Соучастники. Почему российская элита выбрала войну

Стены и уши

Май 2022 года в Москве выдался замечательным. Установилась теплая, комфортная погода, в парках распустилась долгожданная зелень, зацветали жасмин и сирень. Рестораны по-прежнему ломились от изысканной, в том числе импортной еды, на полках супермаркетов по-прежнему продавался любой заморский алкоголь. По вечерам кафе и пабы наполнялись веселыми компаниями, наслаждавшимися весной.

Постороннему человеку могло показаться, что крупные города живут обычной жизнью. Майская Москва на первый взгляд ничем не напоминала столицу государства, которое уже больше двух месяцев ведет кровопролитную войну со своим соседом и находится в процессе разрыва отношений с Западом.

Усилия Кремля представить войну с Украиной «операцией», которая ведется силами спецподразделений где-то за пределами России, приносили свои плоды. Повседневность потихоньку начинала вытеснять травму из социальной жизни. Прошли первые шоки, схлынула волна паники. Уехала первая волна мигрантов — те, кто сразу решил для себя, что не может жить в стране-агрессоре. Остальные приспосабливались, тем более что гречка, соль и спички из магазинов не исчезли, а беспилотники до Москвы еще не долетали.

Чтобы заметить войну, в мае 2022 года в Москве нужно было быть внимательным к мелочам.

Глухие трели звонка и жужжание вибровызова заставили смутиться молодого замминистра: они раздались не из кармана, а откуда-то снизу. Покраснев, он привстал и достал из-под попы мобильный телефон. Быстро глянув на экран, он раздраженно буркнул: «На встрече, перезвоню позже», отключил айфон, положил его вновь на стул и уселся сверху. «Безопасники (управление министерства, отвечающего за вопросы безопасности и гостайну. — Прим. авт.) сказали, что так надежнее, чем оставлять его в портфеле», — объяснил он, словно извиняясь. «Камон, мы в “Кофемании”[145], здесь у каждого стола есть уши», — устало ответила его собеседница.

В столичных кафе в районе центральных улиц обитателей министерских кабинетов выдавали белые полоски от смарт-часов на запястьях. После начала войны многие чиновники и госбизнесмены стали их снимать перед встречами, опасаясь возможной слежки или прослушки со стороны специальных служб. Мобильные телефоны не покидали сумочек и портфелей, на них садились, техника оставалась в служебных автомобилях. «Береженого Бог бережет», — приговаривали чиновники и бизнесмены.

Подавляющее большинство из них по-прежнему выступали против войны, но эти слова произносились только в шумных местах, где их не должна была поймать прослушка.

В Кремле еще не требовали от госаппарата публичного выражения согласия с войной (между собой это называли «зигованием»). Но предугадывать настроение руководства — один из ключевых навыков бюрократа, и поэтому вокруг темы войны сложилась атмосфера коллективного умолчания по принципу «зачем говорить вслух о том, что и так все понимают?»

Война пропала из повседневных разговоров, но не из жизни. Горизонт планирования, и так не сильно далекий, сократился до недель и дней. Временная неопределенность, связанная с так называемой СВО, не позволяла строить даже личные планы. «Все летит в пизду! Если ты можешь представить себе следующий месяц, то ты офигеть фантазер», — причитал высокопоставленный федеральный чиновник, прогуливаясь по майскому лесу с собеседницей.

Раньше они чаще всего встречались в его кабинете, пили чай или вино, разговаривали свободно и довольно откровенно. Привычку дышать свежим воздухом чиновник приобрел после начала войны. Высказываться на политические темы и критиковать Кремль на работе он теперь считал опасным, как и встречи в кафе.

Мобильные телефоны и умные часы калифорнийского производителя он оставлял на время прогулок в автомобиле. Шоферу давалось указание: если во время прогулки зазвонит установленный в машине телефон специальной связи, принять сообщение и бегом бежать искать чиновника в лес. Исчезнуть со связи на несколько часов тоже считалось подозрительным.

Атмосфера недоверия сгущалась все больше и больше. Некоторые решили, что место встречи уже роли не играет.

Весеннее солнце заливало кабинет сквозь мутноватые стекла Дома правительства на Краснопресненской набережной. Никакой мойщик не мог справиться с пылью и выхлопными газами от вечно шумного и загруженного Кутузовского проспекта.

Секретарь принесла пастилу и чай в изящных фарфоровых чашках с позолоченным гербом России — такую посуду посетители Дома правительства всегда могли купить в сувенирном киоске на первом этаже. Мужчина средних лет в костюме, сшитом на заказ, повертел чашку и усмехнулся: «Ужасный китч». «Зато никто не унесет», — парировал владелец кабинета.

Беседовали вокруг новостей. Собеседникам было о чем поговорить: Москва и Киев договорились о выходе украинских военных с осаждаемого российскими войсками уже 80 дней мариупольского предприятия «Азовсталь»[146], недавно погиб флагман Черноморского флота крейсер «Москва» со своей командой[147]. Российские власти отрицали, что корабль повредила украинская ракета, а утонувших моряков объявили пропавшими без вести. Часть защитников «Азовстали» позже обменяли на кума Путина Виктора Медведчука[148].

«Русский военный корабль пошел на хуй![149] И мы вместе с ним, и мы идем, хотя сами пока не подозреваем, куда выйдем.

Сотни, тысячи людей десятилетиями строили бизнесы. Это было взаимовыгодно. Путин взял и развалил все за несколько месяцев. И нахуя? За Чернобаевку? Чтобы Пушилин получил “Азовсталь”?» — кипятился человек в костюме.

Собеседник поначалу его утешал: «С технологиями действительно проблема: чипы там, микросхемы, 5G. Но наладим, не переживай. Сейчас разрешим параллельный импорт, торговать сможешь в чем хочешь — в долларе, евро, тугрике хоть в крипте. Все наладится».

«Я за вчера, понимаешь, только за вчера, потерял ярд [миллиард] личных денег. У меня сто человек уволились за месяц, некоторые просто выключили телефоны и прислали письма — “заберите себе мою трудовую книжку, кровавые ублюдки”. А ты предлагаешь торговать айфонами из-под полы и ввозить микросхемы в чемоданах? Так построим новый рай?»

Вот тут гость переборщил. Хозяин кабинета в Доме правительства нахмурился, посмотрел в глаза своему визави и тихо произнес: «Если мы продолжаем разговор в таком тоне, то я вынужден рассказать о нем начальству. Мне здесь провокации не нужны».

«Костюм» резко осекся, переменился в лице, кивнул и сменил тему — стал рассказывать, как он планирует предстоящим летом подготовиться к «железной» дистанции по триатлону Ironman.

В то, что даже у стен есть уши, российские нобили верили буквально. Одна из баек, которую любили пересказывать гостям и друг другу сотрудники Дома правительства, гласила, что однажды прямо во время совещания в одном из кабинетов вице-премьера из-за поломки включилась запись предыдущего мероприятия. Якобы высокопоставленный чиновник именно таким образом узнал об установленном оборудовании для прослушки. Говорят, он страшно ругался.

Страх абсолютно сталинского типа перед якобы всемогущей ФСБ подпитывался рассказами о реальных и мифических допросах коллег, на которых «люди из Детского мира» (так именуют сотрудников ФСБ, когда не хотят произносить вслух название службы: ее главный офис находится в Москве на Лубянке по соседству с магазином игрушек «Детский мир») выясняли отношение начальства и коллег к войне, Путину, а также интересовались наличием недвижимости за границей и родственников в Украине.

В реальности возможности ФСБ значительно скромнее. Чтобы это понять, не нужно обладать специальной информацией. Достаточно просто трезво оценить, какие силы потребовались бы для слежки за столь большим количеством людей. Однако глаза у страха оказались настолько велики, что нобили вскоре уже предпочитали встречи на улице посиделкам в кафе. Способствовало панике и убеждение, что «режим» способен не только испортить карьеру или отнять свободу, но и лишить жизни безо всяких сантиментов и предупреждений. Впрочем, до 2022 года считалось, что практикуется убийство только политических оппонентов.

В пример часто приводили смерть Александра Перепеличного в 2012 году[150]. Российский бизнесмен, сотрудничавший с западными расследователями по делу о коррупции в России, скончался при загадочных обстоятельствах в Великобритании. Позднее появились подозрения, что он мог быть отравлен редким ядом.

В 2015 году практически у стен Кремля застрелили оппозиционного политика Бориса Немцова[151]. Это преступление шокировало правящий слой, причем как возрастную его часть, так и «призывников» 2010-х годов. Многие знали Немцова лично — пусть они и считали, что у оппозиции в России нет будущего, политика уважали за жесткость позиции и за взгляды. К тому же Немцов воспринимался многими как свой: в 1990-х годах он был губернатором Нижегородской области, причем губернатором популярным, а затем — первым вице-премьером.

Следственный комитет изначально называл[152] среди версий убийства попытку дестабилизировать политическую обстановку в стране, а также не исключал исламско-экстремистского следа, связывая преступление с высказываниями Немцова о нападении исламистов на редакцию французского журнала Charlie Hebdo[153]. Все это напоминало не реальную работу по раскрытию преступления, а попытку угадать, какая версия придется больше по душе хозяину Кремля. «Спецслужбы не ловят преступников и террористов, а пытаются угадать, каких именно террористов им нужно поймать, чтобы их похвалили»[154].

Довольно скоро по делу об убийстве Немцова арестовали[155] пятерых этнических чеченцев. В коридорах власти сразу начали высказываться версии, что за хладнокровным убийством политика стоит руководитель Чечни Рамзан Кадыров. Оппозиционеры обвинили его в этом открыто. В кулуарах шептались, что Путин, узнав об убийстве, пришел в ярость, поскольку убийство Немцова не было им санкционировано, и лишь позже, остыв, решил, что Кадыров — слишком ценная фигура и сдавать его нельзя. Так это или нет, мы вряд ли узнаем в обозримом будущем, но в итоге президент вопрос закрыл: есть ли у убийства Немцова заказчики, определит следствие[156].

Оно определяет их до сих пор. А один из осужденных по делу, до ареста служивший в МВД Чечни, в августе 2024 года был и вовсе помилован, освобожден из колонии и отправился на войну с Украиной[157]. В итоге убийство Немцова усилило репутацию Путина как человека, противостоять которому опасно для жизни.

Еще резче этот образ вырисовался в марте 2018 года, когда в британском городе Солсбери бывший полковник ГРУ Сергей Скрипаль и его дочь Юлия были отравлены нервно-паралитическим веществом «Новичок»[158]. Их обнаружили без сознания на скамейке и госпитализировали в критическом состоянии. Позже, в июле того же года, в другом провинциальном городе Эймсбери умерла женщина. Британские власти заявили, что она получила смертельную дозу «Новичка» из флакона духов, который подобрал ее друг на улице. Он также пострадал, но быстро поправился.

Следствие в Британии, куда более расторопное, нежели российское, обвинило в организации покушения российских граждан, приехавших в страну по паспортам на имена Александра Петрова и Руслана Боширова. Расследовательский центр Bellingcat и его партнеры выяснили, что под этими именами скрывались офицеры ГРУ Александр Мишкин и Анатолий Чепига[159].

Российские власти причастность к отравлению отрицали, однако пропаганда заработала на полную мощность, попытавшись превратить расследование в плохой водевиль. Так, «Петров» и «Боширов» появились на публике в сентябре 2018 года, дав интервью телеканалу Russia Today. Беседу вела лично главный редактор телеканала Маргарита Симоньян. Мужчины заявили о своей непричастности к покушению. Они с глуповато-фальшивыми лицами издевательским тоном утверждали, что Британию посещали исключительно с туристическими целями: чтобы полюбоваться шпилем знаменитого Солсберийского собора.

«Я иногда смотрю на то, что происходит вокруг этого дела, и просто удивляюсь. Приехали какие-то мужики и начали травить бомжей у вас, в Великобритании. Что за бред? Это что такое? В очистке, что ли, они работают?» — прокомментировал отравление Путин, отвечая на вопрос корреспондента PBS Райна Чилкоута. Самого Скрипаля президент назвал “подонком” и “предателем”[160]. Из этого нобилям стало кристально ясно, как Путин намерен поступать с теми, кого сочтет изменником.

В 2022 году широкий резонанс вызвала серия странных смертей высокопоставленных энергетиков[161]. 30 января в ванной загородного дома в Ленинградской области нашли тело шестидесятилетнего главы транспортной службы «Газпром инвест» Леонида Шульмана. Рядом обнаружили предсмертную записку. 25 февраля был найден повешенным в своем гараже заместитель генерального директора Единого расчетного центра «Газпрома» Алексей Тюляков. 18 апреля бывшего вице-президента «Газпромбанка» Александра Аваева, его жену и дочь обнаружили мертвыми в их московской квартире. По официальной версии, Аваев сначала застрелил семью, а затем себя.

Бывший топ-менеджер компании «Новатэк» Сергей Протосеня 19 апреля был найден повешенным в Испании, его жену и дочь зарезали. Испанская полиция считает этот инцидент расширенным самоубийством, однако сын Протосени оспаривает это предположение. Юрия Воронова, генерального директора транспортной компании, связанной с «Газпромом», 4 июля нашли в бассейне его дома в Ленинградской области с простреленной головой. Председатель совета директоров «Лукойла» Равиль Маганов 1 сентября 2022 года скончался после падения из окна Центральной клинической больницы в Москве. Официальная версия — самоубийство, однако компания заявила, что он умер после тяжелой болезни.

Несмотря на отсутствие общих мотивов, эти случаи вызвали широкий резонанс и породили множество спекуляций. Несовпадение официальных версий с более ранними сообщениями СМИ, общее недоверие к властям и уверенность, что путинский режим способен на убийство, привели к настоящей паранойе среди нобилей. «Сейчас я пиздану что-нибудь, а потом меня самого того!» — сформулировал общий настрой федеральный чиновник.

Постоянное чувство страха и недоверия сильно усилило атомизацию российского правящего слоя. Он потерял единство, перестал создавать смыслы, вырабатывать общие ценности и образ желаемого будущего — собственно, делать то, что делает элиту элитой[162]. Риски лишиться активов, свободы для себя и окружения, а возможно, и жизни, перевесили любые подобные устремления.

Работа «по графику»

Нашлась и еще одна причина для молчания и разобщенности.

Инсайдеры говорят, что попытки высокопоставленных чиновников встретиться с Путиным, чтобы убедить его остановить войну, предпринимались, но к концу мая прекратились. «Вроде Греф ходил, Кудрин ходил и, говорят, Эльвира [Набиуллина] была, — перечисляет федеральный чиновник, — но дед никого не хочет слушать». При намеке на любые трудности для экономики Путин обрывал собеседников и переходил к рассказу о великой миссии России и исторической стойкости русского народа. «Это выглядело немного нездорово: я ему про отказы поставщиков и что груз невозможно оплатить, потому что банки останавливают платежи, а он в ответ — про “Запад наконец-то сбросил маски” и “победа обязательно будет за нами”».

К концу весны — началу лета правительству и ЦБ, а также руководителям госкомпаний и крупного бизнеса удалось более-менее стабилизировать ситуацию на своих участках. У этой тяжелейшей работы в ежедневном режиме выявился побочный эффект: она позволяла не читать новости и вытеснить на периферию слово «война». Этому способствовал и нарратив пропаганды — идет не война, а именно специальная операция, которая проводится силами профессионалов: «как Сирия, только поближе».

Привычка к антикризисному руководству сыграла на руку Кремлю. Четыре волны проблем позволили и правительству, и бизнесу набить руку в ручном управлении. Благодаря этим навыкам они быстро переключились из фрустрации относительно войны и будущего в привычный оперативный режим тушения пожара.

Элита не просто сумела психологически адаптироваться, но и подверглась в том числе, в силу колоссальной занятости, интересной аберрации: причина кризиса, то есть война стала фигурой умолчания. Иными словами, о ней не говорили вслух не только потому, что страшно, но и потому, что некогда.

График высокопоставленных чиновников и бизнесменов и без того расписан буквально по минутам: завтрак, как правило деловой, череда совещаний, работа с документами. «Каждый день к вечеру стопка бумаг на подпись или визу может доходить до полуметра. Лесов столько не растет, сколько бумаги мы тратим».

Если чиновника приглашали или ему по должности полагалось присутствовать на совещаниях у президента или премьера, то времени на работу оставалось еще меньше.

В российском истеблишменте существует давнее правило: под любое мероприятие с президентом закладывается от трех до пяти часов резерва. Все прекрасно знают, что Путин постоянно опаздывает, не делая исключений и для первых лиц государств. Даже королева Великобритании Елизавета II ждала аудиенции с Путиным 14 минут. Премьер-министр Индии Нарендра Моди потратил на ожидание час, премьер-министр Японии Синдзо Абэ — 3 часа, президент США Дональд Трамп (в 2018 году) — 50 минут. Но «переплюнула» всех Ангела Меркель — ей пришлось ждать российского лидера 4 часа 15 минут.

Время ожидания Меркель совпадает со средним временем ожидания российского чиновника. Бесконечные «посиделки» в кремлевской, ново-огаревской или сочинской приемных способствовали формированию специфического корпоративного духа среди чиновников. Там завязывались дружбы, обсуждались новости и даже решались государственные вопросы. Именно там формировался cremе de la creme правящего слоя — сообщество тех, у кого есть доступ на верхние этажи власти, бюрократов и госменеджеров, принимающих решения. Тем более что первый барьер — попасть в зону ожидания в приемной — они уже преодолели. Затем связи укреплялись через совместные поездки в регионы, отдых на охоте или рыбалке.

После полномасштабного вторжения в Украину дискуссии о новостях и самой войне прекратились, но санкции и их последствия продолжали обсуждать. В том числе, потому что борьба с ними — часть рабочего процесса. Это создало иллюзию, будто санкции появились не из-за войны, а по злой воле тех, кто их вводил.

В результате экономические власти занялись антикризисными мерами, не рефлексируя на тему причины возникновения кризиса. Да и кризиса как бы и вовсе нет, сигнализировали президент и его помощник по экономике Максим Орешкин. А что есть? А есть некоторые трудности.

«Если остановиться и начать думать о происходящем, то становится только хуже, а значит — хуячь [работай] и не останавливайся. В этом хоть какое-то спасение», — устало объяснял чиновник своей знакомой на майской прогулке в лесу.

Премьер Михаил Мишустин и члены его кабинета, сотрудники аппарата правительства и прочие бюрократы пребывали в стабилизационном раже. Тем не менее, к концу мая оптимистов среди российской элиты почти не осталось. Прошлые достижения оказались обнулены военной операцией и санкциями, адаптация экономики к текущим условиям была далека от завершения, а высокая неопределенность не позволяла планировать даже ближайшее будущее.

«Сейчас никто не может похвастаться какими-то реальными успехами, даже перед собственным народом. О том, что думает о нас остальной мир, и говорить нечего. А жизнь будет только ухудшаться, это уже очевидно».

Не привлекая лишнего внимания, состоятельные россияне продолжали выводить капиталы, несмотря на сокращающиеся возможности для их хранения за рубежом. Чиновники среднего уровня — директора департаментов и их заместители — тихо покидали госслужбу и госкомпании. В ведомствах с руководством, которое «все понимало», увольнения проходили относительно легко. Значительно хуже было тем, чье начальство сразу заняло публичную позицию хардлайнеров. Там к уходящим работникам могли пригласить сотрудника ФСБ на так называемую «прощальную беседу», а само увольнение часто затягивали.

В рабочие часы правящий класс демонстрировал лояльность и патриотизм, а вечерами некоторые из них донатили российским волонтерам, которые помогали украинским беженцам (за денежные переводы в Украину уже можно было сесть в тюрьму на 20 лет за госизмену); помогали сиделкам, водителям, няням, уборщицам вытащить родственников из Украины; организовывали транспорт и содействовали уезжающим оппозиционерам, деятелям культуры и журналистам. Нобили словно пытались таким образом купить у совести немного облегчения.

Первое место, впрочем, все равно занимали их собственное благополучие и безопасность. Из-за всеобщей подозрительности делиться планами и оценками ситуации стало рискованно. Разговоров об этом даже в ближнем кругу старались избегать.

К концу мая стало понятно, что война затягивается надолго.

No Politics

Негатив для экономики в первые месяцы войны ценой невероятных усилий удалось смягчить, но проблемы остались. Курс национальной валюты после резкого ослабления в марте неожиданно укрепился до 50–55 рублей за доллар — уровня 2015 года[163]. Это произошло из-за резкого падения импорта, принудительного контроля за движением капитала, а также рекордных доходов от экспорта нефти и газа, особенно на фоне роста цен на сырье.

Западные санкции и ограничения внутри России, которые вводили Центробанк и правительство, поменяли природу формирования курса — теперь основное влияние на его динамику оказывал торговый баланс (соотношение стоимости товаров, вывезенных из страны, и стоимости товаров, ввезенных в нее), а не финансовые потоки, как было до начала войны. В ответ на изменение макроэкономической ситуации Центробанк, пытаясь поддержать кредитование и экономическую активность, начал поэтапное снижение ключевой ставки: с 20 % в марте до 9,5 % в июне.

Сильный рубль — это очень хорошо для импортеров и, соответственно, для потребителей импорта, но только не в ситуации, когда запасы товаров на складах подходят к концу, а сами предприниматели пытаются всеми силами найти новых поставщиков или посредников. Укрепление рубля не устраивало и экспортеров, и чиновников. Первые хотели бы получать за каждый вырученный от продажи сырья доллар как можно больше рублей. Вторым не нравилась волатильность: колебание курса в два раза за три месяца — свидетельство глубокого нездоровья экономики, а не ее силы.

В мае-июне 2022 года российская экономика по-прежнему пребывала в состоянии турбулентности, однако Путину невероятно повезло с конъюнктурой: высокие цены на сырье и повышенный спрос на российские энергоресурсы буквально заполнили бюджет «нефтедолларами». Несмотря на отсутствие явных успехов на фронте, настроение президента улучшалось. «Экономика начала оживать, а Запад плотно сидит на нашей энергоигле», — докладывали ему советники.

В начале лета премьер Мишустин провел представительную стратегическую сессию об «экономическом суверенитете»[164]. Этим модным эвфемизмом стали называть в публичном пространстве процесс перенастройки экономической политики в условиях санкций. На двух ключевых сессиях члены правительства и бизнес обсуждали: есть ли у российской экономики шанс на модернизацию или это все-таки будет деградация? Не превратится ли Россия в бензоколонку для Китая?

Из правительственных кабинетов обсуждения перенеслись в залы Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ)[165]. Когда-то это мероприятие позиционировалось как «русский Давос» и служило одной из основных площадок для переговоров с ведущими международными бизнесменами и политиками. Петербург в эти дни преображался: сюда съезжался весь цвет страны, весь бомонд. Цены в городе взлетали до астрономических высот, и все равно мест в отелях и ресторанах было днем с огнем не найти. Политики, бизнесмены, деятели культуры, журналисты — редакции в дни ПМЭФ пустели, потому что все отправлялись в Петербург. ПМЭФ удалось сделать не просто важным экономическим и политическим форумом. Это был насыщенный и яркий праздник жизни.

На ПМЭФ всегда присутствовали иностранные делегации высокого уровня. Там бывали мировые лидеры, и даже аннексия Крыма не отбила их желание посещать форум. В 2018-м в Санкт-Петербург приезжали главы Франции и Японии Эммануэль Макрон и Синдзо Абэ, а также премьер Греции Алексис Ципрас. В 2019-м гостем форума стал китайский лидер Си Цзиньпин.

Война изменила и эту площадку. Даже тени былого величия не осталось от «русского Давоса». В 2022-м форум резко превратился в унылое собрание чиновников, представителей государств-изгоев и российских бизнесменов, вынужденных делать хорошую мину при плохой игре.

Масштабные западные компании и инвестиционные фонды, еще недавно активно участвовавшие в мероприятии, проигнорировали его. Губернатор Санкт-Петербурга Александр Беглов объявил[166] о приезде на форум представителей «140 стран и территорий». Это, мягко говоря, преувеличение: помощник Путина Юрий Ушаков признал[167], что официальные делегации на форум прислали лишь «более 40 стран».

А медиазвездами ПМЭФ-2022 стали не президенты, премьеры и главы мировых корпораций, а руководитель никем не признанной Донецкой народной республики Денис Пушилин и глава делегации движения «Талибан» (в тот момент в России его официально считали террористическим, но уже вполне привечали на мероприятиях), замглавы Торгово-промышленной палаты Афганистана Юнус Моманд[168].

Пушилин — уроженец Донецкой области, он родился и рос в Макеевке. Этот человек до своей стремительной карьеры в ДНР ничем особым не выделялся, кроме того, что имел отношение к печально известной финансовой пирамиде «МММ» Сергея Мавроди. «Звездный час» Пушилина настал весной 2014 года: его назначили заместителем так называемого «народного губернатора» Донецкой области Павла Губарева, а затем сопредседателем временного правительства ДНР. В то бурное время, когда на непризнанных территориях царила анархия, а власть делили полевые командиры, не все у него складывалось гладко, однако он продемонстрировал изворотливость, сумев закрепиться во главе ДНР.

Теперь Пушилин наслаждался вниманием прессы: из маргинала и бандита он превратился в желанного гостя эфиров. В первый день он вместе с губернатором Бегловым открывал[169] форум торжественным выстрелом из пушки Петропавловской крепости. Язык у Пушилина оказался подвешен хорошо: он с одинаковым удовольствием рассуждал и о потенциальных инвестициях в ДНР, и о сроках[170] расстрела попавших в плен британцев, служивших в Вооруженных силах Украины.

Талибам, наоборот, внимание журналистов не нравилось. Сопровождавший делегацию афганский дипломат раздраженно говорил: «Мы приехали для бизнеса». Глава делегации веско добавлял: «Business questions — OK. No politics».

А вот немногочисленные представители западных компаний, занимающие должности на уровне значительно ниже СЕО, передвигались по залам форума быстро, прикрывая лицо медицинскими масками (формально ковидные протоколы еще действовали). Некоторые фирмы даже стыдливо попросили организаторов ПМЭФ убрать названия с бейджей, опасаясь санкций. Разумеется, не было никаких стендов иностранных компаний, ни о каких партнерствах не объявлялось.

Обычно на ПМЭФ лидеры других государств выглядят как статисты, оттеняющие бенефис главной звезды — Путина. Предполагалось, что так случится и в этот раз, но здесь организаторов и участников форума подстерегала неожиданность.

Путин действительно с выражением произнес длинную речь. Журналисты отмечали, что она стала самой продолжительной за десятилетие его выступлений на ПМЭФ. Президент говорил больше часа.

Содержательного, впрочем, в его словах оказалось не так много. Путин высказал очередные обиды в адрес Запада, добавил щепотку угроз и поспешил объявить, что обрушить экономику не получилось[171], а санкции не работают. Он неоднократно повторял, что российская экономика останется открытой, и выражал уверенность, что западные страны одумаются, а компании вернутся в Россию. Еще более оптимистично высказался его помощник по экономическим вопросам Максим Орешкин, призывавший верить в Россию, у которой «все получится», не уточняя, впрочем, что именно должно получиться.

«А что начальник должен сказать? Все рушится? Я ошибся? Парни, поворачивайте назад, это все было ошибкой? — кипятился бывший кремлевский чиновник в ответ на недоумения. — Тем более когда у нас такие союзники!»

Говоря о союзниках, он намекал на неожиданно резкое выступление на ПМЭФ президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева, который отказался публично поддержать вторжение в Украину и аннексию территорий. Это значительно смазало эффект от выступления Путина. И это было обидно: ведь Кремль считал Казахстан своим союзником и должником, особенно после того, как помог Токаеву подавить беспорядки в январе 2022 года[172].

Астана действительно оказалась в сложном положении после начала войны. Проукраинские настроения в этой стране были достаточно сильными: население собирало гуманитарную помощь Украине, активисты проводили антироссийские митинги, которые никто не разгонял, Казахстан стал прибежищем и перевалочным пунктом для бегущих от войны и репрессией россиян.

Весной 2022 года российский бизнес вспомнил, что у соседа есть свой финансовый рынок, развитая банковская система и даже Международный финансовый центр. Из обложенной санкциями Москвы эти возможности казались чрезвычайно привлекательными, и в Казахстан устремились предприниматели, уверенные в том, что восточный сосед раскатает российским деньгам красную дорожку.

Но из Казахстана ситуация выглядела совсем иначе. Любое усиление бизнес-связей с Россией становилось токсичным из-за рисков вторичных санкций от западной коалиции. По сути, перед властями Казахстана встала нетривиальная задача пройти между Сциллой и Харибдой: не разорвать отношений с Москвой, так как экономики двух стран слишком тесно сплетены друг с другом, и при этом избежать рестрикций.

Токаев публично воздерживался от осуждения действий Кремля и обещал российскому бизнесу благоприятные условия, но на земле ситуация выглядела не такой уж радужной. «Мы встречаемся, о чем-то договариваемся, жмем руки, и ничего не происходит», — объяснял госбизнесмен. По его словам, казахи «кивают наверх: мол, будет разрешение от руководства страны — будет и сотрудничество».

Российские бизнесмены жаловались Орешкину, тот ходил к Путину, Путин звонил Токаеву, тот обещал разобраться… и ситуация заходила на новый круг. Кремлю такое поведение не нравилось, но повлиять там на ситуацию практически не могли.

«Казахи, братья, это что за неблагодарность? — вопрошал[173] муж главной российской пропагандистки Маргариты Симоньян Тигран Кеосаян. — Вы правда решили, что Россия куда-то испарится? … На Украину гляньте внимательно!» МИД Казахстана немедленно запретил Кеосаяну въезд в страну. Москва ответила своеобразным троллингом: модерировать сессию с участием Путина и Токаева на ПМЭФ назначили Симоньян.

И доигрались: сидя в соседнем кресле с российским президентом, Касым-Жомарт Токаев решительно заявил, что Казахстан не признает «квазигосударственные территории», к которым он отнес «ДНР» и «ЛНР». Он также выразил сомнение в политике «импортозамещения» и раскритиковал некоторых российских деятелей, которые активно совершают информационные атаки на Казахстан и проводимую им внешнюю политику.

Выступление Токаева оказалось столь неприятным для Кремля, что некоторым редакциям (уникальный случай!) запретили цитировать в своих материалах президента Казахстана. Но, в общем-то, Москва эту эскападу проглотила без ответа. Россия не отключила после этого нефтепровод КТК — главный канал казахстанского экспорта, как когда-то газ Украине. Не остановила поставки различных товаров в соседнюю республику.

Экономический блок правительства и ответственные за борьбу с санкциями чиновники понимали, что для преодоления блокады важен каждый союзник.