проживают довольно скользкие люди. Их голыми руками не возьмешь.

– Ну, если что – сигнализируй. Посодействуем.

Я улыбнулась.

– Спасибо. Не премину!

Все-таки приятно, когда с человеком можно найти общий язык. В моем случае это не так часто бывает!

Мы вошли в прихожую. В доме уже было тихо. Если, конечно, не считать душераздирающих воплей, доносящихся из комнаты брата. Павлик с Лизонькой, судя по всему, смотрели какой-то очередной шедевр киноискусства. Что-нибудь вроде «Рассвета мертвецов».

– Любят бояться, – прокомментировала я.

Толик дернул бровью, но оставил это замечание без ответа. Должно быть, счел бестактным подтрунивать над членами моей семьи.

Он скинул с плеча сумку, помог мне снять плащ, потом разделся сам.

– Носишь? – подцепил он у меня на груди свой подарок.

– Честно сказать, сегодня в первый раз надела, – созналась я.

– Подгадала?

– Ну да, наверное.

В этот момент, щуря на свет глаза, в прихожую вышла мама.

– Ой, Толя, здравствуй! – радостно воскликнула она.

– Здравствуйте, теть Валь! Вот, извините, свалился вам как снег на голову.

– Да ну, прекрати, Толя! Что ты, в самом деле? Оксан, ты найдешь там чего поесть? В холодильнике мясо – я тушила, макароны….

– Нет-нет! – стал горячо протестовать Толик. – Если это мне, то не надо! Я сыт!

– Ну хоть чаю попейте! Оксан, порежешь там сырку, колбаски…

– Да разберемся, мусь! Иди ложись, – стала я уговаривать маму.

– Постелешь Толе?

– Постелю, постелю… в ванной поспит.

Толик ухмыльнулся:

– Это я запросто. Не волнуйтесь, теть Валь, сами справимся. Чай не маленькие уже!

– Ну ладно, я тогда пойду. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – хором откликнулись мы.

Мама уже собралась уходить, но тут вспомнила:

– Да, Дунь, тебе тут твой кавалер опять звонил минут двадцать назад. Сказал, через часок еще позвонит.

– Ага, – как бы не придав значения, кивнула я.

Мы с Толиком подались чаевничать. Через минуту в кухню всунулась любопытствующая голова Елизаветы Третьей.

– Ой, здрасте, – продемонстрировала голова хорошее воспитание и тут же крикнула: – Паш! Иди сюда! Толик приехал.

Братец вышел в халате а-ля пан Пердовский. С легким намеком в разрезе на уже знакомые мне семейники.

– Здорово! – сказал он, и они с Толиком обменялись рукопожатиями. – Ну че, будешь чего-нибудь? Водочки, коньячку?

– Выберу первое, – не стал кочевряжиться Толик.

И вот вместо мирного чаепития у нас образовалось что-то вроде мелкого сабантуйчика. Братец травил анекдоты. Толик парировал. Все втроем вместе с Лизонькой, они напоминали мне песенку из кинофильма «Чародеи» – «Три белых коня, эх три белых коня»… Во всяком случае, ржали они так же задорно.

Через полчаса раздался долгожданный звонок.

Закрыв распоясавшуюся публику на кухне, я побежала отвечать. Встала перед телефоном, зажмурилась. Произнесла про себя, как молитву: «Так, я ничего не видела. Я ни сном, ни духом про Полину. Я все та же любящая и нежная»…

– Алло?

– Ну, привет, солнце! Уже и не чаял…

– Привет…

Как я ни старалась, но получилось холодно. И он это сразу почувствовал.

– Что случилось? Почему не приехала?

– Дела были. Слишком поздно освободилась.

– Пам-пам-пам – сказал он скорее про себя. – И какие же дела, если не секрет?

– Реклама, – лаконично пояснила я.

– Перспективный клиент?

– Чрезвычайно перспективный.

Он замолчал, а я подумала: «Так. Стоп! Буду продолжать в том же духе, он психанет. И плакали мои денежки!»

– Оксан, такой вопрос… может быть, не совсем скромный… ты вообще планировала приехать?

– Планировала, Сева, планировала… – Да что ж такое-то! Возьми себя в руки, наконец! – Я бы обязательно к тебе приехала, любимый. Просто так вышло, прости!

– Любимый? Ты там чего, колес наглоталась?

– Ну почему сразу колес? К нам тут родственник приехал. Сидим, выпиваем…

– Ладно, я понял. Спокойной ночи, солнце!

– Спокойной ночи, Сева….

Повесив трубку, я проанализировала разговор. Все не так плохо. При желании все еще можно будет исправить. Но какая все-таки гадость! Почему же кошки скребут? Почему же так хочется снова вернуться в сказку?

Напьюсь! – неожиданно созрело решение.

Я поправила перед зеркалом съехавшую набекрень кофточку. И отправилась на звуки сотрясающего стены веселья.

Мои собутыльники уже успели к тем порам несколько передислоцироваться. Павлик сидел, уложив голову Толику на плечо, и шумно похлопывал его по спине. Текст при этом он произносил такой:

– Это же тебе, Лизка, не фуфел какой-нибудь! Это же тебе человек-легенда! В то время, когда обычные люди смотрят фильм «Турбулентность», он уже смотрит фильм «Турбулентность-два»! – и тыкал в лицо жене упруго растопыренную рогатину. – Да он, если во сне разговаривает, то так, чтоб до хрипоты!

– Ну-ну, не передергивай, – ответствовал Толик, в свою очередь похлопывая Павлика по груди. – У меня и мощностей-то таких нет.

– А не выпить ли нам по этому поводу? – лихо подъехала я.

– О, сестренка пришла! – растрогался Павлик. – Иди-ка сюда, я тебя поцелую… – я наклонилась – и мне достался смачный поцелуй в лоб. – Ну а теперь чего ж и не выпить? Это ж, Толян, сестренка моя младшая…

– Я в курсе, – сказал Толик, которому в этот момент, кажется, тоже очень хотелось меня облобызать.

– А-а, вы знакомы? – слегка огорчился Павлик.

– Ну конечно, они знакомы! Паш, ты че говоришь-то? – влезла Лизонька.

– Цыц, я сказал!.. – Павлуша шаткой рукой разлил водку по стопкам. – А известно ли тебе, Ксюха, что рядом с нами сидит человечище? Можно сказать, современный Раскольников!

– Это кто? – спросила я.

– Это Толя-ян, – Павлик снова с гордостью хлопнул Толика по спине.

– Нет, я имею в виду: кто такой Раскольников?

– Э-э, Ксюха, да ты, я смотрю, школу-то прогуляла! Мало я тебе, значит, задницу-то драл?

– Нет, ну тут действительно непросто сопоставить, – заступился за меня Толик. – Евгений – и вдруг сразу Раскольников! Надо бы как-то поплавнее, что ли….

– Ладно, не грузитесь, – Павлик обвел нас сочувствующим взглядом. – Давайте выпьем за человека-легенду!

Последнее, что я помню, это то, как переливала себе водку в стакан, а Толик доливал его соком. И еще эти полусумасшедшие глаза Павлика, говорящего мне с ударением на «я»:

– Земляника!..

Видимо, это было про сок…

Очнулась я только в три часа ночи с осознанием того, что у меня дико ломит спину и шею. Оказалось, что мы мирно спим в обнимку с Толиком на угловом диванчике в кухне. Причем сидя.

Стоило мне пошевелиться, как мой сотоварищ тоже открыл глаза.

– Душевно посидели, – хрустнув позвоночником, сказал он.

– Да уж… А этих-то в вытрезвитель, что ли, забрали? – спросила я, имея в виду Лизоньку и Павлушу.

Толик понял, о ком я говорю, но все равно удивился:

– Ты не помнишь, как вы с братом в течение получаса желали друг другу доброй ночи?

– Нет.

– А как ты напутствовала Лизавету на сон грядущий, чтобы она хорошенько тужилась и не ругалась на акушеров?

– Нет, – холодея, созналась я.

– Ну, тогда даже не спрашиваю, припоминаешь ли ты тему нашего с тобой дальнейшего разговора…

– Не спрашивай! – согласилась было я.

Но тут же подумала: «А что, если я решила поплакаться Толику в жилетку? Что, если сболтнула лишнего?»

Поэтому решила уточнить:

– А мы обсуждали какие-то личные темы?

Вместо ответа Толик вздохнул, убрал руку с моего плеча. Поднялся.

– Чай будешь?

– Буду, да. Пить хочется невозможно!

Он как-то понимающе усмехнулся и врубил чайник.

– Мы обсуждали с тобой, почему один человек способен предать другого человека.

«Ну точно!» – запаниковала я.

– Да? И с чем это было связано?

Толик посмотрел на меня очень внимательно.

– Ну, очевидно, с какой-то твоей личной драмой…

Я закусила губу. Подумаешь, драма! Вот возьму и пересплю сейчас с Толиком! И все! Считай, квиты! Пусть даже сволочь Лихоборский никогда об этом не узнает! Хотя, конечно, с Мишаней было бы круче…

Толик прервал мои низменные мечты.

– Я тебе уже говорил, – сказал он, – но повторю еще раз. Потому что едва ли на тебя сойдет просветление, и ты когда-нибудь вспомнишь мои слова. Не спеши делать выводы! Человек может оступиться. Причем легко и непринужденно. Вот, например, сегодня… Если бы я не умел держать себя в руках, ты бы тоже предала человека, а потом даже не сочла бы это предательством. Подумала бы: чего, мол, только не бывает по пьяной лавочке? Я прав?

– Никого бы я не предала, – буркнула я.

А сама аж испариной покрылась. Е-мое! Значит, я уже предпринимала попытку «око за око»? Толика домогалась? Твою мать! А он, стало быть, меня отверг!..

Толик, поставив передо мной большой бокал с крепко заваренным чаем, снова уселся рядом.

– Пей, благочестивое существо!

Он страдальчески потерся лбом о кулак. И я вдруг обратила внимание, что в его черных вихрах уже кое-где поблескивают серебристые нити.

– У тебя, кажется, импозантная седина намечается, – заметила я ему.

– Старею…

Толик грустно усмехнулся, влез в карман, достал сигареты. Прежде чем закурить, он как следует размял папироску пальцами.

– Ты вот говоришь, не хочешь строить ни с кем отношений, чтобы избежать человеческой подлости…

– Это я такое говорю?

– Ты…

– Ну… – развела я руками, – раз говорю, значит, так, наверное, оно и есть.

– Напрасно, – Толик, выпустив струйку дыма, пожал плечами. – Если не хочешь страдать, научись смотреть на вещи чуть проще. Иди по жизни легко! Прощай людям их мелкие оплошности! Даже измену! Ведь в конечном счете физическая измена для мужчины не так уж много и значит…

«Ага, – смекнула я, – значит, я ему все-таки не все разболтала! Да, хорошо. Согласна. Я бы еще смогла как-то вынести «индианку». Но, по-моему, измена с лучшей подругой – это уже перебор. Даже если всему виной исключительно животный инстинкт!»

– Слушай, Толик, – нервно потерла я переносицу, – давай больше не будем говорить на эту тему. Хочешь, я спою тебе на ночь пару песенок из «Бременских музыкантов», и пойдем спать, а?

– Нет, пожалуй, петь не стоит. А спать иди, конечно. Вид у тебя измотанный.

– А ты?

Толик помотал головой:

– Я уже не буду ложиться. Часов в пять поеду. Как раз к открытию метро поспею.

– На поезд боишься опоздать?

– Да нет. Поезд у меня днем, – Толик зевнул, прикрывшись кулаком. – Ну так, по городу пройдусь…

И тут до меня дошло. Конечно, он не будет ложиться! Где ему спать-то? Со мной в одной комнате? А ну как я снова приставать начну? Что за кошмар! Постелить человеку негде!

– Слушай, Толик! – внезапно осенило меня. – А у тебя случайно не найдется тысячи полторы долларов? Хочу квартиру себе снимать.

Он удивленно приподнял бровь:

– Будешь отъединяться?

– Да пора уже. Сколько можно-то?

Толик одобрительно кивнул.

– Найдется. Я как раз сейчас при зеленых.

Он сходил в прихожую. Принес деньги.

– Держи! Здесь на всякий случай побольше. Вдруг не уложишься…

– Ой, спасибо тебе, Толечка! – я в порыве обхватила его за шею и чмокнула, с трудом дотянувшись до его щеки. – Верну через месяц-полтора, ладно?

Он взял меня двумя руками за талию. Улыбнулся:

– Вернешь когда сможешь.

Щепетильная какая-то ситуация вышла. Я стою, к нему прижимаюсь. А он своими ладонями сжимает мои бока. И выпускать, судя по всему, не намеревается. Черт его знает, что он себе там надумал! Может, решил, что с этого момента я ему чем-то обязана? Точно!.. Теперь Толик начинает меня целовать. Поцеловал – и слегка отстранился. Смотрит, как я реагирую. Я ничего. Тоже только смотрю…

В общем, где только потом его руки не побывали! Еле с ним сообразили, что надо бы от греха убраться к Астаху. Неровен час, кто-нибудь из домашних выйдет на ночной променад. Я потихоньку выволокла из шкафа старый матрас. Толик отнес его в соседнюю квартиру. Потом вернулся, помог дотащить мне подушки и одеяло. И все это в каком-то ошеломляющем темпе.

Потом мы еще какое-то время стояли посреди пустой комнаты. Вперемешку с газетами, запахом краски и белесыми пятнами на окне. Словно привыкали друг к другу. Толик – теперь уже не спеша – на ощупь изучал мое тело. Еще не решаясь избавить его от одежды, я все смотрела, пытаясь не думать О ТОМ… ДРУГОМ…

Потом по моей настоятельной просьбе мы погасили свет. Встали босыми ногами на нашу импровизированную лежанку. Толик стащил все, что было на мне, и все, что было на нем.

И, как сказала бы Поля, это произошло…

«Только зачем? – думала я, глядя сквозь тернии побелки на звезды. – Кому я сделала хуже?» Толикова рука на моем бедре казалась тяжелой, как пудовая гиря. Я прислушивалась к урчанию в его животе и желала лишь одного – скорее уйти. Обмыться. Спрятаться в свою девственную пижаму и хлопнуться спать. Чтобы забыть и никогда уже больше не вспоминать о том, что здесь произошло.

Так я и сделала, едва Толик, задышав ровнее, повернулся ко мне спиной.

Забыть он мне не дал.

Утром, когда я, абсолютно невыспавшаяся, выползла из комнаты, Толик сразу же встретился мне в коридоре. Перетаскивал обратно постель. И, в отличие от меня, пребывал в прекрасном расположении духа.

– Сбежала? – весело шепнул он мне на ухо. Хорошо еще за задницу не ущипнул!

– Ты храпишь и лягаешься! – сердито зашелестела я в ответ.

– Толя! Иди завтракать! – позвала с кухни мама.

– Спасибо, теть Валь! Я есть не буду, только кофе! – отозвался он. А потом снова мне и снова шепотом: – Врешь, сестренка, я во сне тихий, как ангел.

От этой его «сестренки» меня кинуло в жар.

– Какая я тебе сестренка? – набросилась я на Толика. – Мне вон одного брата с башкой хватает! А ты… а тебе…

Он приложил палец к губам – при этом от глаз его побежали лучики.

– Тихо, все… Сестренка – это было в иносказательном смысле.

Тут в коридор вышел папа, держа под мышкой книгу, пугающую своим оформлением. Можно было, даже не заглядывая, определить, что при прочтении папа погружается в море крови, где вместо медуз плавают чьи-то отстреленные мозги.

– Здорово, Толь, – он протянул Толику руку. – Молодец, что заехал. Надолго в Москву?

– Днем уезжаю, – сказал Толик, отвечая одновременно на вопрос и на рукопожатие.

– Как мать?

– Да ничего, дядь Саш, спасибо. Купила себе очередной гарнитур. Собирается делать ремонт на кухне.

– Ну ты ей хоть бабульками-то помогаешь?

– Когда как…

– Ты давай там мать не забывай. Она тебя одна с десяти лет растила.

– Да куда ж я, дядь Саш, от нее денусь?

– Это да, – развеселился папа, – скрыться от Ринаты сложно. Ну, давайте за стол! Чего вы тут шепчетесь?

Мы с Толиком обменялись игривыми взглядами и отправились вслед за папой на кухню.

На улицу мы тоже спустились вдвоем. Шли через сквер быстрым шагом. Толик почти невесомо держал свою руку у меня на загривке.

– На работу?

– Угу. Хочу прямо с утра обзвонить риелторов. Пускай начинают искать мне варианты. А ты?

Толик пожал плечами:

– Да не знаю. Поброжу где-нибудь в центре. До поезда долго еще.

«Отлично! – подумала я. – Сейчас еще и в метро с ним трястись!»

Делать было нечего. Мы доехали до «Китай-города». При этом он каждый раз заботливо придерживал меня, когда поезд трогался и когда, наоборот, тормозил. И каждый раз я ловила себя на мысли, что уже не испытываю к нему неприязни. Просто я осталась совершенно равнодушной к тому, что провела эту ночь с мужчиной. И это был первый признак того, что я на верном пути. Я не жду от этой ночи никакого продолжения. Я независима! Во всяком случае, Толстая Овца рассуждала бы иначе…

Я пошла на пересадку. Толик – на выход в город. Перед тем как разойтись, мы обменялись легким, незапоминающимся поцелуем в губы. Договорились созваниваться.

И вот я уже спешила к родному НИИ. Меньше чем за десять минут я пробежала от начала и до конца узкую улочку, зажатую с обеих сторон церквями и административными зданиями. Вбежала в офис. Бросила, как попало, свой плащ. Мне не терпелось поскорее заняться квартирой.

Я засела за телефон. Сделала кучу звонков. Рассказала, кажется, всем агентам в городе, чего ожидаю от своего будущего жилища. Так сказать, кинула боевой клич. Теперь оставалось ждать результатов.

Когда в офис ворвалась Ирка, я уже преспокойно работала. Точнее, делала вид, сидя перед компьютером. Размышляла о том, что можно предложить Лихоборскому в качестве долгосрочного проекта.

Думалось так.

В каких-то мелких рекламных услугах он не нуждается. У него на это есть рекламный отдел. Попытаться навязать ему проведение фокус-группы? Тоже не то. Слишком энергозатратно, да и средства не оправдывают цели. Это должно быть что-то вроде сдачи в аренду. То есть Лихоборский арендует у нас нечто пока неизвестное. Допустим, в течение полугода. Он платит стабильные деньги, а мы при этом имеем время и силы заниматься другими заказами. Да! Это было бы супер! Только вот нет у нас ничего. Разве что доисторическое пресс-папье, пылящееся в продуктовой тумбочке.

Я мучилась. Никак не могла найти достойного предложения. И тут как раз Ирка и ворвалась. Схватила свою забытую накануне косметичку. Вывалила все ее разнообразное содержимое на стол.

– Гад! Сволочь! – зло шипела Ирка, копаясь в куче мелких аксессуаров.

Потом цапнула что-то и убежала.

Отсутствовала она где-то еще около получаса. Когда вернулась, выглядела уже менее возбужденной, скорее, подавленной.

– Что опять? – уныло спросила я.

– Сволочь Талов! Какая же он сволочь, Оксанка! – Чижова уселась на стул рядом со мной, уставившись в одну точку. Из глаз ее текли слезы…

Конечно же Мишанин букет не мог не растопить льда в Иркином сердце. Уже на следующий день они были вместе. Я увидела их по чистой случайности – в окно. Когда она садилась к нему в «Гранд Чероки».

Случайность произошла чуть раньше, чем Ирка успела выйти на улицу, поэтому я стала свидетельницей Мишаниного ожидания. Оно на этот раз происходило снаружи.

Талов, нервно прохаживаясь, без конца одергивал свой пиджак. То запихивал очередные розы в салон, то опять доставал их обратно, то закуривал, то, не раскурив, бросал. В общем, всячески изводился. Когда, наконец, Ирка вышла, он на секунду застыл, закуривая по новой. Потом, отшвырнув сигарету в одну сторону, букет – в другую, пошел ей навстречу. Стал безудержно целовать ее куда только можно: в глаза, в волосы, в щеки. Одно только то, как он раскружил ее, наталкивало на мысль, что Талов влюблен, как мальчишка…

– Так что же между вами произошло? – попыталась выяснить я.

Ирка вытащила из пачки гигиеническую салфетку, промокнула глаза.

– Не могу, Оксанка. Не сейчас… Мы помолчали.

«Как странно, – подумала я, – отношения с представителями фармацевтической фирмы закончились для нас с Иркой одинаково. В буквальном смысле плачевно. Интересно, чем обернутся они для Полины?»

– А ты знаешь, – неожиданно для самой себя сказала я, – ты была права. У Балагуры роман с Лихоборским.

У Ирки отвисла челюсть. Глаза моментально высохли.

– Да ты что?!

– Вот так… – подтвердила я. – Только ты смотри не проболтайся! Я тебе ничего не говорила. И вообще, поменьше на эту тему. Я от Полины скрыла, что мы с Лихоборским были близки.

– И ты что, правда, думаешь, что она ничего не знала?

– Я не думаю, я уверена.

– Ну ты и дура, Оксанка! – Чижова постучала пальцем по лбу. – Да знала все твоя Полина прекрасно! Просто решила увести у тебя Лихоборского! Измором его берет. Мне же Талов рассказывал, как она ему по десять раз на дню названивает! И возле офиса караулит!

– Тьфу ты! Что за бред сивой кобылы? И Талов твой – сплетник похуже бабы!

– Говорю тебе: подумай! Ради чего ты отказываешься от классного мужика?

– Ну, во-первых, не такой уж он и классный, как ты думаешь. А во-вторых, не ради чего, а ради кого…

– Что, ради Балагуры?

– Ради себя, Ирочка! Исключительно ради себя…

Тут мне на мобильник раздался звонок.

– Алло, Оксана Александровна? Это Наталья. По поводу вашего запроса на квартиру.

– Да, слушаю вас, Наталья.

– Тут есть два неплохих варианта. Как раз в интересующем вас районе. Можем сегодня вечером проехать посмотреть.

– Да, конечно.

Мы договорились о встрече на семь часов вечера.

Повесив трубку, я вспомнила о нашивках. Стала звонить. Потом еще пришлось ехать их забирать. Отвозить в фирму, которая занималась непосредственно униформой. В общем, в офис я вернулась ближе к трем.

Полина уже была здесь. Просматривала содержимое каких-то здоровенных коробок, занимающих полкомнаты.

– Привет, зайчонок! – обрадовано воскликнула Поля при виде меня. И я заметила, как Ирка метнула в нее быстрый полный презрения взгляд.

– Привет! Это что за хлам?

– Кое-что из сувенирки привезли: ручки, зажигалки и ежедневники. Я посмотрела, вроде бы нигде никакого брака.

– Так! Это все срочно надо отсюда вывезти! И так развернуться негде.

– Витька напрячь? – спросила Ирка.

– Ну разумеется. А кого же еще?

Ирка стала набирать Витькин номер. А я пока суд да дело спросила:

– Ну и как там твой Лихоборский?

Поля сделала мне выразительные глаза.

– Идем, расскажу, – шепнула она.

Мы вышли в коридор, и я вдруг ощутила, что во мне напряжен каждый нерв, каждая клетка. Я не могла совладать с дрожью рук. Что уж было говорить о сердцебиении…

– Как он себя чувствует? – слегка осипшим голосом спросила я.

– Намного лучше. Дня через три-четыре уже должны выписать, – Поля взглянула на меня виновато. – Ты извини, зайчонок, я не передала ему привет от тебя. Мы заговорились, и я совершенно забыла.

– Да ладно, нужен ему мой привет, – чуть грустно, чуть раздраженно сказала я.

Поля успокоилась.

– Знаешь, мы с ним сегодня разговаривали об астрологии. Всеволод рассказывал мне разные легенды, связанные с возникновением знаков Зодиака. А потом сказал, что по гороскопу мы с ним идеально подходим друг другу.

– Здорово, – теперь уж точно раздраженно ответила я.

– По мнению Всеволода, настоящая любовь чаще всего возникает между несовместимыми знаками. Конечно, к нашему случаю это не относится, но его теория меня очень заинтересовала. Надо будет действительно поискать информацию в Интернете.

– Теория о чем? – запуталась я.

– О людях, несовместимых по гороскопу, но испытавших настоящие, глубокие чувства. Как пример, Высоцкий и Марина Влади…

– Так, достаточно! Пойдем! А то Чижиха затоскует!

Поля явно была разочарована моим невниманием, но противиться не стала. А я решила для себя однозначно: больше никогда и ни при каких обстоятельствах не заведу разговор о Лихоборском.

Ровно в семь я стояла возле метро, ожидая женщину в длинном белом плаще. Она появилась минут через десять. Полноватая, стильная. И запыхавшаяся.

– Простите, пожалуйста, Оксана Александровна! Ездила на показ квартиры аж в Звенигород!

– Да ничего страшного, – заверила я. – Кстати, можно просто Оксана.

– Так, куда пойдем сначала? Есть первый этаж в кирпичной пятиэтажке в пяти минутах от метро. И есть десятый этаж в блочном доме, но туда придется проехать.

– Да без разницы. Давайте сначала куда поближе.

Мы направились мимо нарядного супермаркета в глубь дворов. Здесь и впрямь все больше ютились старые невысокие домишки. Я выросла в этом районе, но жила в другой стороне от метро. Эти места были мне совсем незнакомы. Дворы тихие. Пожалуй, даже слишком. Это навевало на мысль о затишье перед бурей. Как правило, в таких дворах собирается всякая пьянь и мирно закладывает за воротник до тех пор, пока дело не доходит до поножовщины.

Нужный нам дом стоял торцом к проезжей части. В нем было всего три подъезда. Мы вошли в средний. Поднялись по ступенькам и постучали в ничем не обитую дверь. Вместо звонка из стены торчала какая-то ржавая загогулина с бумажным бантиком на конце.

Нам долго никто не открывал. Потом, наконец, послышались чьи-то шаги. Сложно было определить, кому они принадлежат, но этот кто-то весил, по меньшей мере, вдвое больше, чем комбайн «Русь».

Открыла женщина. Она и по габаритам комбайну не уступала. Жевала хлеб. Крошки сыпались в вырез блеклого байкового халата. Над губой – двойные усы: одни – природные, другие – от молока.

– Чего вам? – мелодичным рыком осведомился Комбайн.

– Мы бы хотели посмотреть квартиру, – выступила вперед Наталья.

– А чего ее смотреть? Вы из ЖЭКа, что ли?

– Нет, мы по поводу сдачи внаем.

– А-а, так бы сразу и говорили. А то посмотреть!

Комбайн сдал чуть назад, и мы вошли. Все время, что мы осматривали квартиру, у меня в голове крутилось только одно выражение: «Это просто праздник какой-то!»

Первой на пути следования оказалась кухня. Когда Наталья туда вошла, я поняла, что сама уже не умещусь. Поэтому осматривала я сей апартамент с порога, из-за Натальиного плеча.

В углу холодильник. Я сначала было подумала, что это микроволновая печь. Но, приглядевшись получше, увидела надпись «ЗИЛ». Вроде они микроволновок не выпускают. Две табуретки. Квадратный стол с одной забинтованной ногой.

За столом, разметав жилистые руки, предавался безоблачным снам мужчина в трусах.

Я робко поинтересовалась у Натальи, будет ли данный гражданин изъят из интерьера. Она заверила, что перетрет с руководством.

Далее был санузел. Его я толком разглядеть не смогла, потому что Комбайн жарко сопел мне в лицо что-то о кранах.

Вид комнаты коренным образом впечатления не изменил. Скорее усугубил. Не помогло даже многообъясняющее вмешательство хозяйки, которая сказала:

– Мы собачек держим. Так что вы уж простите. Тут кое-где какашечки…

И действительно. По практически съеденному паркету между шкафом и двуспальной кроватью кругами бегали два тощих далматинца. То, что хозяйка ласково называла какашечками, чернело здесь повсюду. Поэтому и сама комната местами напоминала несколько нестандартного далматинца.

Я вывалилась из семейного гнездышка Комбайна и мужчины в трусах в совершеннейшем ужасе. Наталья ковыляла следом за мной и удрученно бубнила:

– Это же надо! Собираются сдавать жилье и не могут привести его в порядок!

Чтобы подготовиться морально к поездке на квартиру номер два, я купила банку энергетического напитка. Как там говорилось? «Рэд Булл» окрыляет? Надеюсь…

Теперь мы автобусом забирались еще глубже, в противоположную сторону от отчего дома. Эти края тем не менее я знала гораздо лучше. Когда-то, в далекие годы застоя, здесь находился вполне приличный обувной магазин. И мы с мамой бывали в нем с той частотой, с какой происходил рост моей формирующейся ступни.

– Вон та белая башня! – еще из автобуса показала мне Наталья. – Эту квартиру я уже показывала – очень хорошая. Так что вы не волнуйтесь, такого больше не будет!

И не соврала. Квартира действительно оказалась именно той, что мне нужно. Чистая, светлая, утопающая в комнатной зелени. Здесь имелся и телефон, и огромная застекленная лоджия. Окна выходили не на дорогу, а на тихую липовую аллею, в конце которой виднелась старая – еще сталинской постройки – школа.

Я сразу согласилась.

Квартиру представляла такая же чистенькая, опрятная старушка, которая собиралась перебираться к сыну. Кажется, куда-то в Ставропольский край, где у того, по ее словам, имелся достаточно успешный бизнес.

Мы со старушкой, не откладывая в долгий ящик, ударили по рукам. И вместе с Натальей сели подписывать подтверждающие это взаимосогласие бумаги. После я сразу расплатилась за услуги агента и за два месяца проживания – первый и последний. Так что от выданных мне Толиком двух тысяч осталось всего триста пятьдесят долларов. Умница Толик, что заложил запас! Затем я получила ключи, и между нами троими установилась договоренность: начиная с послезавтрашнего дня я имею полное право переезжать сюда жить.