Соло на троих

Глава 14. Тумба

И вот этот день настал!

Сразу после работы мы с Иркой поехали ко мне. Разумеется, не сами по себе – на Витьке. Машина в этом вопросе оказалась просто необходима. За все тридцать лет скарба у меня набралось будь здоров. А ведь это я еще обошлась без излишней сентиментальности. Не стала упаковывать бережно хранимые мамой милые напоминания: ползунки, в которых я сделала первый шаг, платьишко, бывшее на мне, когда исполнялся вальс снежинок (причем, если судить по размеру, я была из них самой крупной), и тому подобное. Собрала по минимуму.

Мы вошли в прихожую. В углу, высясь в два этажа, стояли заранее заготовленные тюки. Я сразу сунула Ирке в одну руку пакет с посудой, в другую – с постельным бельем. Витьку отдала два самых тяжелых чемодана – с книгами и одеждой. Они отчалили. А я еще осталась выслушивать напутственные слова родителей.

– Дунюшка! Ты хоть справишься? Совсем, небось, ничего есть не будешь, – жалостливым тоном говорила мама.

– Ладно, Ксюха! – бил по плечу отец. – Не переживай! Скоро у тебя своя квартира будет! – и подмигивал заговорщицки.

Откуда она, интересно, у меня будет? Разве что сыщется еще какой-нибудь одинокий жилец, симпатизирующий нашей семье….

– Все, мамусь… – я поцеловала маму. – Папусь! – чмокнула папу. – Лизок!

– Давай, милый мой, – прослезилась Лизонька. – Устраивайся там! Мы к тебе как-нибудь с Пашей заедем.

– Договорились! Жду всех на новоселье!

Радостно схватив оставшиеся сумки, оперившийся к тридцати годам птенец наконец-то выпорхнул из родительского гнезда…

В первую ночь я никак не могла угомониться. До четырех утра все обустраивалась на новом месте. То распихивала вещи в шкафу, то избавляла полки от фотографий незнакомых людей, то перемывала старинные фарфоровые сервизы. Потом еще стояла некоторое время на лоджии. Курила в окно и думала о том, как к лету сделаю здесь еще одну комнату. Обобью стены вагонкой. На пол постелю ковролин. Куплю раздвижное кресло, жалюзи и торшер.

Ближе к пяти я поняла, что сна у меня ни в одном глазу. И тогда сделала то, о чем мечтала последние лет пятнадцать наверное. Наполнила горячую ванную душистой пеной. Прихватила с собой усыпляющего «Чинзано» с непременной долькой лимона. Книгу о подвигах какой-то сногсшибательной блондинки. И пошла релаксироваться.

Как и предполагалось, деяния блондинки в скором времени начали меня утомлять. Тут еще и действие успокоительных трав, намешанных в пене. И подкрепляющий эффект алкоголя. В общем, еле добрела до мягкой, пахнущей лавандой постельки. Плюхнулась и продрыхла без задних ног до двенадцати дня, видя не совсем приличные сны с участием Севы.

Разбудил меня мой самый первый в этом доме звонок. Конечно же это была Ирка. Только она знала номер.

– Дорохова! С ума сошла? Нас же сегодня ждут в кастинговом агентстве!

– А?

– Бэ! Забыла?

– Ох черт! Выбегаю!

Я бросила трубку. Наспех умылась. Влезла во всегдашние джинсы и ринулась в бой.

Это было очень и очень ответственное мероприятие. Отбор девушек-промоутеров. На них Лихоборский делал самую высокую ставку. От того, как они смогут преподать себя на выставке, зависело восемьдесят процентов успеха. Тем более что анимационную программу предстояло проводить тоже им.

Мы встретились с Иркой за две минуты до того, как нам было назначено.

– Слушай, какая ты молодец, что разбудила меня! – часто дыша, говорила я, пока мы бежали по улице Академика Королева.

– Так я смотрю: одиннадцать, двенадцать – а тебя все нет и нет…

Ирка была одета так, словно сама собиралась принять участие в отборочном туре. Ну а я, как всегда, так, будто мне предстояло после всего этого прибираться. «Надо бы, что ли, своим имиджем заняться, – на ходу подумала я. – Хожу, как Бомж Бруевич!»

В кастинговом агентстве было много стиля, света и подвижных людей. Все вертелось вокруг нас с какой-то неимоверной быстротой. Красивые длинноногие дивы. Строгая женщина в невозможно дорогом костюме – ответственная по кастингу. Парень с блестящими от геля кудрями по фамилии Бородуля, споро строчащий что-то в папке секретаря.

Мы внимали мудрым советам женщины, но я то и дело посматривала на жующего жвачку Бородулю. Если он продолжал невозмутимо орудовать челюстями, глядя строго в свою писанину, значит, не стоило даже брать в голову. Если же он приостанавливал процесс перемола и бросал исподлобья быстрый вдумчивый взгляд, то имело смысл прислушиваться. Так, благодаря подсказкам, мы отобрали для выставки пятерых участниц. Решив, таким образом, последнюю из глобальных задач рекламной кампании. Дело оставалось за малым – подогнать все хвосты. Как только это случится, Сева навсегда уйдет в открытое плавание. И разойдемся мы с ним как в море корабли.

Я не могла этого допустить. Нужно было срочно что-то придумать!

Мы с Иркой возвращались к метро по уже вечереющей улице. Спешить было некуда, и мы шли прогулочным шагом. Я, думая все о том же, пинала ногой пустую пластиковую бутылку. Ирка отчитывала кого-то по мобильному. Я особенно не прислушивалась. Странно было осознавать, как быстро раскололась полная чаша моего счастья. Как мало я успела отпить. Как много хлебнуть.

С того злополучного визита в больницу прошло всего-то три дня: вторник, среда, четверг. Сегодня пятница. И в каждый из этих дней Лихоборский звонил, но я больше ни на один его звонок не ответила. Просто не знала, как мне себя вести, что говорить.

«И вообще, что происходит? – думала я. – Почему он решил, что имеет право так поступать? Он что, не понимает, что Полина мне все рассказала? Или для него это в порядке вещей? Как это говорят? Свободные отношения?..»

– Нет, ты представляешь, Оксанка, какие клиенты встречаются!.. – прервала ход моих рассуждений Ирка. – Я сейчас со своим тюменским офисом разговаривала. Там ситуация просто из ряда вон… Васька Дождь – звукооператор… Помнишь, я тебе о нем рассказывала?..

– Ну?

– Так вот, он попутно увлекся разработкой дизайна для уличных рекламоносителей. В двух словах задумка такая: он хочет вместо щитов устанавливать под рекламу различные штуки, не портящие внешний вид города. Ну чтобы это эстетично смотрелось. Всякие там уличные тумбы, крышные установки… все это с подсветочкой… Он мне, кстати, присылал на е-мэйл обалденно красивые вещи!.. Но суть не в этом.

А в том, что один богатый дядечка захотел такую тумбу у себя перед офисом поставить. Заплатил деньги за изготовление и исчез. Представляешь? Как в воду канул. Васька его по всем имеющимся телефонам вот уже больше трех месяцев вызванивает – и ни гугу. Теперь непонятно, куда эту тумбу девать.

– Ну пусть стоит у Васьки дома, как немой укор.

Честно сказать, меня эта история поначалу несильно заинтересовала, и лишь потом, когда уже ехала в метро, вдруг осенило. Вот же оно! Точнее, она! Тумба, которая будет объедать Лихоборского и кормить нас!..

По возвращении домой, я первым делом набрала номер родителей.

– Мам! А дядя Гена Крупной все там же работает?

Мама, которая, видимо, ожидала, что я буду говорить исключительно о собственном недоедании, удивилась:

– Да не знаю, они с отцом что-то давно не перезванивались. А зачем тебе?

– По работе кое-что выяснить хотела.

– А-а, ну давай, номер продиктую.

– Давай, диктуй!

Разговаривать с дядей Геной, даже по столь щекотливому вопросу, я нисколько не смущалась – он был давним другом отца. И его обожание ко мне установилось еще в те давние годы, когда я наряжалась самой крупной снежинкой. В детстве я не очень-то любила, когда дядя Гена бывал у нас в гостях. Он вел себя со мной как с маленькой леди: целовал руки, обращался на «вы», смотрел полными восторга глазами. Но с возрастом я научилась ценить расположение к себе людей. И дядя Гена стал для меня кем-то вроде старшего товарища, с которым я могла поделиться чуть ли не всем на свете.

Жил он от нас далеко. В центре Тулы. Имел высшее строительное образование и занимал в этой связи престижный пост у себя на пряничной родине.

Я очень переживала, что не застану его дома. Даже закурила, пока тянулись гудки. Но дядя Гена, как всегда, оказался на высоте.

– Слушаю вас!

– Здравствуйте, дядя Гена! – торжественно сказала я. Он с секунду помозговал, а затем воскликнул:

– Кого я слышу! Оксанчик, ты?

– Я.

– Ну дела! Как вы там? Как отец? Как мама? – стал засыпать он меня вопросами.

Я вкратце, минут за сорок, изложила последние семейные новости. Дядя Гена время от времени кое-что для себя уточнял, но в целом слушал меня очень внимательно. Наконец он спросил:

– Так. И что же тебя заставило позвонить мне?

Я покаянно вздохнула:

– Честно?

– Желательно.

– Дядь Ген, мне очень нужна ваша помощь.

Выслушав мою просьбу, он задумчиво помолчал. Потом сказал:

– Что ж, проблем в принципе возникнуть не должно, но мне надо переговорить по этому поводу с одним человеком. Так что придется тебе подождать немного…

И я стала ждать. На то, чтобы утрясти мой вопрос, у дяди Гены ушло несколько дней. Он позвонил только к концу следующей недели. Сообщил, что все улажено, и я могу с чистой совестью запускать проект в действие.

Я возликовала. Теперь имелось только одно обстоятельство, омрачающее мою радость. Лихоборский! Этот гад больше не объявлялся, хотя от Полины я знала, что он уже почти неделю как выписался.

Делать нечего. Придется звонить ему самой. Я посмотрела на часы. Одиннадцать вечера. Не поздновато ли? Может, лучше, перенести разговор на завтра? Но я решила не откладывать.

Нажала кнопку набора и тут же сбросила. Снова нажала. И снова сбросила. Я так нервничала, что у меня взмокли ладони. Даже сидеть не могла, ходила из угла в угол с телефоном в руке.

Наконец решилась.

– Да? – голос Всеволода прозвучал довольно-таки бодро.

– Привет, Лихоборский!

– Привет…

– Не разбудила? – мне приходилось сдерживать дыхание, чтобы не было слышно, насколько оно учащенное.

– Отнюдь, – он щелкнул зажигалкой и закурил. – Я сейчас у друга на дне рождения. Хочешь, присоединяйся.

– Нет, спасибо. Я тоже в гостях.

– М-м-м…

Он ждал. И мне вдруг стало как-то не по себе за свою неуместность.

– Послушай, я, наверное, не совсем вовремя, – пролепетала я. – Просто сижу сейчас у нашего дизайнера… Он к нам буквально на днях устроился… фантастически талантливый человек! У него здесь столько потрясающих идей! Вот, хотела предложить тебе кое-что…

– Не понял, ты… – Всеволод запнулся, – о работе хочешь поговорить?

– Ну… да.

Он то ли кашлянул, то ли усмехнулся, но затем сказал очень сухо:

– Тогда давай завтра. Часам к пяти подъезжайте в мой офис, вместе с дизайнером. Я буду говорить только в том случае, если ему есть что показать. На пальцах объясняться не буду!

– Ясно.

– Ну раз ясно, тогда до завтра!

Всеволод дал отбой. Я стояла посреди своей новой квартиры в полном смятении. Он что, еще и обижается на меня?! Или показывает, что между нами все кончено? Да это и так уже ясно. Еще небось думает, урод, что это я просто такой предлог выдумала, чтобы позвонить. Впрочем, какая разница? Дизайнер! Вот о чем следует побеспокоиться! Где я его возьму? Дождя, что ли, из Тюмени вызывать?

Я заметалась по комнате. Было совершенно очевидно: несмотря на то что над моей головой сгустились тучи, Дождя не будет. Выход только один. Кто-то должен выступить в роли дизайнера! Кто? Кому я могу позвонить в двенадцатом часу ночи и предложить встретиться? Причем не просто встретиться или встретиться для более уместных в этот час занятий. А для того, чтобы разучить со мной некий замысловатый текст и пойти завтра бить челом к Лихоборскому.

Решение пришло неожиданно. Гарик! Вот кто мне нужен! Он и в помощи не откажет. И демисезонный стиль у него – как у свободного художника: драные джинсы, короткое пальтецо, черный вязаный шарф… Здорово! Звоню!

Я быстро влезла в записную книжку мобильника. Нажала кнопку с надписью «Губанов». Пошло соединение. И вот раздался голос из моей прошлой жизни:

– Алло!

– Гарик! – завопила я. – Игорянчик! Как я счастлива тебя слышать!

– Пампушка?! – казалось, Гарик от потрясения едва не проглотил собственный язык. – Ты ли это?

– Я, Игорянчик, я!

– Одна-а-ако…

– Игорянчик! – не дала я ему опомниться. – Ты мне нужен позарез! Прямо сейчас! Только не говори, что не можешь!

– Ну в принципе я, конечно, не был готов к такому повороту событий, – окончательно обалдел Гарик. – А что у тебя стряслось?

– Прости, Гарик, но если ты не согласишься мне помочь, я не смогу ничего объяснить. У меня просто нет на это времени. Если согласишься, все расскажу при встрече.

– Лапушка моя, ну как ты себе представляешь, чтобы я тебе не помог?

Я схватилась ладонью за пылающий лоб.

– Гарик! Ты чудо! Гарик! Я заплету в твои волосы вечность! Веришь?

Он ухмыльнулся в трубку.

– Ну в принципе я сейчас обрит «под ноль». Так что для сомнений у меня есть некоторые основания.

– Да ну! Ты что, правда, колено?

– Абсолютное…

– Ну ладно, фиг с ней тогда, с вечностью! Как скоро ты сможешь быть в центре?

– Вообще-то, я пока еще в центре.

– Отлично! Стой там, никуда не уходи! Где ты территориально?

– На «Красных воротах».

– Не годится! Дуй на Сухаревскую и жди меня у выхода из метро. Я через сорок тире пятьдесят минут буду на месте.

– Яволь! – отсалютовал Гарик.

У меня отлегло от сердца. Закончив разговаривать, я взяла в руки папку. Еще раз пролистала все шестнадцать страниц изворотливой Васиной мысли. Какое счастье, что я догадалась распечатать все это с Иркиной почты! С этим материалом разговор с Гариком получится предметным.

«Кстати, а Дождь не бездарен! – с удивлением констатировала я. – Свежо. Современно. А главное, супероригинально, с претензией на эксклюзив».

Сунув папку подмышку, я, что называется, припудрила носик, а в действительности всего лишь взбила перед зеркалом волосы и поехала на встречу.

Гарик стоял чуть в стороне от метро и читал под фонарем журнал. Это был Гарик и не Гарик одновременно. Импозантный светлый костюм. Черный плащ. На ногах – новехонькие, узконосые шузы.

«И я такая, по рабоче-крестьянски в джинсах и свитере. Завтра же займусь своим внешним видом! – дала я себе зарок. – Пусть Лихоборский увидит, как может выглядеть креативный директор крутого рекламного агентства».

Я потихоньку обошла Гарика сзади, закрыла ему глаза. Он даже не вздрогнул. Спокойно свернул свой журнал и сунул во внутренний карман плаща. Потом только ощупал мои руки.

– Кирюшка, ну перестань!.. Черт окаянный! – приторно, очень в духе, прогнусавил Гарик.

– А вот и не угадал! – воскликнула я, но рук не убрала. – Никакой это не Кирюшка!

– Степан? – перешел на тревожные ноты Гарик.

Я легонько подпихнула его под зад коленом.

– У тебя последняя попытка, Губанов! Не угадаешь – будешь изувечен!

– Ах, так это ты, Пампушка? – он за руку вытянул меня под свет фонаря. Осмотрев, резюмировал: – Хорошеешь день ото дня.

– Ну про тебя-то я вообще молчу!

Тогда Гарик отступил на шаг и с довольным видом раскинул полы плаща.

– Да-да, я заметила, но имела в виду вот это, – я пошлепала ладонью по его обритой макушке. – Вши завелись?

– И не говори. Одолели сволочи! Табунами ходили.

Мы, наконец, обнялись и расцеловались.

– Ну что, пошли в караоке-клуб? – предложила я.

– Ах да! Я и забыл совсем. Все поешь?

– Случается.

– Ну пошли.

По дороге я успела в общих чертах изложить Гарику суть проблемы. Он почему-то на это смеялся и называл меня аферисткой.

Возле дверей клуба нас остановили. Долго не хотели пускать. Оказалось – слишком много народа внутри. Но потом все-таки администратор смягчился, признав во мне частую гостью. И нас подсадили за столик к двум разнополым обжорам.

Только теперь я поняла, что идти в караоке для важного разговора было стратегической ошибкой. Чересчур шумно. К тому же из-за многообразия блюд на столе я даже не могла как следует развернуться. Сидела рядышком с Гариком, листая папку прямо у себя на коленях. О том, что предстоит говорить на переговорах у Лихоборского, приходилось кричать. Гарик кривился, но слушал, не перебивая. Потом сказал:

– Все понятно. Не волнуйся, Пампушка, я – прирожденный актер и дизайнер, – он откинулся к спинке дивана, ослабил узел галстука. – Дай-ка сюда распечатки!

Я протянула. Мой сообщник сосредоточенно пошуршал страницами.

– Так какую тумбу надо впарить? Вот эту?

– Совершенно верно. Не перепутай!

– Будь спок! – сделал он успокоительный жест. – Не возражаешь, если я возьму папку с собой?

Я пожала плечами.

– Да забирай!

Гарик поискал глазами, куда можно пристроить бумаги, и не нашел ничего лучшего, как сунуть их прямо под тарелку с мясным гуляшом. На что обжора-кавалер неодобрительно повел бровью.

– Извиняюсь, – сказал Гарик, а потом обратился ко мне. – Ну что, чай, кофе, потанцуем?

– Пуркуа бы и не па?

Мы подозвали официантку и сделали ей заказ, идущий вразрез с нашими невинными помыслами. Не чай и не кофе, а самый настоящий ямайский ром с кока-колой.

Пока ждали заказ, прослушали удивительно красивый романс, исполняемый невероятно некрасивой женщиной. И тут я вспомнила, что так и не узнала у Гарика, в какую же авантюру втянул его Валек.

– Слушай, Игорь, а ты все с Валькой работаешь?

Гарик почесал бровь.

– Ну да. В лизинговой компании.

– Мать честная! Слово-то какое – лизинговая! – сделала я мечтательный жест рукой, – Платят-то хоть нормально?

Теперь Гарик почесал над губой.

– Платят… – уклончиво ответил он.

Тут подошел диджей:

– Ваша очередь… – и втиснул в мою ладонь микрофон.

Я к этому времени уже успела забыть, какую песню записывала. Оказалось, из сериала. Как называл его мой знакомый – «Не родись вообще нах».

Стоило мне запеть – как зал взорвался аплодисментами. Все свистели и подвывали мне в такт: «Если в сердце живет любо-о-овь»…

В конце песни я вторично сорвала бурные овации и, довольная, плюхнулась на место. Гарик уже смешивал ром с газировкой.

– Ты – звезда, однозначно, – глядя на меня влюбленными глазами, сказал он.

– Считаешь?

– Угу. Не получится с рекламой, будем пропихивать тебя на эстраду.

– Хорошая мысль! Мне уже на похороны себе пора откладывать, а ты говоришь на эстраду.

Гарик засмеялся.

– Ладно, давай, вздрогнули! – он поднял бокал.

Мы выпили. Я сразу смекнула, что от ямайского рома уеду куда дальше, чем на Ямайку. И это еще в лучшем случае. В худшем – Гарику придется тащить меня на себе.

Так в конечном счете и вышло.

Но пока еще лицо моего собеседника не двоилось. Мы сидели, крепко сцепившись руками и гадко хихикали, высказываясь в адрес поющих. Потом пошли танцевать.

И вот тогда-то, во время танца, и произошел коренной перелом в наших с ним отношениях. Я четко поняла, что не хочу быть просто его другом. А он понял, что вообще не хочет быть ничьим другом, а хочет быть гигантом любви. Окружающим, впрочем, это в глаза не бросалось. Ну, подумаешь, целуется какая-то парочка под шумок. А для меня это было как откровение! Гарик… да вдруг так сильно меня возжелал! Пришлось слегка отстраниться…

В тот вечер по известным причинам ничего так и не выгорело. С утра я проснулась с острой головной болью и мыслью о том, что женский алкоголизм неизлечим. Ничего более подходящего, чем анальгин, у меня не нашлось. Приняв две таблетки, я сразу начала собираться на преобразовательный марш-бросок. Прежде всего нужно было отыскать визитную карточку «голубого стилиста». Еле нашла. Позвонила.

– Заранее надо предупреждать! – вспылил капризуля.

– Понимаете… – я перевернула визитку, – понимаете, Валерий, я только поздно ночью узнала, что приглашена на коктейль-вечеринку. Там будет очень много знаменитых людей. Помочь можете только вы. Может быть, все-таки войдете в мое положение? Моя благодарность не ограничится одними словами, поверьте мне…

– Ладно, хорошо, – быстро, но нервно отреагировал стилист, – к трем! – и сбросил мой телефон со счетов.

Потом я позвонила Гарику.

– Привет, ты помнишь?

– О чем? – что-то жуя, осведомился Гарик.

– Как о чем? О том, что мы с тобой идем сегодня на встречу!

– О, й-о-о… забыл! Слушай, я никак не смогу сегодня!

– Да ты что?! – я едва не выронила телефон из рук. – Ты что такое говоришь-то?

– Ладно, ладно, пошутил, – поспешно сказал Гарик, очевидно сообразив, что меня вот-вот хватит удар. – Где и во сколько?

– Блин горелый! Тоже мне, шутник выискался! Без пятнадцати пять на «Краснопресненской»!

– Заметано!

После всего мне оставалось только разобраться с финансами.

Я вынесла на свет божий свои запасы, в которые также входила и нычка от Толика. Сотню долларов сразу отложила на хлеб насущный, благо еды мне много не требовалось. А бытовая химия имелась в достатке.

Стала рассуждать. Что мне нужно купить? Новый плащ, обувь (желательно туфли)… пару блузочек, пару штанов, юбку, аксессуары… Вау! Да на это же уйдет целое состояние! Такой суммочкой не отделаться… Сокращаем.

Туфли, плащ, юбка, блузка… м-м-м… духи! Пожалуй, все.

Я сгребла деньги, распихала их по разным отделениям сумочки, как меня научили. Собралась и поехала по бутикам.

Мне повезло. В одном из магазинов попалась очень милая, обходительная продавщица, которая именовала себя не иначе как топ-менеджером. Она провозилась со мной битых два часа, но подобрала все. Как говорится, до последней булавки.

Меня стало просто не узнать. Этакая стильная акула в черном.

– Вы посмотрите! – радовалась топ-менеджер. – Черный цвет просто создан для вас!

– А не мрачновато? – спрашивала я, вертясь перед зеркалом. Хотя сама видела, что придраться не к чему. Особенно эффектно смотрелись ножки из-под укороченного плаща.

– Что вы! – моя имиджмейкер едва не задохнулась от возмущения. – Самое то, что надо! Даже не выдумывайте!

На этой обнадеживающей ноте мой поход по магазинам был завершен. Таскаться с огромным пакетом, напичканным старой одеждой, было неудобно. Да и на встречу идти не солидно, поэтому я решила на полчасика заскочить в офис. Оставить пакет, а заодно разузнать, как там идут дела.

На работе сидела только скучающая Полина. Даже не столько скучающая, сколько подавленная. Глаза на мокром месте, хлюпающий нос немного припух.

– Ну привет. По ком скорбим? – сразу с порога спросила я.

– Привет, зайчонок, – грустно отозвалась Поля, даже не обратив внимания на мой ошеломляющий внешний вид.

Я с обеспокоенным видом подошла к ней, потрясла за плечо.

– Эй, что у тебя за настроение такое?

– Ох, Оксаночка, как мне плохо!.. – на одном всхлипе произнесла Поля. Не выдержала, закрыла лицо руками и разревелась.

Все ясно! Фармацевты продолжают выводить из строя лучших рекламных агентов. Я со вздохом уселась напротив подруги. Подпихнула пакет ногой под стол.

– Может, водички?

– Ох, как мне плохо, – упрямо мотнув головой, повторила Полина. – Что же это за наказание такое?

– О Господи! – не выдержала я. – Выкладывай, что у вас с ним?

– Ничего, в том-то все и дело. Пока в больнице лежал, каждый день виделись, а стоило выписаться – и я стала не нужна. Ни разу еще не встречались! – бедняжка уже начала икать, очевидно, рыдала не первый час. – Всегда звоню только я. Он – никогда. Да еще взял моду повышать на меня голос. Все допытывается, чего я от него хочу… А то непонятно!..

– Ну, значит, не наседай на него! Прекрати звонить! – я встала и все-таки налила ей кипяченой воды. – На, выпей и успокойся! Лихоборский не стоит того, чтобы ты из-за него убивалась.

Поля просморкала свой многострадальный нос. Сделала из чашки глоток. И продолжала так, словно не услышала ничего, заслуживающего ее внимания.

– Вчера договаривались с ним, что, может быть, пообедаем где-нибудь вместе. А сегодня звоню, он будто первый раз об этом слышит. Как напустится на меня: «Оставь меня в покое! Я тебе ничего не обещал!..» и все в подобном тоне… – убитая горем женщина снова жалобно всхлипнула.

– Деспот! – сказала я.

Глубоко в душе мне было жаль Полину. Но если покопаться еще глубже, там обнаружилось бы столько злорадства, что хоть святых выноси.

Поля, заметив мой сарказм, расстроилась еще больше.

– Тебе бы все иронизировать. Совсем не умеешь утешить!

– А я и не собираюсь тебя утешать, – спокойно возразила я. – Ты сама виновата. Мужика нужно держать в тонусе, а не вешаться ему на шею. Это отталкивает, понимаешь? Если спустишь ему все с рук, лучше не будет. Будет только хуже. Он тебя таким макаром и побивать начнет. Вон – как Ирку, мордой о косяк…

– Боже мой! – ужаснулась Поля. – Ирина позволяет себя так унижать?

– Да Ирина-то как раз не позволяет! Послала этого козла куда подальше и нового себе такого же завела. Это чтобы чувствовать себя женщиной. А для прочих вещей у нее Витек имеется!..

Поля надолго замолчала, только еще изредка всхлипывала. Очевидно, размышляла про себя, хотела бы она так, как Ирка, или нет? В конце концов, победила голливудская сказка.

– Нет, я так не могу. Я не могу без него, Оксаночка!

– А ты смоги! Помнишь, как Муравьева пела: «Все равно счастливой стану, даже если без тебя»? Мы препирались с Полиной больше часа. Когда я взглянула на часы, ужас мой был неописуем.

Все! Кранты! Ранимый капризуля Педро ни за что не примет меня за пятнадцать минут опоздания!.. Но я ошибалась. Педро, напротив, очень обрадовался. Оказывается, он меня ждал. И даже почти сразу вспомнил мое лицо.

– Ах, так вы и есть та невозможная дама, которой невозможно наносить макияж?

– Да, – прямодушно сказала я, – но сегодня я обещаю вести себя смирно.

– Я надеюсь! – с нотками истерики отозвался стилист.

На этот раз он не стал спрашивать, что со мной делать. Только уточнил, оглядев туалет:

– Вы в этом пойдете?

– Да.

– Странный прикид для коктейль-вечеринки…

– Ну, это скорее деловой ужин.

Педро закатил глаза:

– Так коктейль-вечеринка или деловой ужин?

– Ужин.

– Так бы сразу и говорили!

Он, крутанув меня в кресле, принялся за работу. Чик-чик – и через полчаса все готово. Остриг и зализал каждую волосину назад. Да еще и макияж сделал не вечерний, а деловой. Так что я получилась акула в квадрате – острые скулы подчеркнуты, взгляд затененных глаз свиреп.

«Иван Грозный убивает своего сына», – первое, что пришло мне в голову, когда я увидела свое отражение.

– Как вы считаете, от меня люди в метро не будут шарахаться? – обернулась я к Педро.

– А вы что, на метро ездите? – с презрением отозвался тот.

Я сконфузилась:

– Ну да вообще-то. Предпочитаю безопасный транспорт.

Стилист выставил вперед маленькую ладошку:

– Платите!

– Все вам? Или кесарю – кесарево, а кассе – кассово?

– Все мне! – все более раздражаясь, взвизгнул Педро.

Дабы не доводить человека до бешенства, я щедро с ним расплатилась и была такова.

По дороге обратила внимание, что многие мужчины на меня оборачиваются. Бьюсь об заклад: глядя мне вслед, они думали – ее зовут Никита!

Гарик при виде меня закрылся рукой.

– Уйди, Пампушища! Ты слепишь мне глаза!

– Да ну тебя! Скажи честно: как я выгляжу? А то человек из парикмахерской был немногословен.

– Офигенно выглядишь! Мамой клянусь! – с абсолютно искренним восхищением воскликнул Гарик.

– Ну все, успокоил. Тогда пошли.

Входя в знакомое здание, я вдруг сильно занервничала. Даже схватила Игоря за руку, чтобы хоть немного снять напряжение. Мой спутник двигался легко, беззаботно. Держал под мышкой презентабельную папку, куда, по-видимому, были перемещены распечатки.

Мы поднялись на третий этаж. Пошли по коридору, в конце которого находился кабинет Лихоборского. Времени было без трех минут пять.

Я постучала. Первой прошла в тесную секретарскую.

– Эмма Аркадьевна, Всеволод Григорьевич у себя?

– Да-да, прошу вас, – приятная дама средних лет всегда держалась очень учтиво. – Не хотите кофе или чаю?

– Нет, не нужно. Большое спасибо! – ответила я и, уже ничего не слыша, открыла дверь.

Лихоборский стоял лицом к окну, засунув руки в карманы брюк. Казалось, он пребывал в глубокой задумчивости.

Я кашлянула вроде для того, чтобы привлечь внимание, а на самом деле просто боялась, что осипла. Голос мог выдать меня с головой.

– Всеволод… Григорьевич, к вам можно?

Голос, как ни странно, звучал ровно. Вот только произнести его имя без запинки у меня не получилось.

Он обернулся. Вид у него был суровый. Но потом вдруг резко переменился. Удивленно приподняв одну бровь, Лихоборский осмотрел меня с ног до головы. Сглотнул.

– Можно…

Вот уж кто осип так осип! Едва выдавил из себя. И тоже решил прокашляться.

Я прошла. Следом за мной вошел и Гарик.

– Знакомьтесь! Всеволод Григорьевич Лихоборский! – отрекомендовала я. – А это Игорь – наш новый дизайнер!

Гарик, накинув плащ на вешалку, подошел к Лихоборскому. Протянул руку:

– Игорь Губанов.

Ответив на рукопожатие, Лихоборский неприязненно улыбнулся.

– Всеволод Григорьевич Лихоборский! Чрезвычайно рад знакомству! – и сделал приглашающий жест. – Присаживайтесь, господа!

Мы с Гариком подсели к столу, а сам хозяин кабинета остался стоять там, где стоял.

– Ну, с чем пожаловали? – не без сарказма спросил он. Дело принимало скверный оборот. Кажется, Лихоборский просек, что его сейчас будут разводить на бабки.

– Вы не могли бы расположиться несколько ближе? – попросила я. – А то нам будет неудобно так излагать.

Лихоборский развел руками.

– Как скажете, Оксана Александровна. Все ради вас.

Гарик был не дурак и моментально обо всем догадался. Я прочла это в его устремленном на меня взгляде, который как бы спрашивал: я правильно понимаю?

Легонько пихнув его коленом, я отвела глаза. Лихоборский как раз усаживался напротив. Странно, но, столкнувшись теперь с его взглядом, я увидела в нем примерно тот же самый вопрос.

– Зря… – грустно сказала я.

– Что зря? – не понял Лихоборский.

– Зря вы, Всеволод Григорьевич, настроены так скептически. Я бы не стала предлагать вам всякую ерунду. Это действительно может стать хорошим рекламным трюком.

– Так показывайте, я же не возражаю! – Лихоборский, скрестив руки на груди, откинулся в кресле. Я дважды наступила Гарику на ногу, что означало: шпарь без остановки!

Гарик раскрыл папку и проникновенно начал. Так проникновенно, что я невольно им залюбовалась. Складывалось впечатление, что Гарик и впрямь выносит на обсуждение собственное детище. И про пластик особой гибкости очень вдохновенно. И про туманность подсветки.

А Лихоборскому все по барабану. Он лишь мельком глянул на разложенные картинки и тут же опять уставился на меня. Будто это я была из особо гибкого пластика.

– Оксана Александровна, – не дослушав Гарика, сказал он, – вам не кажется, что Москва будет перенасыщена рекламой нашего препарата. И одна эта тумба не сыграет никакой роли.

– А никто и не говорит про Москву! Я предлагаю потихоньку осваивать регионы. Можно для пробы установить одну тумбу, скажем, где-нибудь в Туле. Причем желательно в достаточно проходимом месте. Например, на площади перед железнодорожным вокзалом. Тула – крупный город, областной центр. А тумба, как вы видите, сама по себе может привлечь внимание. Тем более если место до этого пустовало. Думаю, в течение полугода во всей Тульской области не останется ни одного жителя, который не увидел бы вашей рекламы.

Лихоборский призадумался.

– Что ж, Оксана Александровна, в этом, пожалуй, есть рациональное зерно. Давайте я оставлю это у себя, – он похлопал по распечаткам. – Мне надо посоветоваться со своим рекламным отделом.

На этих словах Гарик незаметно пожал под столом мою руку. Я пожала в ответ.

– Конечно, оставляйте! Воля ваша. Но имейте в виду, это сработает. Я вам даю гарантию! Особенно если мы используем какой-нибудь хитрый ход. Например, рекламу с продолжением.

– Это что такое?

– Ну, например, в первый месяц мы вешаем: «Почему умерла тетя Сара?» Во второй – «Потому что у тети Сары был хронический гастрит». В третий – «Почему до сих пор жив дядя Абрам?» Ну и так далее. Текст, конечно, приблизительный, но в целом суть такова.

– Я все понял. Приму к сведению.

Показывая, что разговор окончен, Лихоборский поднялся. Мы проделали то же самое. И в голове у меня мелькнуло: «Как быстро!»

– Успехов вам, господин Губанов, – Всеволод теперь даже с некоторой сердечностью потряс Гарика за руку. – А вас, мадемуазель Дорохова, я попрошу задержаться еще на пару минут.

Я растерялась.

– Вы хотите что-нибудь еще уточнить?

– Вот именно, уточнить. Гарик, неторопливо надев плащ, сказал:

– Пам… Оксан, жду на улице! Будьте здоровы, господин Лихоборский! – и вышел.

Как только дверь за ним закрылась, Всеволод быстро подошел ко мне.

– Не хочешь ничего мне сказать? – глядя в глаза, спросил он.

– М-м-м… не поняла…

– Ну вот, я спрашиваю тебя. Некоторое время назад между нами были отношения. Теперь их нет. Почему? Только давай начистоту. Не надо здесь этих… своих женских штучек! Говори как есть.

– Сева! Да я правда не понимаю, о чем ты! Честно сказать, я даже не заметила, что между нами больше нет отношений. У меня от избытка работы голова кругом. Я сплю по три-четыре часа в сутки. Мне уже вообще не до чего!

– Да ну! – брови Всеволода подпрыгнули и скрылись под челкой. – Значит, ты утверждаешь, что мы с тобой по-прежнему близки?

– Ну, мне казалось да…

– Отлично! Тогда, может быть, займемся прямо сейчас любовью?

Он присел на корточки и провел пальцами по моей ноге. Снизу вверх. Так что я едва успела отскочить, когда он подобрался к юбке.

– Что и следовало доказать! – выпрямляясь, резюмировал Всеволод.

Я рассеянно хлопала глазами. По спине от его прикосновения все еще бегали мурашки. Он стоял поодаль и, кусая губы, глядел в окно.

«Иди, хотя бы поцелуй его, дура! – подтолкнул меня внутренний голос. – Иначе вся затея – коту под хвост!»…

Но я не могла себя пересилить. Ущемленное самолюбие стояло превыше корысти.

– Это еще ничего не доказывает, – тихо сказала я, – просто сейчас не время и не место. А то, что мы стали видеться реже…

– Хорош мне лапшу вешать! – вспылил Лихоборский. – Когда это было, чтобы ты шарахалась от меня как от чумы? Тут уж терпение мое лопнуло.

– Не ори на меня!.. Да, ты прав. Я больше ничего не хочу! Мы можем остаться коллегами, друзьями, кем хочешь! Можем расстаться по-хорошему. А можем разбежаться, как дикари. И плевать при встрече друг другу в лицо! Я бы предпочла первое. Я – неплохой специалист и могу прогнозировать, что хорошо, а что нет. Когда мы разрабатывали этот проект, я в первую очередь думала о тебе. Просто потому, что с тобой приятно работать. И ты, как руководитель, допустишь серьезный промах, если откажешься от моего предложения. Решай сам. Но спать вместе мы больше не будем!

– Пожалуй, это я и должен был услышать, – кивнул как бы самому себе Лихоборский. – На этом все, Оксана Александровна! Не смею вас более задерживать! – он услужливо распахнул передо мной дверь.

– Всего доброго, – проходя мимо него, буркнула я.

Дверь с шумом захлопнулась, едва не припечатав меня по затылку.

Эмма Аркадьевна схватилась за грудь.

– Все хорошо? – с тревогой спросила она.

– Да-да, все отлично, – я мило улыбнулась. – До свидания!

Оказавшись на улице, я подцепила Гарика под локоток. Мы вышли за ограждение и медленно побрели в сторону Краснопресненской набережной. Я почему-то была уверена, что Лихоборский сейчас стоит у окна и провожает нас злыми-презлыми глазами.