Соло на троих

Глава 17. Сделка с Таловым

Войдя в квартиру, я вдруг поняла, как соскучилась по дому. Потому что прямо с порога запахло именно им. Моими вещами, моими повседневными заботами. Всем исключительно моим!

Бросив на трюмо связку ключей, я первым делом принялась проводить ревизию. Подмечать по дому какие-то мелочи, так сказать, отдохнувшим взглядом. Пыль на полках немного скопилась. Кровать заправлена кое-как (это я сама торопилась перед отъездом). А с цветами все хорошо. Значит, Марья Петровна поливать их не забывала.

Я вышла на лоджию. Да-а, теперь здесь уже не поработаешь, как летом. Похолодало.

Я включила торшер. Собрала с крохотного столика книги, кое-какие листы, исписанные моей рукой. Внесла все в дом. Увидела на телефонной тумбочке приготовленный в дорогу сборник японских головоломок. Вспомнила, что забыла его, потому что отвлеклась на мамин звонок. Ой, нужно бы родителям позвонить! Сообщить о приезде.

– Дунюшка, ты добралась? – услышала я облегчение в мамином голосе.

– Да, все в порядке.

– Как отдохнула?

– Здорово! Все было просто отлично. Приеду, расскажу!

– А у нас с отцом для тебя новость!

– Какая?

– Квартиру будем покупать.

Квартиру покупать?!! Е-мое! Ну и дела творятся! Я потрясенно помолчала.

– А на какие шиши?

– Продали астаховские часы. Ну и потом, ты же знаешь, у нас на тебя кое-что отложено было.

– И что, реально может хватить на квартиру?

– Мы с отцом здесь к ценам примерились, на однокомнатную должны наскрести.

– Мусь, ты серьезно?

– Серьезно. Так что приезжай! Будем подбирать что-нибудь. Я уже и газет накупила. Только не затягивай!

– Да я прямо завтра после работы и подскочу.

– Да, давай…

Тут в трубке послышался какой-то второстепенный бубнеж. Мама сказала:

– Тетя Рината тебе привет передает.

– Опять приперлась? – проворчала я.

Мама выкрутилась с ловкостью дипломата.

– Тебе от Оксаны тоже привет…

Бубнеж возобновился.

– А, да! – подхватила мама. – Толик для тебя презент переслал! Красивая упаковка такая! Не знаю, что внутри…

Толик! Боже мой! Мне же ему еще деньги надо вернуть!

– Пусть тетя Рината передаст ему от меня большое человеческое спасибо.

– Хорошо, скажу! Ну все! В общем, ждем тебя завтра.

И понеслось!

Две недели бесконечного марафона, за время которого мы практически срослись с агентом Натальей. В вопросе постоянного места жительства я оказалась куда более взыскательной. Поэтому, прежде чем определиться, пришлось обегать чуть ли не пол-Москвы. Но, в конце концов, меня, как магнитом, снова притянуло в места моего детства.

– Как думаешь, Ирка, – сидя на офисном подоконнике, спрашивала я, – может, мне пока не переезжать? Само место хорошее. Дом новый. Двор тихий, уютный. Но квартира просто убитая. Может, лучше сначала ремонт сделать?

Ирка, монотонно долбя по клавишам, выпустила струйку дыма:

– Я бы на твоем месте не переезжала. Будет стимул побыстрее заняться ремонтом. А так, если вселишься, еще неизвестно, когда до него руки дойдут. Это же научно доказанный факт, Оксанка: нет ничего более постоянного, чем временное.

– Согласна, – я со вздохом врубила чайник. – Ну что у нас там?

– Да вот, Зиськин пишет, что уже половина съемочной группы газом отравилась. Все не могут финальную сцену отснять, как начальник производства стоит возле топливного бака и под гитару исполняет песню «Дым костра создает уют».

Я нахмурилась, пытаясь представить себе эту картину.

– А дым костра возле топливного бака – это какой-то намек?

– Да нет, просто Зиськин любит, когда все по-домашнему.

– Не понимаю. А где же здесь символ домашности? На топливном баке будет сидеть старенькая мама начальника производства?

– Да ну тебя! – рассердилась Чижова. – Отстань! Дай с человеком пообщаться!

Заняться мне было нечем, и я полезла в сумочку за японскими головоломками.

Найти в моих залежах даже такую безделицу, как зонт, не всегда удается. Поэтому рылась я достаточно основательно. И вдруг случайно наткнулась на визитку Мишани.

«Блин! Чего же я тяну? Надо ему звонить! Может, он, конечно, давным-давно остыл к этой затее, но вдруг повезет?

Правда, время не совсем удачное – вечер пятницы… Я постояла в раздумьях. – Ладно, рискну!».

Прихватив мобильник, я вышла в коридор, чтобы Чижова, не дай бог, ничего не услышала.

– Слушаю вас, – после короткой паузы откликнулся Мишанин голос.

– Михаил, здравствуйте! Это Оксана из «Продюсерского центра Ирины Чижовой». Помните меня?

– Помню! Конечно, помню, – заулыбался Мишаня в трубку. – Как поживаете, Оксана?

– Все хорошо, спасибо.

– Как поживает сама Ирина Чижова?

– Да что ей сделается! – небрежно отозвалась я. – Собственно, я вот по какому вопросу, Михаил. Помните, вы мне сделали одно очень заманчивое предложение? О создании рекламного агентства нового типа?

– Было дело…

– Скажите, оно еще в силе?

– Ну, в принципе… – Талов, шмыгнув носом, запнулся. Явно что-то обдумывая. – В принципе, наверное, да.

– Это очень уж обтекаемо. Нельзя ли чуть поконкретней? – попросила я.

– Ну, скажем так. С того времени произошли кое-какие изменения. Теперь я занимаюсь этим не один. Поэтому не вполне уверен, что могу предложить вам прежнюю схему сотрудничества.

Я напряглась.

– А! Так вы уже нашли себе специалиста по рекламе?

– Нет, все немного сложнее. А может быть, наоборот, проще… Но если вы готовы обсуждать эту тему, нам лучше встретиться. Причем можем сделать это прямо сегодня. Вы располагаете временем?

Я прикинула. Вроде на сегодняшний вечер у меня ничего не намечено. Зато на следующей неделе я едва ли смогу выкроить для Талова хотя бы минуту.

– Да, хорошо. Давайте сегодня.

– Только обязан предупредить: это будет деловой разговор на природе! Я приглашен на пикник. Вы готовы поехать со мной?

Я растерянно помолчала.

– А как же я попаду обратно?

– Я смогу вас отвезти. На крайний случай, если напьюсь, вызову дежурного водителя… – Мишаня сделал короткую паузу. – Да, и кстати, если вы успели что-то такое подумать, смею заверить: я буду не один!

Меня так и подмывало спросить: «Надеюсь, мсье Лихоборского там не будет?», но я сдержалась.

– Считайте, договорились! Где мы с вами встретимся?

– Пф-ф-ф, – выдохнул Мишаня, скорее всего, глядя в эту минуту на часы. – Думаю, если я поеду за вами, то потеряю в пробках как минимум час. Может, лучше вы подъедете на Пресню?

– Да, хорошо. Минут через двадцать смогу быть у метро.

– Отлично! Я припаркуюсь в тупике, справа от выхода. Вы же знаете мою машину?

Я увидела таловский внедорожник, едва поднялась на улицу. Мишаня тоже заприметил меня. Вышел встречать.

– Замечательно выглядите, Оксана! Ездили куда-нибудь отдыхать?

Я оглядела свои руки.

– Хм, а мне казалось, загар уже полностью сошел.

– Нет, обычно вы менее смуглая, – он распахнул передо мной дверцу. – Ну что, едем в лес!

Как хорошо, что я сегодня по старой привычке надела джинсы! Правда, от костра могла пострадать моя новая курточка. Ну да уж за этим я как-нибудь прослежу!

Талов вел машину немного нервно. Постоянно вилял то вправо, то влево, втискиваясь в какие-то неприлично маленькие зазоры. С такой манерой езды мы оказались за МКАДом уже через сорок минут. Постепенно стал накрапывать дождик. Сначала он оставлял на стекле лишь едва заметные точки. А потом уже – размашистые косые штрихи.

– Да, похоже, пикник наш накрылся, – сказал Мишаня, разочарованно глянув в небо.

И только он это сказал, как на его сотовый раздался звонок.

– Да! – ответил Мишаня. – Здорово!.. Да вижу уже!.. Ага… Ну так я в пятнадцати минутах!.. Погоди, скорый ты наш! Я сейчас кое-что выясню и перезвоню, если буду запаздывать…

Сунув мобильник в специальный держатель на приборной доске, Талов повернулся ко мне:

– Оксан! Возникли небольшие коррективы, в связи с дождем…

Я, кажется, уже догадывалась, о чем он мне сейчас сообщит. Во всяком случае, пейзаж за окном становился все более узнаваемым. Но ответила довольно беспечно, будто и не думала нервничать:

– Излагайте!

Талов побарабанил большими пальцами по рулю:

– Коллектив передумал пить под открытым небом и перебрался к Всеволоду на дачу. Вы не будете возражать, если мы перенесем наш разговор туда?

Я на минуту представила, как ввалюсь к Лихоборскому. Здрасьте вам! Бестактно вторгнусь в его жилище, где каждый предмет напомнит мне о чем-то таком, что вспоминать уже ни к чему!

– Может, лучше не стоит… – покривилась я.

– Смотрите сами – я готов повернуть обратно. Отложим нашу беседу до следующего раза.

Черт возьми! Когда – до следующего? Опять все затянется на полгода? Или не выгорит уже никогда? Почему я не становлюсь равнодушной? Как все было бы просто тогда! Нигде бы уже не екало, не щемило…

– Ладно, – проглотив ком, сказала я, – на даче так на даче.

И вот мы уже гудели в знакомые ворота.

Они будто сами по себе отворились, управляемые кем-то с дистанционного пульта. И я вдруг испугалась, что сейчас из-под куртки пробьется мой пульс. Мне потребовалось немало усилий, чтобы справиться с чувствами. На это ушло все время, пока Мишаня, толкаясь задом, пытался въехать между Севиным «Лексусом» и чьей-то синей «Тойотой». Зато в самый ответственный момент, когда Лихоборский собственной персоной спустился с крыльца, я уже крепко держала себя в руках.

Всеволод, склонив голову, направился к нам, силясь через стекло разглядеть таловского пассажира.

– Здорово! – услышала я. – Кого это ты привез? Мамка не заругает?

– Мамка не знаю, а Вероника может приревновать, – ответил Мишаня, помогая мне выбраться.

Предупрежден, значит, вооружен!

Эта присказка подходила ко мне, но никак не к Лихоборскому. У него едва не сделался приступ.

– А… а… Оксана?!!

– Здравствуйте, Всеволод Григорьевич! – я протянула ему руку. – Извините за внезапное вторжение, во всем виновата непогода. Надеюсь, вы позволите немного у вас обогреться?

– Мальчики, ну где вы там? Давайте в дом бегом! – раздался с крыльца чей-то нетерпеливый оклик. Я подняла глаза и чуть не упала замертво, узнав в крикунье свою старую знакомую. «Индианка», зябко потирая оголенные плечи, тоже всматривалась в меня, но пока еще, кажется, не признала.

Лихоборский все стоял. Его волосы, лоб и щеки уже покрылись каплями. Потом он в две руки взял мою протянутую ладонь. Не пожал, а просто подержал.

– Даю вам полную свободу действий, Оксана Александровна! Грейтесь, сколько вашей душе будет угодно.

А Талов уже спешил на зов «индианки».

– Где Вероника? Мне нужно с ней поговорить.

– В гостиной, – женщина слегка удивленно посторонилась.

– Идемте тоже под крышу, Оксана! Вы сейчас вся вымокнете! – Лихоборский, легко потянув меня за пальцы, направился первым. – Ну что же вы? – обернулся он.

Я двинулась следом.

– Скорее! Скорее! – поторопила «индианка» и спряталась от усилившегося дождя внутри.

Пришлось и нам пробежаться. Всеволод пропустил меня первой, потом вошел сам. «Индианка» тут же набросилась стряхивать с его свитера влагу.

– Может, представишь мне нашу гостью? – игриво взглянув на него снизу вверх, сказала она.

– Это Оксана. Она занималась нашей рекламной кампанией.

Лихоборский отер ладонью мокрое лицо. А «индианка», взмахнув ресницами, перевела взгляд на меня.

«Так вот, значит, кто ты такая!» – сказал мне ее ревнивый прищур. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы улыбка вышла располагающей.

– Ну, а я Татьяна!

– Очень приятно, – я тоже потрудилась быть убедительной.

– Что ж, пойдемте к столу?

– Нет-нет, я не надолго, от силы на полчаса. Мне нужно переговорить с Михаилом, и я поеду.

Всеволод кинул на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Зато Татьяна принялась уговаривать:

– Ой, ну что за ерунда! Посидите немного! Никуда не сбегут ваши дела!

Намекнуть ей, что ли, что после того случая в больнице я стала плохо переносить их совместное общество?

– Ну что, вы так и будете здесь стоять? – подступился Лихоборский. – Давайте сюда вашу куртку!

Он стал помогать мне разоблачаться и случайно коснулся шеи своими холодными пальцами. Меня так и протрясло. Нет, нужно срочно сматываться отсюда! Это невыносимо!

А в гостиной уже полным ходом пили и ели. Народу было немного. Не считая нас, еще трое мужчин и столько же женщин. Выходит, своим приездом я нарушила царящее здесь библейское равновесие: в отличие от прочих тварей осталась без пары. От этого почему-то стало еще гаже.

Во главе стола восседал какой-то бородатый жирдяй, жадно и шумно уплетающий соленую помидорку. Рядом – точеная, как статуэтка, молодая стервочка подтирала толстяку кучерявую бороду. С другой стороны от нее расположилась еще одна пара – худой, неразговорчивый армянин и пышная, смешливая хохлушка.

Талов со своей пассией общались возле окна. При одном взгляде на эту женщину можно было смело приклеивать ярлык «Первостатейная сука!». Худая до невозможности. С длинным вороньим носом и мелкими колючками вместо глаз. Она куталась в ярко-оранжевый шарф и что-то высказывала Мишане. На руках ее было столько браслетов, а на пальцах перстней, что дня не хватило бы, чтобы их сосчитать.

При нашем появлении все общество необычайно оживилось.

– Сева, друг мой любезный! – воскликнул толстяк. – Кто сия прекрасная незнакомка, которая, как звезда, озарила нашу бледную обитель?

– Сия прекрасная незнакомка – моя давняя… – Всеволод запнулся, окинул меня задумчивым взглядом, и таки нашелся, – коллега. Ее зовут Оксана. Прошу любить и жаловать!

– Оксана! – шумно замахал руками толстяк. – Прошу за наш край! Обязуюсь вас лично любить и всячески жаловать!

– Афоня! Не наседай на девушку! – предупредил Лихоборский. – Она может неверно истолковать твои слова, – и обратился уже ко мне: – Это – мои институтские друзья: Афоня и Арсэн.

На последнем слове армянин не без высокомерия поклонился.

Меня насильно усадили за стол, впихнув между Афоней и хохлушкой Надей. Вскоре между ними разгорелся настоящий поединок за право владеть моим вниманием.

Как удалось выяснить, в данной компании еще с институтской скамьи повелось собираться раз в год на конец сентября для обсуждения самых разных проблем. Фирменным блюдом мероприятия считался жареный гусь.

Когда Татьяна подала птицу на стол, к нам, наконец, присоединились Талов со своей крокодилицей. Последняя держалась очень надменно. Имя свое бросила – как рублем подарила. И вообще, кроме свойской Надюхи, все остальные барышни вызывали во мне жгучую неприязнь. Мужчины же, напротив, импонировали все как один. Даже Надькин сухарь, в конце концов, растопил мое сердце потрясающим чувством юмора.

Время тикало, а Талов, кажется, начал уже подзабывать, ради чего я нахожусь здесь. И ради чего страдаю, глядя, как Татьяна виснет на Лихоборском.

Когда отзвучал последний раскат смеха, связанного с Афониным анекдотом, я украдкой привлекла внимание Талова и постучала себя по запястью. Лихоборский, перехватив этот жест, помрачнел. А Мишаня кивнул, приглашая выйти из-за стола. К своему удивлению, я обнаружила, что крокодилица тоже, щелкнув ногтями по коленке Арсэна, собирается встать. Мы втроем вышли на воздух. Дождь уже закончился, и теперь над пожелтевшей березой повисло розоватое облако.

«Уж небо осенью дышало…» – вот, оказывается, как это выглядит!

– Пойдемте в беседку, – предложил Мишаня.

Мы направились по садовой дорожке мимо абсолютно красных кустов. Здесь так хорошо, так приятно пахло мокрой листвой! Взошли под крышу беседки, затянутой виноградом, уже наполовину опавшим.

Мишаня сказал:

– Оксана! Вероника будет присутствовать при разговоре, потому что именно она станет главным учредителем фирмы. В состав соучредителей войду я и, если хотите, можете войти вы.

– Подожди, Миша! – прервала его крокодилица. – Так вопрос не стоит! – она впилась в меня своими колючками. – Я хочу услышать от вас, сколько лет вы уже работаете в рекламном бизнесе. Для каких московских фирм делали рекламу? От кого можно получить рекомендации?

– Вероника, – мягко кашлянув, сказал Мишаня, – перед тобой сидит человек, которого тебе порекомендовал я лично. Давай не будем тратить время на допрос с пристрастием. Нам сейчас необходимо обсудить ряд организационных моментов.

Они стали препираться, а я, подоткнув щеку ладонью, слушала далекий шум электрички. Наконец, Мишаня одержал верх. Я, задумавшись, пропустила начало фразы, но окончание мне понравилось.

– …довольно приличное офисное помещение. Там сейчас заканчивают ремонт. Так что, думаю, уже в начале следующего месяца можно будет его занять.

– Я сама разрабатывала для офиса дизайн интерьера, – подхватила крокодилица, – но вы должны будете продумать детали. Как мне видится, рекламное агентство должно иметь свой стиль. Может быть, какие-то забавные картинки или статуэтки. Что-то фирменное. Вы понимаете, о чем я?

– За этим дело не станет, – утешила я ее.

Мишаня улыбнулся. Его явно забавляло мое спокойствие.

– Ну а на первых порах вам необходимо предоставить бизнес-план, – сказал он. – Что нужно из техники, каков необходимый минимальный штат сотрудников и с каким окладом. В общем, полную выкладку того, с чем можно выходить на плодотворный рабочий график.

– Об этом тоже не беспокойтесь, Михаил…

Тут в беседку вошел Лихоборский.

– Вы уж извините меня, господа. Но прямо помираю от любопытства. Какие между вами могут быть дела, а? – он как-то подозрительно посмотрел на Мишаню.

Талов пригладил редеющие волосы.

– Ну скажем так. К нашему с тобой общему делу они не имеют никакого отношения.

– Скрытничаешь, Мишаня? – ядовито улыбнулся Лихоборский. – С каких это пор?

– Да я не скрытничаю. И даже говорил тебе как-то. Мы с Вероникой собираемся создать собственное рекламное агентство. Вот Оксану привлекли…

– М-м? – теперь Лихоборский вопросительно посмотрел на меня. – А что же ваша Могучая кучка? Распалась?

– Отчасти, – ответила я. – Кстати, Михаил! Вам я еще об этом ничего не говорила. Дело в том, что в нашем коллективе действительно произошел раскол. Мы втроем с Ириной и Полей собираемся отделяться. Помнится, вы как-то говорили, что я могу подобрать себе команду. Так вот считайте, что это одна ее треть! Поверьте мне: эти две дамы дорогого стоят!

Лихоборский, показав большой палец, почему-то заржал:

– Круто, Оксана Александровна! – но больше никак свою безобразную выходку не прокомментировал.

Талов перевел рассеянный взгляд с меня на него, а Вероника, нахмурившись, спросила:

– И с чем же связан раскол?

– Ну, практически – как по учебнику истории: верхи не могут, низы не хотят, – туманно ответила я.

Лихоборский уже не смеялся, а только, глядя на меня, улыбался в кулак.

Я не выдержала.

– Что вы нашли в этом такого смешного? А? Всеволод Григорьевич?

Он в ответ заулыбался еще шире, но промолчал.

А Мишаня вдруг как-то суетливо поднялся и произнес:

– Ну что ж, Оксана! Я подумаю насчет ваших дорогостоящих дам. А так примерно через неделю жду от вас бизнес-план. Пойдем, Вероник! Думаю, уже начался турнир Афоня – Арсэн. Не хочу пропустить.

Вероника скрыла удивление за раздражительностью:

– Ну, если это все, то пойдем!.. Я не прощаюсь, – бросила она мне уже на ходу.

Они ушли. Пока было слышно, как под их ногами шуршит гравий, Лихоборский молчал. Но как только все стихло, он задумчиво произнес:

– Уже почти пять месяцев прошло…

– После чего? – спросила я.

Хотя отлично все поняла.

– После того, как ты решила, что хочешь прожить эту жизнь без меня.

– Давай оставим эту тему в покое!

– Скажи, что произошло, и оставим.

Я усмехнулась. Теперь уже не было решительно никакого смысла скрывать свое знание.

– Да ничего не произошло, – глядя куда-то сквозь виноградные листья, сказала я. – Просто в тот день, когда я собиралась к тебе в больницу, я слегка задержалась. И застала тебя с Татьяной. А потом я узнала от Полины, что ты для остроты ощущений трахаешь еще и ее… Ну вот. Разве можно сказать, что что-то произошло?

Всеволод стоял с застывшим выражением лица. Потом, словно очнувшись, громко кашлянул:

– Нда-а, сильно! – вытащил из кармана сигареты и закурил.

– Да не сильно. Банально слишком… – объяснившись, я вдруг почувствовала страшную усталость. Очень захотелось прилечь куда-нибудь. – Слушай, мы договаривались, что, как только я расскажу, мы закроем эту тему. Так что давай я уже домой поеду!

Я предприняла попытку уйти, но Всеволод, упершись рукой в косяк, преградил мне дорогу.

– Нет, не давай!

– Лихоборский, пусти, а?

– С чего бы?

– Ну пусти!

– Может быть, ты все-таки теперь меня послушаешь?

– Не хочу!

Внезапно в тишину прорезалась кукушка. Она куковала где-то неестественно близко и неправдоподобно громко.

– Вот черт! – плюнул с досады Лихоборский.

Опустил руку и первым вышел из беседки. Выйдя следом, я увидела приближающуюся Татьяну.

– Сева! Ну где ты ходишь? Арсэн без тебя не начинает!

Внезапно кто-то громким шепотом позвал меня сзади:

– Оксана!

Я обернулась. Мишаня, обойдя беседку, появился с другой стороны:

– Ну что, вы договорились?

– О чем?

– Ах да… – Талов сконфузился.

– Послушайте, Миша, отвезите меня домой. Не хочу здесь больше оставаться!

– Конечно, пойдемте!

Я даже не стала подниматься, чтобы попрощаться. Мы сразу сели в таловский «Гранд Чероки» и уехали.

Дома на меня навалилась такая тоска, что я не могла даже сидеть. Лежала, поджав колени к самому подбородку.

На тумбочке горел ночник. Время показывало без четверти час.

Гарика, что ли, набрать – в жилетку поплакаться? Хотя чем Гарик лучше? Он даже не знает, вернулась я из Испании, нет ли… Если по его рассуждать, так пусть бы меня и вообще там убили!

Неожиданно раздался звонок в дверь. Он прозвучал так громко и внезапно, что я жутко перепугалась. А что, если грабители пришли? Позарились на мой новый мобильник с видеокамерой!

Я осторожно подкралась. На всякий случай сначала приложила к глазку ладонь. Насмотревшись фильмов, боялась, что могут выстрелить в глаз. Не дождавшись характерного хлопка, поглядела.

Прямо на меня, малость вытянутый вперед, смотрел Лихоборский.

– Ты?! – удивленно высунулась я в приоткрытую щель.

– Мы не договорили. Можно войду?

– Входи… – отступив на шаг, я впустила его в квартиру.

Он вошел. Хлопнув дверью, привалился спиной.

– Послушай, Оксан, ты зря так реагируешь на Татьяну… – вид у Севы был виноватый, даже жалкий. Никогда еще не видела его таким. – Да! Не стану скрывать… и, наверное, было бы глупо… У нас с Татьяной очень давние отношения. Еще с института. Она мне… ну почти, как жена. Я не мог с ней порвать. Не мог решиться на разговор. Все тянул, откладывал. Это тяжело очень, понимаешь?

– Понимаю! – сухо сказала я, задетая за живое словом «жена». – А как мне прикажешь реагировать на Полину?

Выражение его лица моментально переменилось. Из провинившегося мальчишки он сделался Малютой Скуратовым.

– Полину?! – вскричал он. – Да Полина – это вообще отдельная песня! Я таких женщин, как она, впервые встречаю! Что у нее с психикой? Ей лечиться надо!

– Послушай, не стоит при мне поливать Полю грязью! Ты ведешь себя нечистоплотно по отношению к ней.

– А что мне прикажешь делать, если я скоро уже как полгода не сплю с любимой женщиной?!

– Ну уж никак не оскорблять другую женщину, которую ты не любишь, но с которой спишь!

– Да с чего ты взяла, что я с ней сплю? Облажался один раз по пьяни! Это что, спать называется?

– Ну, Сева, ты дае-ешь! Хоть бы не сознавался… Она – моя лучшая подруга! Если бы я вон с твоим Мишаней, пусть даже по пьяни… ты бы мне что на это сказал?

– Да ты пойми: это же разные вещи! Я же мужик!.. – он говорил все более и более возбужденно, лицо его раскраснелось.

Хотела я выстроить линию защиты в пользу слабого пола, а потом только рукой махнула:

– Да какой ты мужик после этого?

Всеволод с досады даже губу закусил и башкой об дверь ударился. Потом вдруг сказал:

– Вот теперь я чувствую, что ты старше меня. Мне уже не хватает словарного запаса, чтобы переубедить тебя.

– А в чем ты хочешь меня убедить? Скажи в общих чертах. Может, я и помогу тебе сформулировать…

– В том, что ни Татьяна, ни Полина твоя для меня ничего не значат…

– Формулирую. Слушай внимательно! Все бабы – стервы. Я их недолюбливаю, но сплю с ними в силу физиологической необходимости.

Не знаю, показалось мне или нет, но, по-моему, Севу слегка затрясло.

– Может быть, и не все, – с трудом сдерживаясь, процедил он. – Но ты – точно стерва. Я уже час пытаюсь сказать только одно. Что люблю тебя! Каждую клеточку твоего тела! Каждый закуток твоей злобной, циничной душонки! А ты стоишь и глумишься, словно упиваешься этой игрой. Учти, мне было нелегко прийти сюда. Я переступил через себя. Больше я этого делать не намерен. У тебя последний шанс вернуться ко мне.

Я аж глазами захлопала:

– Да не собираюсь я к тебе возвращаться! Иди-гуляй, мальчик!

– Чего? – сощурился он, развернувшись ко мне ухом, как будто и впрямь не расслышал. – Как ты меня назвала?

– Мальчиком, – мне вдруг стало немного боязно, поэтому я поспешно добавила: – Кто скажет, что ты девочка, пусть первый бросит в меня камень!..

Фуф! Кажется, пронесло…

Сева глубоко выдохнул. Сказал уже менее враждебно, потрясая у меня перед лицом указательным пальцем:

– Язык твой – враг твой. Запомни!

– Без тебя знаю…

Тут он почему-то дернулся в попытке меня обнять. Должно быть, ему показалось, что неприступная крепость дрогнула.

– Убери руки! – осерчала я. – И все! Закончим на этом! Дороги наши разошлись!

– Не можешь простить мне измены? – отступил он. – Но ты пойми, не бывает же так, как в сказке. Человек ведь по сути своей слабое существо. Особенно мужчина. А вокруг столько соблазнов! Ну трахнул я твою Полину. Дальше-то что? – он снова приблизился и произнес практически по слогам: – Не нужна МНЕ Полина! – ткнул себя в грудь. – Мне нужна ТЫ! – теперь в меня ткнул.

– И ты решил, что лучший способ убедить меня в этом – переспать с моей подругой? – уточнила я.

Тут он просто взорвался:

– Да не искал я никаких способов! Я ее захотел… Взял – и трахнул!

– Так, ладно, Сева, – выдохнула я (сохранять равновесие становилось все труднее). – Все это, конечно, жутко интересно, но мне пора. Работы, знаешь ли, много…

– А-а, работы много! – почему-то обрадовался он. – Лепишь свою жизнь, как я тебя и учил? Давай-давай! – и тут вдруг схватил меня за подбородок. Приблизился так, что его глаза слились для меня в один. – Ну, чего ты хочешь? Хочешь… женюсь на тебе?

Все это стало походить уже на какой-то фарс. Безумно глупый и отвратительный.

Я отпихнула от себя Лихоборского.

– Просто поразительно! Откуда в тебе столько самоуверенности? С чего ты взял, что ты вообще вправе говорить мне подобные вещи?

– Да потому что ты влюблена в меня до сих пор!

– Я влюблена?!! – я попыталась засмеяться, но вместо этого на лице у меня образовалась кислая мина. – Бедный, бедный Сева… Да не была я в тебя влюблена никогда. Я тебя использовала. Ты был очень удобной кандидатурой для моих стратегических планов.

– Ах вон оно что! – обволакивающе, словно удав, прошипел Сева.

То, что произошло дальше, было вполне предсказуемо. Во всяком случае, я уже несколько раз ловила себя на мысли, что сейчас он меня прибьет.

Лихоборский оттолкнул меня к стене. Заломил руки.

Быстро и зло расстегнул на своих брюках ширинку…

Он был груб и сам на себя не похож. Даже взгляд стал чужим. Быстро покончив со своим грязным делом, он отпустил меня. Оправился и ушел, не сказав больше ни слова…