Соло на троих

Глава 9. Командировка к гусям

Пора моей любовной активности пришлась на самый пик в работе. Я с трудом успевала справляться и с тем и с другим. Как бы там ни было, а массовая атака «снадобьем от мсье Лихоборского» должна была начаться строго по отмашке. В преддверии апрельской выставки.

Нам уже несколько раз звонили из «Гуся нехрустального». Требовали, чтобы мы явились для утверждения эскизов. Сева дал мне добро, полностью положившись на мой изысканный вкус.

Настало время ехать в Новгород, куда мы с Иркой отбывали вдвоем. Поля оставалась за старшую. В помощь ей отписали Витька, Иркиного ухажера. Как выяснилось, парень он исполнительный, а главное – готов расшибиться в лепешку, если так будет угодно Чижовой. Под Иркину диктовку Витька составил перечень поручений, которые возлагались лично на него. Глаза, которыми он при этом глядел на свое божество, застило такое подобострастие, что можно было не сомневаться: прежде, чем мы сойдем на платформе в Великом, Витек от этого списка не оставит камня на камне.

Полина тоже расписала свой график по минутам. Огласила его и дождалась моего молчаливого подтверждения, так как Ирка в это время все еще терзала Витька. Распихивала по его карманам леденцы «Рондо» – свежесть дыхания должна была облегчить ему взаимопонимание с Полиной.

Потом мы все вместе присели на дорожку. Помолчали, думая каждый о своем. Поднялись.

Витька вытащил чижовский чемодан, по-прежнему томимый в шкафу. (Хотя сама его владелица уже преотлично устроилась у одного из своих знакомых. Это, впрочем, была временная мера, и от Витька скрывалась самым тщательным образом.) Другой рукой он взял мою небольшую дорожную сумку и мы тронулись в путь.

– Подождите! – окликнул нас на пороге голос Полины.

Она подошла. Быстро сунула Ирке в руку пакет с домашними сырниками. Боже ты мой, неужто специально подготовилась?! Просто заботливая жена, не иначе!

– Возьмите! – смущенно протараторила Поля. – Попьете чаю в поезде.

– Угу, – небрежно отозвалась Ирка.

Я в знак признательности наклонила голову. Выйдя на улицу, Витек метнулся за угол НИИ. Там парковался его вороной «москвичок». Я глянула на это чудо природы и поневоле вспомнила «Мерседес» серебристого цвета. Мне стало жалко Витька – напрасно копья ломает. Не для него Ирку-ягодку мамка растила.

Конечно, с Витькиной манерой езды мы едва поспели на поезд. Неслись по перрону, когда состав уже медленно-медленно набирал обороты. А тут еще провожающие! Бомжи-попрошайки! В общем, пришлось запрыгнуть не в свой вагон. Ирка еще орала с подножки что-то нелицеприятное в адрес стремительно отдаляющегося Витька. Чем до смерти перепугала молодую, приличного вида гражданочку, моющую в тамбуре яблоки минеральной водой. А я уже спешила через плацкарт к нашему вагону. Нужно было успеть, пока в проходах не образовались ноги в вонючих, а зачастую и драных носках.

Вскоре мы уже мило болтали под мерный стук колес, сидя на своих боковушках с видом на лес. Пили чай с Полиниными сырниками.

Разговор шел нешуточный. Лично я за все это время впервые услышала, что у Ирки есть дочь. Взрослая, четырнадцатилетняя девочка по имени Даша. Об отце Даши Ирка отзывалась исключительно негативно. Она вышла за него в восемнадцать, через год родила ребенка. А еще через полгода узнала, что ее муж, оказывается, питает слабость к мальчикам. Собралась и уехала к матери с малюткой на руках. Первое время папаша помогал материально, но уже очень скоро, может быть еще через год, подался в мужской монастырь. Где, естественно, отрекся от всего, что единило его с жизнью мирян. За каким его туда понесло, грешно было даже подумать.

О втором и третьем своих браках Ирка выдала скудную информацию. Встретились. Поженились. Разошлись. Зато последний Иркин супруг, от которого, кстати, она и унаследовала свою нынешнюю фамилию, побил все рекорды. Этот, с позволения сказать, жеребец охмурил умудренную жизненным опытом даму избыточным своим сладострастием. Был он по этой части, если верить Чижовой, чрезвычайно силен. Долгое время между супругами царила полнейшая идиллия. Ирка поселила своего благоверного у себя на квартире. Центр Тюмени. Трешка с евроремонтом. Хоромы эти она выстрадала потом и кровью, работая денно и нощно в продюсерском центре, уже к тем порам вставшем на ноги. Мужа пристроила к себе же на хорошую должность. И все бы ничего, если б однажды милейший проныра не затребовал себе оклад вдвое больше Иркиного, ссылаясь на то, что он же все-таки мужчина. Непомерная жадность его, впрочем, очень скоро раскрылась, когда Ирка застукала муженька в обществе прелестной нимфетки, одетой сплошь в наряды от Готье и Кардена.

Затеялся бракоразводный процесс. Муж потребовал, чтобы Ирка переписала на него квартиру и отдала часть бизнеса. За это даже сильно побил. А позже выкрал ребенка, который за годы совместного проживания доверчиво звал его папой.

Я не могла поверить в то, что все это чистая правда. Но Ирка в доказательство дала мне прочесть письмо, пришедшее с месяц назад на адрес ее матери. Самой Ирке писать по тюменскому адресу было бесполезно, так как в отношении трешки до сих пор велись судебные тяжбы. Дело завели на основании липовых документов, по которым выходило, что данная квартира нажита в браке. А следовательно, Иркиному мужу причиталась от нее одна треть. Письмо, написанное самим виновником торжества, я прочла, содрогаясь от гнева и чувства брезгливости. Жалкий, одноклеточный организм, позволяющий втаптывать в грязь не только женщину, но свою бывшую спутницу, которую когда-то ласкал, обладал ее телом…

– Фу! Убери это! – вернула я Ирке уже достаточно замусоленную бумажку. – Зачем ты хранишь эту гадость?

– Мне мой адвокат сказал, никаких подтверждающих улик не выбрасывать.

– Ясно, – покивала я, – пожалуй, это разумно. И как у тебя, Чижова, после такого сохранилось желание с мужиками общаться?

– Веришь, Оксанка, я одно время вообще ни на кого смотреть не могла. А потом подумала – да пошло все в жопу! Без любви же неинтересно! Нужно, чтобы сердце пело по утрам!

Я усмехнулась.

– А ты сама-то хоть раз была влюблена по-настоящему?

– А как же! Был у меня один капитан дальнего плаванья. Такая любовь была, что ты! Я как раз только-только в третий раз замуж вышла. Чуть с ним сразу же и не сбежала. Но оказалось, что он и сам женат. Я об этом спустя полгода узнала. Ну и прогнала его к жене. До сих пор жалею, – лицо Ирки сделалось печальным. – Он приходил ко мне еще только раз. Помню, зима была такая холодная. Метель. Ветер. Он стоит под моими окнами в парадном кителе с букетом цветов. Ждет, пока я к нему выйду. А я семилетнюю Дашку на руках баюкаю. У нее температура под сорок, наверное, была. Пылает вся, хнычет… Так и смотрели друг на друга через окошко. А потом он ушел. И я его с тех пор больше не видела.

Чай на нашем столике давно сменился бутылкой вина. Мы цедили его маленькими глотками. Я, разморенная, под завязку этой истории едва не пустила слезу.

Поезд мчался на всех парах, оставляя далеко позади деревушки и полустанки. Сумерки сизым крылом накрыли все вокруг, и только вдали еще алела полоска заката. А на ее фоне черным-черно клубился купол сельской церквушки.

Судя по пейзажу, ехать нам оставалось недолго. И действительно очень скоро состав сбросил скорость. Мимо нас поползли вполне окультуренные кварталы со скверами, фонарями и жилыми домами в несколько этажей. Мы катились все медленней, медленней. И наконец, поравнявшись с платформой, остановились.

Похватав багаж, мы заспешили на свежий воздух. Едва я высунула нос из вагона, меня тут же подхватил древнерусский настрой.

– Здравствуй, земля Новгородская! Принимай гостей хлебом-солью!

Я чуть не кинулась кланяться в пояс первому же новгородцу, шедшему неспешной походкой вдоль поезда. Им оказался здоровенный бугай, бритый «под ноль». Будучи в былинном расположении духа, я назвала его про себя Садко наших дней. Садко, поравнявшись с нами, отодвинул Ирку плечом и пошел себе дальше, а моя несуразная подруга взяла да и провалилась между поездом и платформой. Я растерялась, когда увидела, как она беспомощно скребет ногтями об оледеневший перрон. И, вместо того чтобы помочь, отвернулась, будто бы засмотревшись на какую-то красивую вывеску.

– Оксанка! – хрипела Чижова. – Вытащи меня отсюда!

По счастью, из вагона вышел наш проспавшийся проводник. Видя такое дело – барышня в дырке барахтается, – он воинственно разгладил усы и вытянул Ирку. А тут и я как раз – типа опомнилась. Давай старика благодарить, жать ему руку. Ирка даже не поленилась, достала бутылочку коньяка, припасенную на сегодняшний вечер. Воздала мужественному проводнику за спасение.

В общем, после этого происшествия такси мы ловили уже несколько на взводе. Я досадовала на собственную подлость, а Ирка на чем свет стоит поносила Садко.

Ехать нам предстояло непонятно куда, но адресочек имелся. «Моя хорошенькая» заблаговременно сообщила название отеля, где для нас будет забронирован номер. Водитель, услышав его, повез, не задавая лишних вопросов.

Мы приехали. Осмотрелись. Четырехэтажный старый домина. Вывеска сикось-накось. Два балкона на весь фасад. Да еще отделаны черт знает чем – как будто ограду с могилы поставили.

Внутри оказалось поприличней. Мягкий диван, обитый голубым гобеленом. Графин с кипяченой водой на столе. Тетенька на ресепшене с телефонной трубкой в руках.

– Мест нет, – мягко улыбнувшись, сообщила она, едва я открыла рот.

– На наше имя должен быть зарезервирован номер, – подступилась Ирка.

Но тетенька вдруг заговорила совсем о другом:

– Да, Томочка! Нашла пакет? Вот-вот… Морковку вытащи, она сверху лежит. А картофель переложи в ящик для овощей. Поняла меня? Молодец! А теперь позови, пожалуйста, к телефону тетю Зину, – воспользовавшись заминкой, тетенька прикрыла трубку пухлой ладошкой. – Как фамилия? – спросила она у нас.

– Вообще-то, у нас разные фамилии… – довольно раздраженно начала я.

Но Ирка остановила меня взглядом.

– Чижова, Дорохова, – расплылась она в любезной улыбке.

– Але, Зинуля! – тетенька, проведя пальцем по записям, быстро шепнула:

– Нет таких… Ну, как вы там? Щи поели?

– Как это нет? – возмутилась Ирка. – Вы в своем уме вообще?

Тут уж мне пришлось брать ситуацию под контроль, видя, как тетенька багровеет и буквально на глазах превращается из тетеньки в тетищу.

– Девушка, миленькая… – заканючила я, пока она не перевоплотилась окончательно. – Найдите нас, пожалуйста, а? Мы такие уставшие с дороги. Замерзли и есть хотим…

– Где же я вас буду искать? Мне что, из-за вас жильцов выселять?

– Зачем? Не надо никого выселять! На наш счет точно звонили. Вы просто посмотрите получше, а про щи позже договорите.

Непонятно почему, но тетка вдруг смягчилась.

– Зинуля! – строго сказала она. – Перезвоню! – повесила трубку и стала с большим энтузиазмом пролистывать записи.

– Ага, вот вы где! – наконец воскликнула она. – Чижова, Дорохова?

– Да, – наперебой закивали мы.

– Давайте паспорта! На вас записан шестнадцатый номер «люкс». С вас три пятьсот.

Мы были счастливы до соплей. Пусть дорого, черт с ним! Зато люкс! Принимая ключи, я думала почти со злорадством: «Приеду, стрясу с Лихоборского командировочные».

И так мне вдруг захотелось услышать его голос! Я не выдержала и позвонила. Тем более что и Ирка уже в этот момент трещала по телефону с Витьком.

Сева долго не отзывался. А когда снял трубку, у меня создалось впечатление, что он от кого-то шифруется. Голос звучал глухо, как бывает, когда говорят в ладонь.

– Привет, солнце! Как у тебя дела?

– Ты не один?

Он помолчал, но потом все-таки сказал:

– Не совсем…

– Ладно, не буду мешать! – я дала отбой.

Лестница, по которой мы поднимались, покачнулась перед глазами. Чтобы не упасть, я вцепилась в перила. Ирка было тревожно зыркнула, но, увидев, что все нормально, продолжила распиливать Витьку:

– Зачем мне квартира в Балашихе? Найди мне за ту же цену, но в Москве. Ну и хрен с ней! Пусть однокомнатная!.. Ладно, Вить, ты ищи давай. Вернусь – разберемся… И не звони мне больше! А то все деньги выговоришь… Что? Пополнил счет? Ну, молодец! Пока! – и захлопнула мобильник.

Ну разве не прелесть? Это только я в обмороки заваливаюсь, когда мне мужик изменяет!

А Ирка тем временем прогромыхав по лестнице чемоданом, отправилась искать в конце обветшалого коридора цифру «16».

– Есть! Оксанка, чеши сюда!

Я поплелась. Мне было так худо, что даже ключ с громоздким деревянным брелоком казался тяжелым.

Ввалившись в номер, я первым делом бухнулась на диван. Почти без сил откинулась на спинку.

– Оксанка, солнышко! Что с тобой?

– Не знаю, голова кружится…

– А-а. – Ирка распахнула дверь ванной. – Ха-ха-ха! В номере «люкс» нет душа. Как тебе?

– Серьезно, что ли? – и хотя в данный момент душ меня интересовал меньше всего, я заставила себя подняться и туда заглянуть.

Действительно, душа не было. Был унитаз, раковина, резиновый коврик и металлический слив в полу.

Как нам объяснили впоследствии, нужно спросить на ресепшене чайник. Вскипятить воды и ополоснуться, стоя на резиновом коврике.

– Так что все продумано, – сказала я, когда мы снова поднялись в наш номер.

Прошло, наверное, минут десять с момента, как мы сюда вселились, не больше. В моей сумочке надрывался мобильный. Я взглянула на определитель. ОН (так помечен у меня Лихоборский). Мне не хотелось, чтобы Ирка слушала наш разговор, поэтому вместе с телефоном вышла в коридор.

– Ало, Оксана! – послышался голос Всеволода. – Чего молчишь?

Говорил он уже абсолютно нормально. Зато в трубке явственно слышались уличные шумы. Наверное, удрал на балкон. А то и вовсе спустился на улицу.

– Я не молчу, я слушаю.

– Оксан, не валяй дурака! – раздраженно сказал Сева (и я вдруг подумала, что подобным тоном он говорит со мной впервые). – Я жутко уставший, злой и голодный. Сижу с обеда на дурацких переговорах. И еще не ясно, когда это все закончится. Так что, прошу тебя… нет, я тебя просто умоляю, оставь свои глупые домыслы, ладно?

– А чего это ты меня строишь? – спокойно спросила я. – Я тебе кто? Зло на Самсоне срывай. На мне не надо…

Сева как-то шумно выдохнул.

– Прости! – сказал он уже совсем другим тоном. – Как доехала?

Нет, все-таки я тоже умею мужиков на место ставить!

– Нормально.

– Устроилась?

– Да…

Он помолчал.

– Оксан…

– Чего тебе?

Еще помолчал.

– Я тебя люблю!.. А теперь пошел. Родина-мать зовет! – и дал отбой.

Я стояла и улыбалась, глядя на телефон. И наверное, со стороны смотрелась совсем уж идиоткой. Потом не удержалась и отправила эсэмэску: «Осторожней с Родиной тчк Она женщина крупная может покалечить вскл зн».

Это должно было натолкнуть Севу на мысль, что конфликт исчерпан. Я вошла в номер. Ирка, взгромоздив ноги на журнальный столик, пялилась в телевизор.

– Может, пойдем поужинаем? – предложила я.

– Пойдем!

Ирка вырубила телик, взяла сумочку, и мы отправились плутать по вечернему Новгороду.

Надо отдать должное «хорошенькой» – гостиницу она выбрала в самом центре. Здесь поблизости было множество питейных заведений – разных трактиров, кабаков, ресторанов. Было из чего выбирать.

Мы с Иркой нашли приличное местечко недалеко от Новгородского Кремля. Устроились в маленьком зальчике, стилизованном под русскую избу, – везде кушаки да ухваты, деревянные лавки вдоль стен. Заказали блинов с красной икрой. Выпить взяли настойки на ягодах.

Ирка решила рассказать мне о своих новых серьезных отношениях. Понятия не имею, кого она имела в виду, но с ее слов получалось, что это – именно тот мужчина, который ей нужен.

– Я сейчас временно живу у него. Но обязательно буду переезжать.

– Зачем, если он такой замечательный, как ты говоришь?

– Ты не понимаешь! Он должен чувствовать мою независимость!

– Надеюсь, это твой Микки Рурк?

– Кто? – непонимающе нахмурилась Ирка.

– Девять с половиной недель…

– А-а-а, да ты что! Господь с тобой! Мы с ним уже разбежались давно.

– А что такое? У него перья закончились?

– Да он псих такой оказался! Прикинь: взял меня ни с того ни с сего лицом об косяк ударил!

– Да ладно! – ужаснулась я.

– Ну! – подтвердила Ирка. – Хорошо, синяков не осталось…

– А этот-то как? Не бьет тебя? Или поколачивает время от времени?

– Слушай, Дорохова, не насилуй мой мозг! Говорю тебе, с этим у нас все серьезно.

– Перспективный дядечка на серебристом «мерсе»? – игриво приподняв брови, спросила я.

Ирка даже не обратила внимания, что мне известна марка машины.

– Да нет же! Это…

Тут нам подали блины, и наш разговор на время прервался.

Я была жутко голодной, но, помня о своей склонности к полноте, от калорийных блинчиков воздержалась. Выела из них всю начинку, до самой последней страшно соленой икринки. Не наелась. И уставилась на уплетающую за обе щеки Ирку голодными глазами.

Заметив страдание на моем лице, Ирка спросила:

– А ты чего не ешь? Располнеть боишься?

Я удрученно вздохнула.

– Знаешь, Оксанка, я сейчас сижу на одной замечательной диете. По ней можно есть абсолютно все, даже пирожные. И при этом нисколько не поправляться, – в доказательство Ирка провела маслянистыми пальцами вдоль своего тонкого стана, мол, погляди, какая цаца. – Рекомендую! – подмигнув мне, она снова всадила зубы в румяный, аппетитно пахнущий рулончик.

У меня от этого зрелища аж слюна набежала.

– Интересный подход, – сглотнув, сказала я. – Значит, главное убедить себя в том, что ты сидишь на диете. И начать после этого жрать в три горла. Правильно я понимаю?

– Ни-ни-ни! – запротестовала Чижова с набитым ртом, дожевала и принялась объяснять. – Есть такой всемирно известный кардиолог Агатстон. Может, слышала?

В ответ я лишь бросила на нее испепеляющий взгляд.

– Серая ты, Оксанка…. Ну так вот. Этот самый Агатстон разработал специальную диету для своих пациентов. Ну то есть для людей с сердечными заболеваниями. Составил для них план питания со сбалансированным уровнем холестерина и инсулина. А дальше все его подопечные начали стремительно худеть и исцеляться. Вот так простой кардиолог прогремел на весь мир. А всего-то и нужно использовать в еде вместо, например, подсолнечного масла – оливковое. Вместо обычного белого хлеба – хлеб с отрубями. Ну и так далее. Скажу тебе честно: то, что я на диете, я ощущала только в первое время. Не потому, что ходила голодной, а потому, что надо было покупать определенные продукты, соблюдать режим. А сейчас от меня требуется только не злоупотреблять. А так – я ем все, что захочу.

Сказав это, Ирка запихнула в рот остаток блина, запила настойкой и немедленно принялась за следующий.

– По-моему, ты злоупотребляешь, – хмуро сказала я. – Слушай, а где ты этого Агату Ватсона раздобыла? В трамвае познакомилась?

– Агатстон, дярёвня! И книгой его, между прочим, давно уже вся Москва зачитывается.

Я ничего не ответила, но на заметку взяла.

А потом наша беседа неожиданно переключилась на другую тему. Заметив, как к барной стойке подсаживаются две девчушки лет четырнадцати, которым, по идее, давно пора было видеть десятый сон, я спросила:

– Ир, а с кем же твоя дочка живет? С матерью?

– Ага.

– А чего ты ее в Москву не перевезешь?

– Да куда? Была б у меня в Москве квартира, прописка… И потом. Она же у меня в школу ходит. Ты не представляешь, Оксанка, с каким трудом я ее устроила в эту школу. Там одни дети элитных родителей учатся. Так Дашка моя вся исстрадалась – то рюкзачка у нее такого нет, то плеера, – Ирка с расстройства махнула еще немного настойки. – Представляешь, до того доходит, что даже ручки и те по каталогу заказывать приходится!

– Это к чему же такие страсти? Отдала бы ее в школу попроще. В какую-нибудь спецуху с углубленным изучением языка.

– Ну да! Это ж тебе не Москва, милая моя. Там у нас все по-другому.

Я не поняла, в каком именно смысле по-другому, но решила с Иркой не спорить. Она – мать. Ей видней.

Мы еще долго болтали о разных пустяках. И в конце этого вечера Ирка открылась мне совсем с другой стороны. Оказывается, она читает Гришковца и Довлатова, а не только Донцову. Неплохо разбирается в психологии. И даже имеет специальный аттестат об окончании курса психотерапевтики. Шьет на заказ многое из одежды, потому что считает, что фигура ее нестандартна. Мечтает, чтобы кто-то хотя бы раз перевалил груз ответственности с ее плеч на свои.

В гостиницу мы вернулись уже за полночь. Спросить чайник было не у кого, потому что место метрдотеля пустовало. Кое-как обмывшись холодной водой, мы улеглись спать. Я – на диване, а Ирка – на кровати под балдахином. Та стояла в специальной нише за плотно задвинутой шторой. Потомуто я ее сразу и не приметила.

Уже скрутившись в калачик и погружаясь в зыбкие грезы, я вдруг вспомнила, что не установила будильник, а ведь нас ждут в «Гусе нехрустальном» к одиннадцати. Можем проспать.

Я нехотя вылезла из-под одеяла, схватила из сумки мобильник и быстро юркнула обратно. После закаляющих водных процедур все никак не могла согреться. На табло мобильника высветилось одно принятое сообщение. Оно было от Севы. Мне мой любимый писал: «Между мной и Родиной – ничего. Предпочитаю женщин мелких и худосочных».

Я улыбнулась. Установила будильник на половину десятого, сунула телефон под подушку и отвернулась к стене. И кажется, там сразу столкнулась с Морфеем.

Утром мы все-таки истребовали у новой тетеньки водонагревательный прибор. Намылись как следует, целиком, с головой. Высушились феном. Приоделись и отправились на встречу со стеклодувами.

Наши знакомые с тех пор не сильно изменились. «Гражданчик» перешел на облегченную форму одежды – каракуль сменился фетровым «пирогом» с жестким козырьком на пуговках. Прическа «хорошенькой», слегка деформировавшись, сместилась к левому уху. И только.

Оба – и мужчина, и женщина – обрадовались нам, как самым горячо любимым родственникам. Они водили нас по всей территории завода, для чего-то выдав по строительной каске. Знакомили с процессом, показывали новую коллекцию стеклоэкспонатов.

Я уже откровенно зевала, когда «хорошенькая» неожиданно сказала:

– Но к делу!

Провела нас в желтый вагончик. Усадила за несуразно большой письменный стол, весь захламленный бумагами, а сама уселась напротив. «Гражданчик» остался стоять за дверью.

– Вот здесь все по вашему делу… – сказала «хорошенькая» тоном следователя по борьбе с организованной преступностью.

И действительно положила перед нами картонную папку с надписью «ДЕЛО».

Я уже представила, как сейчас откроется мое черно-белое изображение в профиль и в анфас. Отпечаток пальца. Результат анализа мочи…

Но в папке оказалось всего лишь штук десять эскизов. Наглядное пособие по тому, как будет выглядеть наша чудо-завлекалка на выставке.

Я сразу отобрала два понравившихся мне наброска. Ирка склонилась к третьему варианту. В конечном счете остановились на четвертом. Что называется – ни вашим ни нашим. Утвердили его. Поставили подпись. Сняли копию для Лихоборского. Перетерли с «хорошенькой» по срокам, заключив с ней контракт о сотрудничестве. И на этом наши дела в Великом Новгороде были завершены.

Все-таки печально, что в российской провинции еще кое-где не знают, что такое факс или электронная почта. Стоило ради этого тащиться за тридевять земель!

До поезда на Москву у нас оставалось еще около четырех часов. Мы побродили по городу, посетили Новгородский Кремль, послушали про новгородских князей, про благоволение к этим землям Ярослава Мудрого, а также про бесчинства опричнины. Зашли в Софийский собор. А оттуда к реке – поглядеть, как Волхов выходит из берегов. Остаток времени скоротали среди уже полюбившихся кушаков.

Глубокой ночью мы возвращались в столицу.

На платформе стоял одинокий Сева. Почему-то раздетый, в одном только свитере. Даже через окно было видно, что изо рта у него валит пар. Увидев, я радостно замахала ему рукой. Он коротко махнул мне в ответ: мол, вижу-вижу.

– Ир, а тебя Витек почему не встречает?

– Витек? – удивилась Ирка. – Меня будут ждать в машине.

– Ах, ну понятно! Таинственный Мистер Икс. Слушай, у него что, проказа, что ли? Ты сама-то его лицо видела хоть раз?

– Иди в жопу! – огрызнулась Ирка.

Поезд остановился, и мы вышли на улицу. Я побежала к Севе навстречу, а Ирка, несколько поотстав, уже созванивалась со своим прокаженным, как здесь и далее я буду его называть.

Влепившись с разбега в Севину грудь, я заорала:

– Ну что, Лихоборский! Падай ниц! Мимо твоего стенда не пройдет ни одна зараза!

– Уже ли? – не поверил Сева, тепло и мягко целуя меня в губы.

– А ты чего это… – потянула я его за свитер, – проверяешь на себе, как закалялась сталь?

На этом вопросе к нам подоспела Ирка.

– Добрый вечер, Всеволод.

– Привет! – непринужденно откликнулся Сева. – Давайте, дамы, свои чемоданы.

Я с удовольствием сбагрила ему свою сумку. А Ирка запротестовала:

– Нет, спасибо, не надо. Я сама.

– Это она боится, что ты прокаженного увидишь, – вполголоса забубнила я Лихоборскому на ухо.

– Кого?

– Ирина воспылала чувствами к человеку, который никому не показывает свое лицо.

– Ой, ну что за ахинею ты несешь? – закокетничала Ирка. На самом деле, ей было приятно, что Сева заинтригован. – Ладно, я пойду, а то меня ждут.

Ирка заторопилась дальше, грохоча своим монстром на весь Ленинградский вокзал. А мы с Севой пошли в обнимочку не спеша. Дорогой он расспросил меня как и что. Особенно почему-то волнуясь о том, что в гостинице ко мне мог кто-нибудь приставать. Я сказала, что, кроме Чижовой, которая всю ночь лезла целоваться, все остальное прошло без эксцессов.

Мы дошли до стоянки. Залезли в «Лексус» и понеслись по пустой эстакаде в сторону центра.

– Погоди, мы куда едем? – спросила я.

– Не понял. Ко мне. А куда бы ты хотела?

– Я бы хотела домой. Мне вещи оставить надо.

– Ну, у меня оставишь. В чем проблема? – удивился Всеволод.

– Проблема в том, что я не хочу оставлять у тебя свои вещи!

Сева резко съехал на обочину и вывернул ключ зажигания. Машина заглохла. Положив руки на руль, он сидел молча довольно долго. Смотрел мне в глаза, словно думая, что он мне хочет сказать. Потом произнес:

– Оксана, где ты оставишь вещи – это не проблема. Проблема в чем-то другом. Скажи мне в чем?

«Странно он как-то отреагировал на мои слова. Так обычно себя ведут, когда рыльце в пушку. Вот сидит сейчас и гадает: знаю я какую-то его тайну или не знаю»?

«А с другой стороны, – оборвала я себя, – может быть, это я реагирую странно? Может быть, пора прекратить злиться на то, что он на мне никогда не женится? А воспринимать действительность как она есть? Ведь сейчас все здорово. Правда, здорово! Я влюблена. Я жду, как сумасшедшая, каждой нашей встречи. Волнуюсь, прежде чем набрать его номер! Но что будет потом, когда некий дефицит друг друга исчезнет? Появится не то чтобы вседозволенность, но легкодоступность. Мы прочтем друг друга, как книгу. И ничто уже не привнесет в этот сюжет новизны. Мы будем накрепко связаны по рукам и ногам общим бытом. На этом круг общности интересов замкнется. И не будет уже ничего того, что есть между нами сейчас…»

Я погладила Севу по небритой щеке.

– Да нет, правда, не хочу вещи оставлять. Неудобно. Пусть всё будет в одном месте.

Он, подозрительно глядя, перехватил мою руку:

– Оксана Александровна! Не надо водить меня за нос! На что обиделась?

– Откуда ты отчество-то мое уже знаешь?

– Не дури, – усмехнулся Всеволод, – сказал же, все про тебя выясню. Вот и выяснил. Кстати, как мне удалось разузнать, ты – не такой уж и персик.

– Ах ты гад этакий! – возмутилась я. – Обязательно надо было подколоть? Что поделать? Как говорит Фоменко, каждая девочка с персиком рано или поздно превратится в бабушку с курагой.

Сева развеселился:

– Золотые слова! – завелся и погнал машину на разворот.