Соперники

Глава 11

РИТА

Sia — Breathe Me

Не хочу я никакого чая и находиться здесь не хочу. Но все же сижу сейчас напротив Кетлера в его квартире, в которой, наверняка он и проводит свои тусовки, известные на весь лицей, и не знаю, как быть дальше. Удивительно, но именно он оказался единственным человеком, готовым помочь мне в трудный момент.

Ради приличия отпиваю напиток и возвращаю кружку на стол.

— Спасибо, что приехал, долго я бы не продержалась — заставляю себя посмотреть на Макса.

Он сидит на высоком стуле, сложив руки на груди и даже не притронувшись к своей кружке.

— Можешь спать в моей комнате, а я здесь — кивает головой на широкий диван в виде буквы «П».

Идти мне все равно некуда. К Осиповой возвращаться опасно, а то опять собаки погонятся. Домой тоже нельзя, пока там обитает этот ненормальный псих. Деньги, накопленные на сберкнижке, тоже сейчас тратить не вариант, к тому же я не знаю, смогу ли их получить без согласия тети. Поэтому я молча киваю головой в знак согласия. Сегодня переночую здесь, а уж потом к Осиповой попрошусь, пока не решу, что делать дальше. После сегодняшних приключений вариант с детским домом уже не представляется мне таким ужасным. Тем более до дня рождения осталось недолго.

Макс встает со стула.

— Тогда пойдем. Покажу тебе спальню.

Поднимаюсь следом за ним. Заходим внутрь, Кетлер щелкает выключателем и повсюду загораются мелкие лампочки. Здесь довольно минималистично: широкая кровать, встроенный в стену шкаф-купе, письменный стол у окна и стеллажи по бокам. Возле кровати маленькая тумбочка с абажурной лампой, а на стене репродукция картины Сальвадора Дали «Галатея сфер». Комната совсем не похожа на его спальню в доме, где он живет с семьей. Здесь прибрано и как-то мертвенно пусто, в то время, как там повсюду разбросаны вещи Кетлера.

Подхожу к кровати и ставлю рюкзак на тумбочку. Чувствую его присутствие у себя за спиной и не смею повернуться. Меня колошматит только от одной мысли, что нахожусь с Кетлером наедине в его квартире, в его комнате, возле его кровати.

— Спокойной ночи — тихо произносит он, и слышу, как щелкает ручка двери.

Остаюсь одна и тут же выдыхаю. Вынимаю из рюкзака наспех сорванную со стула одежду для похода в лицей и аккуратно вешаю на спинку кожаного кресла возле письменного стола. Ложусь в кровать, укрываясь с головой одеялом, и тут же засыпаю.

Сон какой-то рваный, тревожный, и спустя некоторое время, я окончательно просыпаюсь. На улице темно. Слышу, как из гостиной доносятся приглушенные звуки. Тихо встаю и на цыпочках крадусь к двери. Заглядываю в гостиную.

Макс вальяжно расселся на диване, закинув ноги на журнальный столик. Возле него лежит пачка с кукурузными хлопьями, а в руках джойстик от приставки. На нем те же самые черные джинсы, в которых он был вечером, а на теле вместо толстовки просторная черная футболка. На голове громоздкие наушники.

В компьютерных играх я не разбираюсь, но эта выглядит довольной захватывающей. Подхожу ближе, и Макс замечает меня только, когда я присаживаюсь на край дивана. Кетлер ставит игру на паузу и спускает наушники.

— Не спится? — протягивает мне упаковку с кукурузными палочками.

Киваю в ответ и беру парочку себе.

— Можно я тут посижу? — смущенно спрашиваю, потому что неизвестно, как Кетлер отреагирует. Вдруг просто пошлет? А я сейчас не могу быть одна. Страшнее не придумаешь, чем остаться совсем одной в такой ситуации.

Кетлер, кажется, удивлен. Он чешет затылок и пожимает плечами.

— Может, тогда фильм посмотрим? Какие ты любишь?

— Лучше комедию — немного расслабляюсь и откидываюсь на спинку дивана.

— Понял.

Макс закрывает игру, убирает наушники с джойстиком на полку под журнальным столиком и загружает приложение с фильмами.

Выбираем комедийный ужастик «Убойные каникулы». Наитупейший фильм, скорее, даже пародия на молодежные триллеры, но это самое то, что сейчас нужно, потому что действительно смешно.

Мы довольно быстро расправляемся с кукурузными палочками, и Макс приносит овсяное печенье с шоколадной пастой.

— Попробуй так — он берет печенье, намазывает его сверху шоколадной пастой и протягивает мне. — Сестра просто обожала в детстве так есть печенье и меня приучила.

Беру печенье, и, не сводя с Кетлер удивленного взгляда, отправляю его в рот, довольно промычав, потому что это действительно вкусно.

Мне становится спокойно. Сама не понимаю, как расслабляюсь настолько, что даже забываю про тетю, ее хахаля, нашу ссору и обстоятельства, при которых я убежала из дома.

Съедаем так еще по одному печенью и одновременно смеемся над сценой в лесу, после чего тут же переглядываемся.

Кетлер вмиг становится серьезным. Я задерживаю дыхание, когда его взгляд спускается к моим губам, а затем к вырезу на футболке. Крики и рев бензопилы из фильма заглушают тишину. Я не выдерживаю и первой отвожу взгляд на экран.

— И что ты собираешься дальше делать? — вдруг спрашивает Кетлер.

Задираю голову вверх и прикрываю глаза.

— Не знаю. Поживу у Осиповой несколько дней, а затем посмотрим.

Макс прочищает горло.

— Если хочешь, можешь остаться здесь, пока не придумала, что делать дальше. В этой квартире кроме меня из семьи никого не бывает, так что…

— Спасибо, но нет— перебиваю его. — Я не смогу остаться здесь.

— Почему? — хмыкает Макс. — Я не собираюсь здесь с тобой тусить, если ты об этом.

— Я не об этом — потираю глаза. — Господи, как ты не понимаешь, что мне стыдно!

— Чего ты стыдишься? Ты же ни в чем не виновата!

Перевожу на него взгляд.

— Не виновата, но это ничего не меняет, понимаешь? Осипова тоже не понимает. Вы просто из одного социального мира, а я из другого. Каждый день я выживаю среди вас, не знающих нужды, не понимающих, что бывает такое, когда в холодильнике пусто от слова совсем, ясно? Вы постоянно меняете дорогущие шмотки, а я свой несчастный рюкзак уже третий год ношу. Я ни в коем случае вас не обвиняю, так сложилось. Но мне стыдно принимать от вас помощь. Это унизительно. Таня, она хотя бы моя подруга, я ей доверяю, а ты… Я вообще не понимаю, почему ты мне помогаешь.

— Ты же сама позвонила мне! — вспыхивает Кетлер. — Значит не так уж и унизительно!

— Да — хлопаю себя по коленям и поднимаюсь с дивана. — Спасибо еще раз, и я, наверное, пойду, а то уже скоро в школу — устремляюсь к двери, ведущей в спальню, но Макс успевает схватить меня за руку и развернуть к себе лицом. В два шага он прижимает меня спиной к двери и упирается руками по разные стороны от моего лица. Мы часто дышим, и воздух накален.

Мои глаза на уровне его подбородка. Словно в замедленной съемке наблюдаю, как Макс облизывает нижнюю губу и склоняется к моему уху.

— Как же с тобой сложно, Томилина!

Кожу обжигает, потому что его губы задевают мочку уха. Тесно и горячо.

— Помнишь, как зарядила мне по щеке, когда я пытался тебя поцеловать?

Дергаюсь, потому что мое тело реагирует на его низкий голос совсем не так, как стоило бы.

— Сейчас также сделаешь? — Макс склоняется все ниже, и я понимаю, что он вот-вот меня поцелует, но почему-то совсем не хочется сопротивляться.

Кетлер застывает за секунду до поцелуя. От него пахнет шоколадной пастой. Подаюсь ему навстречу и прикрываю глаза, действуя точно под гипнозом. Макс почти невесомо скользит по моим губам и прерывисто выдыхает. От этого звука меня пробирает дрожь, а в животе покалывает.

Он целует меня. И когда я отвечаю, стонет прямо в губы, сжимая в руках мою талию.

Мы целуемся.

Нет, не так.

МЫ ЦЕЛУЕМСЯ! С Кетлером! По-настоящему!

Теперь я понимаю, почему Юлька с ума по нему сходит и никого не подпускает. Кетлер крышесносно целуется.

Зарываюсь в его волосы пальцами. Они такие мягкие на ощупь. Я и не представляла, что у парней могут быть такие мягкие волосы.

Но вот я чувствую, как его руки забираются под футболку, и тут же замираю.

Вот дерьмо, что я позволяю себе делать? Это же Кетлер! Парень, у которого есть девушка! Парень, который мне точно не пара! Зачем?

Я обхватываю его лицо руками и отстраняю от себя. Макс часто дышит и пытается сфокусироваться на мне. Но взгляд шальной и темный, как грозовое небо.

— Макс, отпусти меня.

Кетлер, будто не понимает, что я ему говорю и снова тянется к губам, прижимая к себе мое тело еще сильнее. Но я снова отстраняюсь и накрываю его рот ладонью.

— Хватит, прекрати.

Нащупываю ручку и дергаю от себя дверь, проскальзывая в комнату. Закрываю ее обратно и сползаю рядом на пол. Чувствую, как Макс все еще стоит там по другую сторону. Стоит и молчит.

Склоняю голову и прячу ее в коленях. Меня потряхивает и колотит. Я еще не отошла от поцелуя и сердце колотится в бешеном ритме.

— Рита — зовет меня за стеной, но попыток войти не делает. Все же, как непривычно слышать свое имя, произнесенное им. У Кетлера очень красивый тембр голоса — ясный, чистый, но при этом немного с хрипотцой на последних слогах. Такой бывает у певцов.

— Подъем в семь — говорит уже холодно и отстраненно.

Рвано выдыхаю и не замечаю, как проваливаюсь в сон.

На утро все болит: спина, ноги, пятая точка. Тело затекло и онемело. Кое-как поднимаюсь, переодеваюсь в заранее приготовленные вещи, вчерашние складываю в рюкзак. После чего выхожу из комнаты.

Макс стоит ко мне спиной у плиты. Тихо пробираюсь мимо него в ванную комнату и привожу себя в порядок. В зеркало даже смотреть не хочется. Глаза опухли, а кожа бледная, как снег.

Возвращаюсь в гостиную. Макс уже сидит за столом и доедает завтрак, одной рукой пролистывая ленту на телефоне.

— Проходи, я приготовил яичницу — басит себе под нос, даже не взглянув.

— Умеешь готовить? — пытаюсь немного разрядить накаленную обстановку.

— Ты даже не представляешь, сколько я всего умею.

Пропускаю его реплику мимо и сажусь за стол. Передо мной уже стоит заваренный чай, а рядом тарелка с порцией довольно аппетитной на вид яичницы.

— Спасибо — благодарю его и принимаюсь за еду.

Кажется, я не ела целую вечность, поэтому быстро расправляюсь с завтраком, стараясь не обращать внимания на гнетущую обстановку.

После завтрака все также молча собираемся.

— Я вызвал такси. Будь готова минут через пять — сообщает мне и уходит в ванную комнату.

С одной стороны, может, и к лучшему, что Макс так отстраненно ведет себя. Мне с ним точно не по пути. Таких парней, как Кетлер лучше обходить стороной, потому что может так затянуть, потом не выплывешь и по осколкам себя не соберешь. А с другой стороны, выть в голос хочется, потому что где то на уровне подсознания гложет предчувствие, что я упускаю, возможно, самое прекрасное и волнительное чувство.

В такси Макс садится рядом с водителем, а я устраиваюсь на заднем сидении. Во время поездки пару раз ловлю на себе его взгляд через плечо. Но Кетлер так и не произносит ни слова, и я тоже не решаюсь заговорить с ним первой. И только, когда выходим из автомобиля, Макс останавливает меня за плечо.

— Рит, постой.