Соло на троих

Глава 15. Один прекрасный день

Как ни прискорбно, но со временем в моей обители начались проблемы. Потек унитаз.

Я обнаружила это как-то поутру, когда босая пришлепала умываться. И сразу же угодила ногой в холодную лужу. Сначала подумала, что потоп наверху, но потом все прояснилось. Я побежала по соседям узнавать, как можно вызвать сантехника. Многие не открывали, иные через цепочку кричали: «Пшла вон, попрошайка!» И лишь соседка напротив – как выяснилось, Марья Петровна – согласилась помочь.

Сантехник вместо одиннадцати утра заявился в пять вечера. Что называется, в дугу. Отодвинул меня, ударил по унитазу ногой и произнес с оттенком печали:

– Загубили аппарат. Патрубок полетел. Нужно менять!

Я ничего не поняла.

– Что менять – патрубок?

– Не-а, – цокнув языком, отозвался он, – аппарат менять! – и ушел.

Делать нечего. Позвонила я Ирке, Ирка – Витьке. И поехали мы в «Леруа Мерлен» – новый строительный недалеко от меня. Ходили, ходили – присмотрели красавца! Дорогущий, зараза! А тут еще продавец-консультант подначивает: «Берите, не пожалеете! Между плохим и хорошим унитазом такая же разница, как между „Запорожцем“ и „Мерседесом“!»

«А этот?» – спросила я. «Этот – „Шкода-фелиция“. Не очень дорогой, но добротный».

В общем, купили, привезли, свалили в прихожей. Теперь, кроме пятака перед трюмо, места совсем не осталось.

Ребята попили чайку и уехали, а я осталась наедине со своей бедой. Время, впрочем, было позднее, и я улеглась спать, испытывая некоторый дискомфорт от столь громоздкого соседства.

С утра зашла сердобольная Марья Петровна. Спросила:

– Ну как?

– Да пока ничего.

– Ну, если что, заходи. Попробую через знакомых договориться.

Хотела было еще посудачить, но в ЖЭКе пробил приемный час. Я стала звонить, требовать, чтобы сантехник явился с утра. Уж больно не хотелось пускать псу под хвост еще один день.

Специалист пришел ближе к обеду, с похмелья, но вроде на сей раз тверезый. От недополученной дозы крепко серчал.

– Где аппарат? – спросил так, будто душил.

– Вот он…

Сантехник грубо разодрал коробку. Увидел «Шкоду-фелицию» и сказал:

– Не, импортный ставить не возьмусь! – икнул и ушел. Можно сказать, бросил меня у разбитого корыта.

Потом приходили еще двое.

Те тоже заглядывали в коробку, ходили кругами возле подтекающего сосуда. Чесали в затылках.

Видя в моих глазах безнадегу, подбадривали:

– Не горюй, красавица, все будет о’кей! Мы только за инструментом метнемся и сразу назад…

Сказали – и исчезли навсегда.

Дни проходили. Уровень воды в моей ванной комнате поднимался. А никто помочь мне не мог.

Вот однажды плюнула я на всех и позвонила в коммерческую организацию «Мужчина по вызову». Несмотря на двусмысленность названия, услуги они оказывали вполне пристойного характера. Лудили, паяли, в общем, всячески облагораживали условия жизни одиноких дам.

Что до меня, то я уже практически ощущала себя княжной Таракановой.

«Если в мои условия немедленно не вмешается грамотный мастер, я буду навеки погребена под толщей воды!» – так я и попросила указать в заявке.

Заявку приняли. Обещали подъехать в течение дня. Я прождала всю пятницу, субботу и воскресенье.

Поздно вечером перед началом рабочей недели я зашла к Марье Петровне. Оставила ключ от квартиры (точнее, его дубликат). На тот крайний случай, если мужчина по вызову все же образумится и придет.

Марья Петровна, опростоволосившись со своими знакомыми, в просьбе не отказала. Пожурила меня за исхудавшие ноги. И отпустила домой.

И вот настал понедельник. Я вышла на улицу как после долгой болезни. День только еще начинался, но воздух уже понемногу пропитывался теплом, как и положено в середине апреля. На перекрестках звенели трамваи. Мелкие птички чирикали. Все, как всегда, но мне в этот день было почему-то особенно радостно.

Наверное, это было связано с возвращением Гарика. Он покинул Москву буквально на следующий день после своего актерского дебюта. Тем вечером мы еще долго плутали по городу. Ужинали в кафе на Арбате. Ходили в кино. Потом он засунул меня в такси, а сам поехал собираться на тренинг, куда они отправлялись чуть ли не всем рабочим составом.

Мы условились встретиться по его возвращении, и я сама не своя ждала этой встречи.

Нет, это не было трепетом. Это даже нельзя было назвать влечением. Просто, когда я думала о том, как мы будем сидеть, разговаривать, дурачиться и подтрунивать друг на другом, мне становилось тепло. А влечение, оно появится – стоит только Гарику приблизиться на расстояние вытянутой руки.

Так я и грезила, пока не приехала в офис. Здесь меня ожидал полнейший аврал. Все, включая Витька, уже были в сборе. Ирка что-то орала по телефону, Поля раскладывала по сумкам кипы журналов, Витька, оказывая ей посильную помощь, украдкой любовался Чижовой.

– Всем привет! – зычно поздоровалась я.

– Ну, слава богу! – Поля бросилась меня расцеловывать.

Ирка, прикрыв трубку ладонью, сказала:

– У нас тут такой шиздец творится! – и изобразила на своей шее петлю.

Выяснилось, что со своей унитазной историей я пропустила последние новости. Самой неприятной из них была та, что изготовители «маркизы» не поспевают к открытию выставки, намеченному на следующий понедельник. Куда меньшей бедой оказалась катавасия с каталогами. Типография, перепутавшая местами страницы, обязалась исправить все в кратчайшие сроки.

Теперь Витьку снаряжали туда.

– Витя, послушайте меня внимательно! – напутствовала Полина. – Идите прямо к начальнику типографии. Его зовут Руслан Хабибулин…

– Он все время держит что-то за щекой и в руках, – добавила я.

– Оксана, не отвлекай его! – строго сказала Поля.

Я пожала плечом и пошла слушать, о чем шумит Ирка.

Ирка, оказывается, чихвостила свою обожаемую Владу:

– …А я тебя просила об этом? Зачем нам два лишних щита… да еще на Рязанском проспекте?.. Ничего подобного! Не было у нас этого в перечне!.. Шиздец, Влада! Ты что, охренела совсем?..

Дальше шло одним только матом, и я потихонечку выскользнула за дверь. Перевести дух. «Ну и денек!» – подумала я, но это было только начало. С одиннадцати часов оба наших телефона практически не смолкали. Чем меньше времени оставалось до запуска рекламной кампании, тем больше возникало проблем, нестыковок и маленьких неувязок.

Вдобавок ко всему у обеих подруг накопилось для меня множество новостей. Не то чтобы в последнее время мы не виделись вовсе, но я появлялась на работе краткосрочными урывками, дабы не пропустить приход очередного сантехника. Так что теперь мне приходилось в левое ухо впускать Иркины россказни про Витька и компанию. А правым – отлавливать ценную информацию о взаимоотношениях Полины и Лихоборского.

В конце концов, Ирка тоже заинтересовалась подробностями. Она спросила у Поли:

– А почему ты считаешь, что это нормально, когда мужику пофиг, с кем ты спишь?

– Вовсе он не это имел в виду! – вспыхнула Полина (вообще-то, она изо всех сил старалась, чтобы Ирка нас не подслушала. Пока разрывались телефоны, это было несложно, но теперь наступило временное затишье). – Он сказал, что не требует от меня верности. Это разные вещи!

– Да я бы так не сказала, – задумчиво произнесла я. – Мне кажется, для неравнодушного мужчины это противоестественно.

– Конечно! – горячо поддержала меня Ирка. – Многие, даже когда не испытывают к женщине никаких чувств, хотят, чтобы она была предана ему, как собака. Мы для них – вещь, поступившая в их полную собственность!

Поля густо покраснела.

– Вам просто не нравится Всеволод! Вы ищите изъяны в каждом его поступке!..

В этот момент снова зазвонил телефон, а следом за ним и другой. Мы с Иркой похватали трубки, а Поля, выдернув из сумки платочек, куда-то ушла. Видимо, плакать на лестничную площадку.

– Алло! – сказала я. – Чижова, не ори, ничего не слышно!.. Алло!

– Оксана Александровна?

Елки зеленые! Лихоборский!

– Да, это я.

– Я обдумал ваше предложение, – чужим голосом изрек Всеволод. – Готов подписать контракт!

Да! Да! У меня внутри словно прорвало буровую скважину. Солнышко мое! Счастье мое! Какая же ты паршивая сволочь!..

Стараясь не выдать своих эмоций, я сказала:

– Чудесно! Мы больше не будем разговаривать на «ты»?

Он помолчал, а потом заговорил с какими-то странными остановками. Да еще кое-где расставляя акценты:

– Обдумав дальнейшие пути развития наших с вами отношений… я решил остановиться на среднем варианте – остаться коллегами… А к своим коллегам, если они не являются моими друзьями… я обращаюсь исключительно на «вы».

– Что ж, все предельно ясно. Вы – чрезвычайно красноречивый человек, Всеволод Григорьевич! Когда мы могли бы заключить договор?

– Хоть сегодня.

– В котором часу?

– Желательно до семи. Если вы подойдете, я распоряжусь насчет пропуска.

– Я подойду.

– Хорошо. Образец договора будет в рекламном отделе. Всего доброго, Оксана Александровна!

– Счастливо!

«В попе слива», – договорила я, уже повесив трубку.

Час от часу не легче. Теперь еще и к Лихоборскому пиликать! Нет, это, конечно, здорово, что он подпишет контракт. Это даже больше чем здорово! Но снова видеть его надутую физиономию… Ну хоть себе-то не ври! Ты же больше всего на свете хочешь видеть эту самую физиономию! Больше всего на свете!

Да уж. Коснуться бы только взглядом до кончиков ресниц твоих… Когда же с меня сойдет, наконец?

– Кто звонил? – зашвырнув трубку, спросила Ирка.

– Конь!..

– В пальто?

– Думаю, сейчас уже в пиджаке.

– Да ты что! Лихоборский?

– Угу.

– Переживаешь? – Чижова состроила сочувствующую гримасу.

– Да ладно тебе! У меня сегодня романтическое свидание. Мне не до этого!

– Кто он? – сразу оживилась Ирка.

– Старый знакомый, – призналась я с неохотой. – Только недавно сообразили, что можно было бы слегка опорочить наши высокие отношения.

– Ух ты, как интересно! И как вам процесс опорочивания?

– Еще не успели. Он в командировку свалил.

– О-о, так у вас сегодня не просто романтическое свидание! А очень ответственное романтическое свидание! – Ирка поиграла бровями.

– Нет уж, Чижова, дудки! Никакой ответственности! Он сам по себе. Я сама по себе. Мой девиз отныне: все мужики – сволочи, счастье – в труде!

Вернулась зареванная Полина, и мы сразу же переключились на какую-то бесполезную суету. Ровно в пять часов вечера я собрала свои манатки и сказала девчонкам:

– Держите за меня кулаки. Если все пройдет гладко, мы на полгода вперед обеспечены заработком!

– Как это? – удивилась Полина.

– Ты что, провернула втихаря какую-то сделку? – Ирка даже отвлеклась от своей мучительной переписки с Асланом. Ароль настойчиво предлагал ей секс в большом городе, а она всячески его отвергала.

– Я не втихаря. Я озвучила. К тому же еще ничего не провернула, а только собираюсь. Что, как и почему, даже не спрашивайте. Все равно не сознаюсь, – я уже вышла за дверь. – Кстати, Ира! Я нашла, куда можно пристроить тумбу. Договорись, чтобы ее переслали нам!

В офисе Лихоборского царила странная тишина. Все будто вымерли. Ни в коридорах, ни на лестнице мне не встретилась ни одна живая душа. Даже в рекламном отделе – нигде никого. Столы персонала зияли покинутыми бумагами. В чьем-то портфеле надрывался забытый мобильник.

Да где они все? Что их, срочно эвакуировали, что ли?

Вдруг тихо открылась соседняя дверь. Из кабинета Артема вышел он сам.

– Ну наконец-то! – обрадовано развел он руками. – А я уж было собрался вам звонить!

– А куда все подевались? Хожу тут, как после бомбежки…

– Да у генерального день рождения сегодня. Все пошли поздравлять. Один я кукую, вас дожидаюсь.

– У генерального – это у Всеволода Григорьевича?

– Ну да.

Надо же, как странно! А я и не знала, что он апрельский! У меня вдруг так защемило сердце, хоть волком вой. Так захотелось кинуться, повиснуть у него на шее! Зацеловать до смерти! А вместо этого я сидела перед Артемом и наблюдала, как он своей постной мордочкой водит по сторонам.

– Что-то не пойму, куда я его задевал… Ах, вот он! Ознакомьтесь с содержанием, пожалуйста! – он протянул мне листы.

Я стала бегать по строчкам глазами, но ничего не могла понять. Ни буковки. Словно договор был составлен на каком-то чужом языке.

– Артем, ты освободился? – внезапно раздался чей-то требовательный голос.

В дверь просунулась Мишанина голова. Увидев меня, он тотчас изменился в лице.

– Оксана? Какими судьбами?

– Да вот, удалось подсунуть вашему боссу еще кое-что.

Талов, заинтригованный, прошел в кабинет.

– Какой-нибудь очередной рекламный пшик?

– Ну конечно же! Что еще? Здесь все нормально, – вернула я Артему бумаги.

– Тогда давайте подписывать? – оживился тот.

Очевидно, ему до колик надоело торчать здесь. Он так же, как и я, мечтал очутиться сейчас среди чествующих именинника.

Только я взялась за ручку, как у меня затренькал мобильный.

– Лапушка! Я приехал! Скучала? – послышался беззаботный голос Гарика. Действительно беззаботный. Родной и теплый.

– А то! Все глазоньки выплакала, – я помахала присутствующим мужчинам рукой: дескать, не обращайте внимания, у нас здесь свой треп.

– Ну зачем же ты плакала? – как к маленькой, обратился ко мне Гарик. – Дядя Игорь приехал. Больше не надо плакать!

Я кашлянула.

– Вообще-то, я сейчас на важной встрече.

– Тогда закругляюсь. Где и во сколько?

– Через час на «Краснопресненской»

– На Пресне? Значит, удалось?

– Да.

– Поздравляю!

– Спасибо. Давай! Увидимся.

Пока я возилась с мобильным, Артем все время нетерпеливо елозил в кресле. Пришлось поспешить. Я быстро проставила на договоре нашу печать с разухабистым чижиком, а также свою элегантную подпись. Передала ручку Артему. Он тоже поставил свою закорюку. И вдруг удрученно воскликнул:

– Ох ты! А генеральный-то не расписался! Хотел, да, видно, забыл!

– Ну так в чем проблема? – вклинился Талов. – Давайте спустимся в зал – и подпишет!

– Нет-нет, не стоит его отвлекать! – попыталась возразить я. – В другой день заеду. Ничего страшного.

– Ну прекратите, Оксана! Минутное дело.

Талов решительно взял договор, и мы все трое стали спускаться на первый этаж.

– Как поживает Ирина? – как бы невзначай спросил по дороге Мишаня.

Я, таинственно улыбнувшись, пожала плечами:

– Как всегда. Носится, трещит по мобильному и орет.

Талов опустил голову, нахмурился. Больше он про Ирку ничего не спросил.

Спустившись, мы повернули в ту часть здания, где я еще ни разу не была. Все те же пастельные стены, кадки с цветами, кубисты. Из дальнего пролета доносилась приглушенная музыка. По мере нашего приближения она становилась все громче и громче, пока не оглушила совсем. Зажигательная латиноамериканская песня гремела из распахнутой двери. Оттуда же доносился гул множества голосов, смех, веселые крики. В общем, самый обычный праздничный гвалт.

Мы вошли – и я сразу же потерялась. Столько народу! Все что-то пьют, едят, разговаривают. Кто-то сидит за столом сбоку припеку. Прочие общаются кучками, рассредоточившись по огромному залу.

Мишаня сориентировался гораздо быстрей. Он взял меня за руку и повел к дальним окнам.

И точно! Теперь я и сама увидела Севу. Он был в белоснежной рубашке и костюмных брюках. Ни галстука, ни темного верха. Стоял, опершись задом о подоконник и выслушивал что-то от сутулого человека в очках. Очкарик одной рукой обнимал именинника, а другой, в которой был фужер, рисовал в воздухе какие-то кольца. Всеволод то и дело покатывался со смеху. Под завязку собеседники троекратно расцеловались, чокнулись, пригубили – и очкарик мгновенно исчез. Вместо него Лихоборского обступили девицы: худая, очень худая и рыжая. Они тоже что-то произнесли, после чего Всеволод взялся с каждой из них обниматься. И тут как раз уперся взглядом в меня.

Кажется, он не заметил, куда потом подевались девицы. Пошел прямо на нас.

– Ба-а! Какие люди! Вот это подарок так подарок!

– Не стоит благодарности, – втиснулся Талов. – С удовольствием возьму деньгами. На-ка вот, подпиши девушке документ!

– Это мы мигом! – Лихоборский было сунул руку во внутренний карман пиджака, да осекся – пиджака-то на нем и не было. – Эх, Мишаня, выручай!

Талов быстренько юркнул себе за пиджачный отворот.

– Держи! Не сломай золотое перо!

– Не сломма-аю! – Всеволод развернул друга на 180 градусов. Приложив договор к его атласной спине, расписался. – Нате вам! – это он уже мне.

– Благодарю, – я взяла драгоценную бумагу и, свернув вдвое, спрятала в сумочку. – Всеволод Григорьевич!

– Да.

– Поздравлю вас! Поздравляю вас с днем рождения!

– Спасибо, душа моя!

– Ну да! – снова влез Мишаня. – Это кто же так поздравляет! А ну! Шампанского даме! – крикнул он куда-то в толпу.

Я думала, больше для куражу, но нет – через секунду перед нами вырос человек с подносом. На подносе стоял фужер, наполненный игристым вином.

Мишаня, переместив фужер с подноса в мою ладонь, сказал:

– Говорите тост, Оксана!

– Я? Ну, что могу сказать? – я растерянно глянула на Всеволода.

Тот смотрел испытующе.

– Скажите что-нибудь, – подначивал Михаил. – Смотрите, какой у нас хлопец народился! – стиснул он могучие Севины плечи.

– Ну, не знаю даже. Попробую…

Во время моего тоста Лихоборский почему-то все время поддакивал, как теща Ипполита Матвеевича из «Двенадцати стульев». Говорить мне было и так непросто. Я постоянно краснела и смотрела куда угодно, только не в глаза имениннику.

– Всеволод Григорьевич… – смущенно начала я.

– Нда.

– От всей души поздравляю вас с вашей… не знаю какой по счету годовщиной…

Тут Лихоборский погрозил мне пальцем:

– Вы зна-а-аете… Но допустим…

– Желаю вам счастья!..

– Нда.

– Успехов на службе!..

– Нда.

– Крепкого здоровья!..

– Нда.

– Любви…

– Э, нет, голубушка Оксана Александровна! Этого добра мне не надо, – он, приобняв, слегка похлопал меня по спине. – Спасибо вам за ваши сердечные пожелания! Спасибо! Тронут до глубины души… Давайте! Дзинь! – с этими словами он чокнулся со мной. И, сделав кому-то приветственный знак рукой, пошел по гостям дальше.

Я расширившимися глазами смотрела, как он удаляется. Мишаня, кажется, тоже слегка припух. Во всяком случае, покусав губы, сказал:

– Не берите в голову, Оксана! Идемте к столу! Чего-нибудь перехватим.

Я усмехнулась:

– Да нет, благодарю. Мне, пожалуй, пора!

Талов взял мою руку, накрыл сверху своей прохладной ладонью.

– Честно сказать, хотел с вами кое о чем поговорить. Вы же не очень спешите? Насколько я понимаю, до вашей встречи… – он взглянул на часы, вывернув запястье изнанкой, – еще около получаса. Нам должно хватить этого времени.

Я дернула бровью:

– Ну хорошо. Только здесь шумно.

– Конечно-конечно, мы поднимемся в мой кабинет.

Талов, все так же не выпуская моей руки, направился к выходу. Обернувшись напоследок, я успела разглядеть в толчее белоснежную спину…

– Разговор у нас будет вот о чем, – Мишаня, плеснув мне и себе коньяку, уселся в начальственное кресло с высоким изголовьем. – Видите ли, Оксана, я сейчас нахожусь на распутье. Думаю, во что можно выгодно вложить капитал. Скажите, рекламный бизнес приносит хорошую прибыль?

Я немного подумала.

– Можно покурю?

– Да, конечно, – Талов подставил мне пепельницу, распахнул узкую оконную створку.

Я закурила.

– Реклама – хороший бизнес. Но так же, как и любой другой, требует серьезных вложений и грамотного подхода. Нужны хорошие связи наверху. Нужен сильный менеджерский состав, креативная группа. Ну и масса других приятных моментов, без которых из середняков не выбраться.

– Да это все понятно, – покривился мой собеседник, – но я вот чего понять не могу… Когда я вкладываю деньги в товар, они остаются при мне в виде товара. А вот вкладываться в рекламу – это все равно что воздух покупать!

Я улыбнулась.

– Да вы материалист! Вам все на ощупь подавай! Никакого полета фантазии!

Мне в ответ улыбнулись одни его голубые глаза.

– Да, вы правы, я далек от творчества.

– Но ваш товар может оказаться так же не востребован, как и умственный потенциал! И если вы не провидец, риск имеется в любом начинании.

Мишаня, сощурившись на один глаз, сделал жест, означающий – все так, да не так. Однако спорить не стал. Отбил по стакану тревожную дробь и сказал:

– Тогда у меня к вам вот какой вопрос… Кстати, может быть, выпьем за здоровье именинничка?

– Давайте! Пусть ему там икнется!

Мы сдвинули чарки и осушили их.

– Так какой у вас ко мне вопрос? – спросила я, изо всех сил потирая переносицу и морщась: нет, все-таки коньяк – не мой напиток!

– Хотел предложить вам создание нового рекламного агентства. Что называется, с нуля. Возьметесь? – я подняла на него удивленные глаза. Он продолжал: – Сам-то я во всех этих тонкостях не силен… да мне и не к чему. Но наличие связей и твердой материальной базы я вам обещаю!

– Нет, подождите, Михаил! Вы что, хотите, чтобы я всем этим занялась одна?

– Зачем? Подберете себе команду. Составите Ирине здоровую конкуренцию!

Я двинулась в кресле.

– А я не хочу составлять Ирине конкуренцию. Зачем? Нам с ней превосходно работается вместе…

Конечно же предложение было очень заманчивым! Конечно же! Но я ни за что не согласилась бы работать без Ирки. Просто потому, что мне с ней было по кайфу. И если бы понадобилось, мы с ней еще бы и получше спонсоров нашли!.. Кстати, неплохая мысль!

– Что ж, – Талов развел руками, – на нет, как говорится, и суда нет, но вы все же подумайте, Оксана…

– Хорошо, подумаю, – я тронула сумочку. – Ну, я пойду тогда?

– Подождите! Возьмите мою визитку! Мало ли, вдруг понадоблюсь? И идемте вместе, я вас провожу. Все равно по пути.

– Направляетесь дальше пьянствовать?

– Ну а как же! Обидится человек!

Мы спустились. Талов довел меня до турникетов, и дальше я уже пошла одна.

По моим подсчетам, опоздать я могла от силы минут на пять. Хорошо бы Гарик оказался уже на месте. Жутко устала за сегодняшний день!

Гарик стоял. Держал меня на прицеле смеющихся глаз.

– Ну здорово, что ли, лизингщик-тренингист! – я обняла его, потерлась скулой о его колючую щеку.

– Привет, аферистка! – он с нежностью прижал меня к себе. – Способна еще куда-то дойти?

– Смотря куда…

– Ну подвижные игры вроде боулинга не предлагаю. Может, в бар какой-нибудь забуримся?

– Ой, Гарик, я бы с удовольствием выпила чего-нибудь, но в более спокойной обстановке. Давай лучше ко мне!

Он приподнял черные брови:

– Ну я, как ты понимаешь, не против.

Мы вошли в вагон. И сразу же нас обступили. Влепили друг в дружку так плотно, что я могла своим телом сосчитать каждую родинку на теле Гарика. Он держал руку чуть ниже моей поясницы. Дышал в ухо, время от времени прихватывая мочку губами.

Ох, чуяло мое сердце!.. У меня мы займемся всем, чем угодно, но только не выпивкой! И боже мой, как я оказалась права!

Выскочив из метро, мы сразу поймали такси. На заднем сиденье дали нашим желаниям еще чуть больше свободы. Целуясь, украдкой лазили друг дружке под свитера.

Таксист шел юзом, что-то постоянно привлекало его в зеркальце заднего вида. Должно быть, уходил от погони…

Дальше был лифт. Но большего, чем на заднем сиденье, мы позволить себе не смогли.

Лестничная площадка не освещалась. Я лишь ощущала спиной холодную стену. А впереди один только жар. На лице, на губах и все ниже и ниже…

Я только шепнула:

– Погоди, ну не здесь же…

Трясущимися руками поискала ключом замочную скважину.

И тут дверь сама собой распахнулась – и на пороге возникла сияющая Марья Петровна.

– Оксаночка, мастер пришел! Старый унитаз уже сняли!

Что?!! Вот черт возьми! Черт! Черт!.. Я чуть было не набросилась на несчастную женщину с кулаками. А уж с каким видом Гарик сказал ей «здрасьте», лучше даже не вспоминать.

Ничего не подозревающая Марья Петровна за руку повела меня на экскурсию. Я еле шла, у меня почему-то подкашивались ноги. Гарик переживал по-своему. Взял сигареты и закрылся с ними на лоджии.

В ванной комнате словно Мамай прошел. Все коммуникации торчали наружу. Дверь, когда-то их закрывавшая, теперь закрывала подход к умывальнику. Посередине – расколотый надвое – валялся разжалованный толчок. А из-под ванной, как-то уж совсем ни к чему, топорщился зад в темно-синих ватных штанах.

– Это мастер, – отрекомендовала мне его Марья Петровна.

– Трубы проверяю! – пронеслось по кафелю.

– Трубы проверяет, – эхом подхватила соседка и заговорщицки подмигнула.

Я дождалась, пока мастер вылезет, чтобы взглянуть в его подлые глаза. А потом ушла к Гарику. Нужно было хотя бы в двух-трех словах обрисовать ему ситуацию. Иначе он мог бы превратно истолковать мое поведение.

Очень скоро меня окликнули. Марья Петровна, у которой со сдобным сантехником наметилось что-то вроде послепенсионного флирта, сказала:

– Оксаночка! Унитаз придется поставить не так, а вот так…

Я сначала не поняла.

– Как – так?

– Ну вот так, как он сейчас стоит!

– Боком, что ли? А как я, по-вашему, умываться буду? Мне же для того, чтобы к раковине подойти, нужно будет ногами в унитаз становиться!

– По-другому никак, – развел руками мастер. – Унитаз нестандартных размеров. По длине не поместится.

– Так уберите эту трубу! – вмешался Гарик, который явился на зов вместе со мной.

Сантехник стал доказывать, что если он уберет трубу, то посыплется весь стояк, а вместе с ним рухнет и вся городская система канализации. Гарик гнул свое. Мол, ничего страшного не произойдет и для чего-то отматывал от трубы старую присохшую паклю.

В конце концов, раздосадованный сантехник сместил унитаз и нечаянно опрокинул его себе на ногу. Соскользнув, хрупкая чаша разбилась. Повисла пауза, очень напоминающая минуту молчания. Оба унитаза покоились теперь рядышком, абсолютно не подлежащие восстановлению.

Первой опомнилась Марья Петровна, внезапно вспомнившая про оставленный на плите бульон. За ней засобирался и мастер. Взяв у меня чек на сантехнику, поехал в строительный магазин. Пообещав вернуться часа через два.

Мы с Гариком наконец остались вдвоем, но теперь нам уже было не до эротики. Во всяком случае мне. Нужно было срочно убирать из квартиры унитазную расчлененку.

Мы стащили все вниз, к мусорным бакам. Потом я еще подметала, а Гарик возился с трубой, пытаясь выдрать ее из стены. Не добившись успеха, он выпил со мной чашечку кофе и тоже уехал. Очевидно, чтобы не смущать меня и не смущаться самому, если вдруг кому-то из нас приспичит. Это было разумно, но на душе почему-то остался неприятный осадок.

«Что за день сегодня уродский! – думала я. – Сплошные обломы! На работе все через задницу – косяк на косяке!

А свидание? Бедный Гарик! Скоро на встречи со мной он будет антистрессовые таблетки таскать! А Сева!.. Эка я с ним обмишурилась! Думала, обрадуется, а он вел себя со мной, как с тринадцатилетней школьницей. Умыл так умыл! Так глупо я себя еще ни разу не чувствовала. Благо еще контракт подписала – иначе совсем была бы беда»…

Только я так подумала, зазвонил телефон. Это оказалась Чижова.

– Оксанка! – сказала она. – С тумбой ничего не получится! Они ее уже продали! Я ничего не ответила. И даже почти не удивилась. Только рухнула на стул и глухо застонала.

В двенадцать часов ночи я подошла к холодильнику, налила себе водки и выпила. За то, что этот день наконец-то закончился.

И наплевать, что теперь я буду жить без толчка! Пусть это останется на совести мужчины по вызову, который уехал с моей квитанцией неизвестно куда.