Соучастники. Почему российская элита выбрала войну

Без обещаний

В декабре 2023 года журналистов удивило очередное кремлевское новшество: в отличие от прошлых лет, традиционную большую пресс-конференцию главы государства совместили с «Прямой линией». Раньше их старались разводить по времени, хотя мероприятия, по сути, представляют собой аверс (на пресс-конференции Путин общается с журналистами) и реверс (на «Прямой линии» — отвечает на вопросы населения) одной монеты. Это позволяло Кремлю иметь две большие и подготовленные площадки на случай, если Путину захочется сделать заявление. Кроме того, подготовка обоих мероприятий требовала большого напряжения бюрократического аппарата: министерства и ведомства должны были заранее проработать ответы на вопросы — как те, которые придут из Кремля, так и те, которые могут быть заданы. Аналогичные задания спускались в регионы.

На «Прямой линии» Путин любил играть в доброго волшебника. Он прямо в эфире эффектно связывался с вице-премьерами, министрами и губернаторами, раздавал поручения, ругал или хвалил. На заре «Прямых линий» некоторые чиновники сидели в зале, позже их всех стали подключать по видеосвязи. Эти подключения носили спонтанный характер. В результате вся верхушка бюрократического аппарата страны была вынуждена сидеть перед камерами спецсвязи по несколько часов без возможности поработать или отлучиться в туалет, ожидая, обратится ли к ним президент. Мало кому нравилось, но никто не роптал.

Съемочные группы в сопровождении сотрудников пресс-службы президента разъезжались по городам и весям, чтобы готовить оттуда народные включения. Десятки технических работников обеспечивали стабильность сигнала и обрабатывали сообщения и просьбы, приходящие в студию. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков подчеркивал, что «Прямая линия» — один из форматов общения президента с россиянами напрямую, без посредников. Однако мероприятие больше напоминало контактный зоопарк, когда ведущие подводили Путина к включению со специально отобранными людьми. Президент выслушивал и часто выполнял просьбу.

На пресс-конференциях технических затрат было значительно меньше: журналистов собирали в Кремле или Центре международной торговли. Бюрократический аппарат напрягался только для написания справок. Теоретически на пресс-конференции Путин мог попросить своего пресс- секретаря связаться с любым из чиновников, но предпочитал так не делать.

По итогам «Прямой линии» и пресс-конференции выпускались перечни формализованных поручений.

В 2022 году оба мероприятия отменили, а год спустя их решили совместить под новым брендом: «Итоги года с Владимиром Путиным».

Формат заметно отличался от прежних. Само название указывало, что это будет не диалог с журналистами и жителями регионов, а монолог президента, где пресса и включения из различных городов будут статистами, декорациями.

В конце 2023 года президент источал уверенность, что указывало на то, что он не планировал заискивать перед людьми и умасливать народ. Помимо прочего, это означало, что дополнительной работы чиновники могут не ждать: главный риск для экономических чиновников возникал, когда президент надевал маску доброго волшебника и начинал раздавать обещания, которые потом надо как-то профинансировать. Не в этот раз: «Путин явно верит, что народ с ним, поэтому и позволяет себе вести себя очень сдержанно, обещает мало, прям очень мало».

Вопросы, которые могли бы вызвать неоднозначную реакцию общества, например, о судьбе мобилизованных, Путин предпочел проигнорировать[372]. Перед женами мобилизованных и провоенной аудиторией пришлось оправдываться Минобороны.

Путин и раньше часто прибегал к нехитрому приему: технические детали (в том числе и на фронте) — не вопрос Кремля; из уст пресс-секретаря президента эту формулировку журналисты слышали на конференц-колах практически каждый день. Путин часто отмалчивался или опаздывал с реакцией на важные события и государственные вопросы вроде восстания Пригожина, но при этом известно, что в некоторые вопросы управления фронтом он погружался до мельчайших деталей. То, что называется повесткой Кремля, размывалось. Раньше это работало, но ко второму году войны скорее говорило о начале эрозии политического лидерства.

В ходе «Итогов» Путин снова произнес знакомые речи об Украине, которую придумал Ленин, достижениях российской экономики и успехах на фронте — темы, которые президент поднимал уже много месяцев подряд.

От Путина ждали, что он уделит внимание социальным вопросам, которые раньше правительство, администрация президента и региональные власти готовили заранее. Но в этот раз просьбы граждан остались в тени комплиментарных вопросов журналистов и обсуждений войны с участием военных корреспондентов. А те немногочисленные обращения, которые все-таки прозвучали, получили неожиданный ответ от президента, особенно в преддверии выборов: «В бюджете мало средств, подумаем, если появятся доходы, тогда, возможно, решим проблему».

В результате казалось, что «Итоги года с Владимиром Путиным» не удовлетворили никого. «Левада-центр» провел опрос[373], из которого следовало, что россияне хотели бы услышать об окончании войны. Военкоры и сторонники эскалации ждали рассуждений об образе победы, чиновники хотели получить намеки касательно будущей президентской кампании. Ни о чем из этого президент не упоминал. Раздач премий и благодарностей после мероприятия тоже не последовало. Путин отбыл номер и переключился на другие дела.

Примечательно, что после убийства Евгения Пригожина и посадки Игоря Стрелкова[374], которого едва ли можно причислить к элите, так называемая партия хардлайнеров стала почти незаметной. К зиме 2024 года в общей серости растворилась и партия мира.

Поддержка войны стала одним из пунктов в списке обязательных кремлевских KPI (по аналогии с поддержкой «инноваций» при президенте Дмитрии Медведеве или вступлением в «Народный фронт» на третьем сроке Путина). Губернаторы под присмотром политического блока АП соревновались в том, кто креативнее поддержит военных на фронте. В то же время федеральные чиновники искренне поверили, что самые сложные времена позади, и война с Украиной действительно больше не является определяющей, с ней можно работать на операционном уровне, не вовлекаясь в военные вопросы эмоционально. С отсутствием поездок на Запад смирились: «В ковид же не ездили».

В повседневности нобили занялись ежедневным каннибализмом — отъеданием ресурсов друг у друга. А по части отношения к президенту отношение вернулось к привычному: «Путин — начальник, надо угадать, что он хочет, и ты в дамках».

Не та дверь

В декабре 2023 года в Москву, казалось, вернулся довоенный предновогодний вайб. По столице прокатилась традиционная волна корпоративов, которые в мрачном 2022-м не проводились. Привыкшие к новым условиям существования и утомленные тяжким трудом чиновники и бизнесмены поздравляли друг друга с наступающим, желали мира. Шампанское и черноморские вина лились рекой. Обязательными ингредиентами традиционного оливье стали камчатский краб и красная икра.

Свою предновогоднюю тусовку организовала и телеведущая Анастасия Ивлеева. Это мероприятие получило название «голая вечеринка», потому что ее дресс-код предполагал минимум одежды[375]. В принципе, в самой вечеринке не было ничего необычного. Закрытый список гостей: чиновники, бизнесмены, шоубиз, разные инфлюенсеры. Спонсоры из числа ювелирных домов и алкогольных компаний, контролируемая утечка в определенные медиа.

Внешним видом выделялись рэпер Vacia с носком Balenciaga на члене (косплей лидера группы Red Hot Chilly Peppers Энтони Кидиса); народный артист Филипп Киркоров в костюме из прозрачной черной сетки со стразами; эстрадная певица Лолита Милявская, будто натянувшая на голое тело капроновые колготки, и собственно хозяйка вечера Анастасия Ивлеева, чей откровенный наряд дополняло ювелирное украшение за 20 с лишним миллионов рублей на ягодицах. Гости веселились, фото разлетелись по инстаграмам и телеграм-каналам. Обычная светская вечеринка. До войны такие тусовки в основном становились предметом интереса лайфстайл-изданий и желтой прессы и быстро забывались.

В 2023 году что-то пошло не так. Сначала на видео пожаловались патриотические активисты[376], которые сочли, что эпатажное поведение участников вечеринки недостойно «эпохи СВО». В этом тоже не было ничего выдающегося: патриотическое сообщество постоянно недовольно остальной частью населения. Но события вдруг стали развиваться с необыкновенной быстротой. Буквально накануне новогодних праздников из телеэфира и проката попытались отозвать уже отснятые и смонтированные новогодние шоу с участниками вечеринки, включая таких народных любимцев, как Дима Билан и Филипп Киркоров[377]. С ними резко разорвали контракты на участие в корпоративах, а саму Ивлееву оперативно заподозрили в неуплате налогов[378].

Все причастные быстро извинились перед «обществом» и «народом», но это проверенное средство не помогло. Чуть позже выяснилось, что кадры вечеринки показали Владимиру Путину, и они привели его в бешенство. Президент даже высказался о вечеринке публично, сказав на встрече со студентами, что элита страны должна формироваться из участников СВО, «а не из тех, которые там гениталии обнажают или заднее место показывают»[379].

Нобили уходили на новогодние каникулы с тягостным чувством недоумения. Все страхи вспыхнули с новой силой.

Указание проучить участников вечеринки было максимально неконкретным. Пикантности добавляло, что ими были не бунтари-оппозиционеры, а свои артисты, с которыми кремлевские чиновники водили дружбу, приглашали их к себе домой и вообще сотрудничали. И даже публичные униженные объяснения «я вошел не в ту дверь», которые дал пресс-секретарю Путина Филипп Киркоров, не сработали. Артисты несколько месяцев записывали извинения на видеокамеры[380], жертвовали деньги церкви и ездили на оккупированные территории выступать перед солдатами. Отыгрались на них знатно.

Получалось, что уже сформировавшиеся правила существования элиты, в которую, несомненно, входят и звезды эстрады, кто-то снова переформулировал. До «голой вечеринки» было достаточно не высказываться против войны, а тихонько ее в каком-то виде поддержать, не покидать пределы России (или ездить, не привлекая к себе внимания) и не ругать Кремль. Личная жизнь правящего слоя оставалась их личным делом, в которое государство не лезло.

Эффект «голой вечеринки» превзошел ожидания: нобили совсем перестали понимать, за что их могут наказать в будущем — за импортную одежду или авто, за поход на запрещенную вечеринку или концерт, за неудачную шутку. Теперь причиной лишения статуса и ресурсов теоретически могло стать все что угодно, ведь свода новых правил никто не публиковал.

Главные выводы, которые сделал правящий слой после скандала с «голой вечеринкой», — поменьше привлекать к себе внимания. Вопрос о том, каковы критерии новой этики, повис в воздухе.

А этика и быт неразрывно связаны друг с другом. Если вечеринки с корпоративами неуместны, а в почете аскеза, патриотизм, «закутываемся в хаки и поем военные песни», то это один модус поведения — модус всеобщей войны. Но как вписать в него окружение Путина с многочисленными дворцами, сибаритствующих пропагандистов вроде Маргаристы Симоньян[381] и Владимира Соловьева, чью виллу на итальянском озере Комо арестовали из-за санкций[382]?

Если же никакой войны нет, а есть специальная военная операция, то есть событие, которое проводится отдельными силами и не влияет на общее течение жизни, то почему наказание за «голую вечеринку» вышло таким суровым?

Кремль не дал правящему слою никаких ориентиров. С одной стороны, там всеми силами показывали, что война никак не повлияла на стабильность и привычный быт, чтобы не тревожить граждан и возвращать уехавших специалистов. Пропаганда и бюрократия с гордостью говорили о доступности любых товаров, полных ресторанах, льготных кредитах и других «пряниках». И по старым правилам вечеринка Ивлеевой работала как раз на пользу этой показной стабильности.

С другой стороны, такие признаки мирной жизни, как показное благополучие, начали уничтожаться без видимых причин. И тут вновь проявилась конформность правящего слоя, его готовность играть по практически любым правилам: надо извиниться не пойми за что? Извинимся, какие проблемы. Съездить на войну, даже если это выглядит максимально неуместно? Не вопрос. Нарядиться в хаки вместо делового костюма? Легко! Лишь бы эти правила хоть как-то артикулировались.

«Война заебала». «Порой складывается впечатление, что только два человека хотят ее продолжать, и это Путин и Шойгу», — жаловался один из федеральных госслужащих на длинных новогодних каникулах. Он провел их с семьей в Сочи, как делал уже не первый год. С точки зрения благосостояния этого бюрократа можно назвать более чем обеспеченным человеком — годовой доход его семьи превышает 40 миллионов рублей. Несмотря на это, он впервые жаловался на дороговизну. «Поесть на четверых в средненьком ресторане без алкоголя — десять тысяч рублей, с бутылкой вина уже пятнадцать, и это еще не топовые заведения, — рассказывал он. — Мы ездим сюда уже пять лет, и только сейчас цены стали будто совсем кусачие. Наверное, из-за войны».

К 2024 году усталость от войны так и не трансформировалась у нобилей в какую-либо форму действия: в протест против начальства или против политики Кремля, в попытку изменить ситуацию. Правящий слой сковал всеобщий элитный инфантилизм: «Можно обратно как было? Пусть даже со всей этой геополитической хуйней и общим учебником истории, но без войны».

Длительное неучастие и технократов, и госбизнеса в политике привело к тому, что привычка к политическому действию, к которому, несомненно, относится даже фантазирование на предмет желаемого образа мира или победы, полностью выхолостилось из их повседневности. Мысль, что личное участие в политической жизни может приблизить окончание конфликта, казалась смешной и даже немного преступной. Выпасть из системы, стать для нее аутсайдером воспринималось как социальное самоубийство.

Оказалось, что жить в условиях неопределенности, где Путин представляет собой единственный хоть как-то функционирующий институт, очень страшно. Поэтому правящий слой приучил себя к мысли, что у Путина либо у кого-то из его окружения в Кремле разработан план, и события развиваются более-менее в соответствии с ним. А если их в этот план не посвятили, то, возможно, и не стоит тратить время на выяснение деталей.

Так называемые «новые элиты» — бенефициары ухода западных компаний, новые олигархи вроде Умара Кремлева и окружения Рамзана Кадырова — пока не смогли добиться существенной экспансии своих возможностей. Количество военных назначенцев в госсекторе выросло, но значимых должностей они не получили. Спустя два года войны Виталий Хоценко, возглавлявший ранее правительство так называемой Донецкой народной республики, а до этого департамент в Минпромторге, получил назначение в Омскую область. Владислав Кузнецов из кресла вице-премьера так называемой Луганской народной республики переехал в самый отдаленный российский край — на Чукотку. Оба региона дотационные, то есть их бюджеты напрямую зависят от дотаций Минфина, и депрессивные: население уезжает, недофинансирована социальная инфраструктура, непростой климат.

Самую высокую должность — полномочного представителя президента в Уральском федеральном округе — получил бывший народный депутат «ДНР» Артем Жога. Однако, несмотря на звучное название, эта позиция не предполагает больших бюджетов и влияния. До Жоги карикатурным полпредом в УрФО[383] работал начальник цеха «Уралвагонзавода» Игорь Холманских. Он получил известность в 2011 году благодаря широко растиражированному обращению, где предлагал Путину, чтобы Холманских вместе «с мужиками» вышли на улицы «отстояли свою стабильность» в противоборстве с участниками протестных митингов[384].

К федеральным позициям министров и их заместителей никого из бывших свошников не подпустили. Война, вопреки публичным обещаниям Путина, не стала карьерным лифтом ни для военных, ни для региональных чиновников.

Впрочем, Чукотку Путин посетил во время предвыборной кампании[385]. Он ходил по теплице, где выращивают помидоры, огурцы и базилик, и занудно и невнятно рассуждал о том, что отечественные мультики лучше иностранных. Вообще не очень понятно, зачем он туда ездил: ни одного острого вопроса от президента региональным властям не прозвучало, никаких подарков населению отдаленного региона не досталось.

По похожему сценарию, только с меньшими затратами на дорогу, строились и другие предвыборные поездки. Если раньше Путин не упускал возможности показать свою «особую магию» и расщедриться на что-то типа строительства объектов инфраструктуры, решения вопроса с выплатами или переселения из ветхого жилья, то теперь ему это все наскучило. Это было очень заметно.

Окружение Путина в ходе кампании старалось в первую очередь развлечь его самого. Во вторую — не подставиться. Как следствие, президента водили только в передовые хозяйства и на законченные объекты.

«Дедушка должен гордиться [тем], какая у него замечательная страна». «Дедушке нравится открывать дороги и заводы и играть в солдатиков. Так он все еще чувствует себя молодым и бодрым».

Система сосредоточилась на постоянном обеспечении досуга Путина и осталась в этом режиме даже в период выборов, когда хотя бы формально следовало ориентироваться на граждан и попытаться их привлечь.

На Чукотку Путин ездил на фоне разворачивающейся коммунальной катастрофы в Подмосковье[386], где из-за аварии в котельной без отопления осталось более 150 домов. Громкое обсуждение этих проблем и даже записанные видеообращения к президенту не заставили его приехать. А проблему с котельной решили крайне оригинальным образом — передав «Климовский патронный завод», на чьей территории она находилась, из частной собственности государственному «Ростеху»[387]. Национализация активов продолжала шагать по стране.

Возможностей повлиять на происходящее в стране у «старой элиты» не осталось, а у новой не появилось: «Кто на ушах у Путина, тот молодец, но к Деду сейчас не пробиться».

Среди исполнительной власти на фоне слабых успехов военных на фронте сложилось ощущение, что все держится именно на чиновниках. «Авдеевка, Марьинка — это вообще где? Нахер они нужны?» Высокопоставленные сотрудники правительства и представители бизнеса мыслили так: пока Путина катают по предвыборным поездкам, а военные выгрызают квадратные сантиметры никому не нужной земли в Украине, именно гражданская бюрократия держит на своих плечах страну, противостоит санкциям и борется за то, чтобы жизнь россиян стала лучше и богаче.

Отчасти это было правдой: вопросы ежедневного выживания России и ее адаптации к постоянно меняющимся санкциям переложили на экономический блок правительства. Он справлялся как мог, несмотря на растущие транзакционные издержки. Они, кстати, в основном и являлись причиной инфляции, которая одинаково не нравится и чиновникам, и обычным людям. Кремль свои шаги в этой области особо не просчитывал: даже наказывая санкциями какой-нибудь Эквадор за поставки оружия Украине, он разгонял инфляцию внутри страны, так как бананы — это потокообразующий товар в супермаркетах, а 90 % бананов[388] в Россию поставлялось из Эквадора[389].

Правительство и Центральный банк в режиме пожарной команды метались между маленькими «очагами возгорания»: из-за угроз вторичных санкций китайские банки стали бросать российских клиентов или замедлять платежи; ипотечные кредиты грозили превратиться в большой «пузырь», подогреваемые строительным лобби.

В информационном поле исчезли и хардлайнеры, и либералы. Все слились в одну серую массу. Никому не нравилось положение вещей, но пока сохранялась возможность к адаптации, нобили не высказывали готовности выступать против. Характерная метафора для этого положения — автомобильная пробка, где каждый нобиль находится в своем автомобиле. Чтобы вернуться к нормальному движению, необходимо выйти из машины и разрулить пробку. Но сидеть в своей тачке кажется более безопасным, чем выходить и договариваться с другими участниками дорожного движения.

Если у нобиля появлялась возможность уйти с должности, или, как принято говорить, «соскочить, не привлекая внимания», ею пытались воспользоваться. О карьерных перспективах внутри России в начале 2024 года говорили вслух только молодые люди в возрасте 35+, да и то они увязывали их, прежде всего, с надеждами на ротацию руководства в связи с выборами.

«Перестановок ждут 10 из 10 [человек в политических элитах], но настроение депрессивное — люди не понимают, где окажутся по итогам этих перестановок».

Перспективы осложнялись тем, что попавшие в обойму путинской системы власти практически не покидают своих должностей. Люди работают на одной и той же позиции годами, если не десятилетиями, вокруг них складывается команда, которая потом сцепляется в прочный клан.

Карьерный лифт остановился между этажами.

Впрочем, бунт элит считался маловероятным даже в случае отсутствия перестановок. «Обидятся — условный Воробьев [губернатор Подмосковья, завсегдатай различных списков на назначение в исполнительную власть] поплачет и что? Бунтовать пойдет? Все, кто карьерно рос в путинскую эпоху, рос благодаря “папе” или своему покровителю. Они объекты, а не субъекты. А субъекты из 90-х за бабки трясутся или радуются, что их амеры не заметили».

«Сомнений в том, что Россия в итоге как-то победит, ни у кого нет. Но я бы не назвал это оптимизмом. Победа — это выход из одного кризиса и вход в другой».

Правящий слой прекрасно понимал, что ситуация во многом зависит от «воли одного человека, чье настроение достаточно часто меняется, который повернут на истории и склонен к импульсивным решениям». Какого-то списка тем и вещей, которые могли бы спровоцировать негативную реакцию Путина, никогда не существовало, но после «голой вечеринки» правящий слой стал еще более осторожным. Этому способствовало осознание того факта, что к президенту имеет доступ ограниченное количество людей. Соответственно, фотографии участников ему показал либо кто-то из ближнего круга, либо материалы были в папке, сформированной ФСБ.

Страх перед «всемогущей конторой» после вечеринки только усилился. Безопасными не считались ни разговоры по телефону, ни встречи с многолетними коллегами, ни тем более рабочие заседания. На этом фоне стало увеличиваться и без того немаленькое влияние силовиков на экономическую жизнь и их контроль за операционными процессами в системе власти и управлении бизнесом.

«Конторские подбираются все ближе к реальным рычагам. Если они просочатся в правительство — не очень важно, останутся ли Набиуллина и Силуанов. У них логика другая: любая сделка у них — вывод средств, хоть какие-то правила конвертации — заработок на валютном арбитраже. Неможно! Запретно!» — объяснял накануне президентских выборов федеральный чиновник.

Силовики видят во всем расширяющиеся угрозы, и, соответственно, сами должны наращивать влияние, чтобы лучше этим угрозам противостоять. Получается своего рода порочный круг.

Нобилей тревожили участившееся внимание со стороны ФСБ и вопрос с перераспределением активов, однако не настолько, чтобы энергично сопротивляться и действовать. Расширение персональных санкций в сочетании с активной пропагандой сформировали контекст, который можно сформулировать такими словами: «На нас напали». Это совпало с нарративом пропаганды о том, что Россия обороняется.

«В январе 2022 года мы обсуждали: будет война / не будет война, но я все время думал, что если начнется война, то я уеду за границу. Но, когда началась война, ввели санкции не в отношении тех, кто за войну, а против всех. Я отложил выезд, так как многое нужно было разгребать. А потом втянулся, и перспектива поменялась — самому интересно, чем все закончится».

Адаптации также способствовало отсутствие массовой агитации о специальной военной операции в крупных российских городах. Присутствовавшие в первый год войны в «миллионниках» билборды с «героями СВО» сошли на нет после мобилизации. Так как из Кремля не поступало команды активно развешивать агитацию, сами регионы предпочли от нее воздержаться.

В результате спустя два с половиной года с начала войны в столицах осталась только реклама службы по контракту. Украшать фасады буквой Z продолжали лишь отдельные особо патриотичные культурные учреждения вроде московского театра Табакова, который возглавляет доверенное лицо Путина Владимир Машков. Изредка еще встречались автомобили с буквами Z и V, но не чаще, чем с надписями «На Берлин» до войны.

В Москве и Петербурге продолжали открываться рестораны высокой кухни, вино подорожало, но по-прежнему лилось рекой. «Вчера в ДЕПО [один из крупнейших фудмоллов в Европе, включающий пространство для проведения массовых мероприятий и окруженный элитными ресторанами] гуляли день рождения [чиновника столичной мэрии]: крабы, гребешки, устрицы и икра, шампанское рекой и бессчетные эскортницы. Всем рестораном входили не в ту дверь». «Если не читать новости, то в целом складывается впечатление, что ничего не произошло», — резюмировал один из моих собеседников.

Спектакль одного зрителя

Выборы в России, особенно когда речь идет о президентской кампании, давным-давно стали формальностью. А уж на выборах 2024 года никто никакой интриги не ждал с самого начала. Какая интрига, когда победитель известен еще до старта? А спойлеров обсуждать желающих не нашлось.

В этот раз Кремль не допустил до участия даже малоизвестных и заведомо непроходных политиков Екатерину Дунцову[390] и Бориса Надеждина[391]. В военное время не должно допускать даже легких намеков на оппозицию.

Владимир Путин набрал 87,3 % голосов при явке больше 77 %[392], объявил Центризбирком. Озвученные цифры характерны для голосований в центральноазиатских автократиях: так, 88,6 % на выборах 2016 году получил президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев, 88,7 % набирал президент Кыргызстана Курманбек Бакиев, туркменский лидер Гурбангулы Бердымухамедов в 2007 году получил 89,2 %. Теперь это стало и российской реальностью.

Спарринг-партнеры Путина довольствовались 3–4 % голосов — это вдвое или втрое меньше рейтингов выдвинувших их партий. Голосование окончательно превратилось в спектакль для одного зрителя.

Путин явно обрадовался столь массовой поддержке. Он счел убедительными цифры и явки, и голосования. Его совершенно не смущало то, что внутриполитический блок Кремля использовал весь свой арсенал: мобилизацию бюджетников; принуждение корпоративного сектора; электронное голосование[393]. Кроме того, впервые выборы проходили на территориях, не полностью подконтрольных РФ.

В глазах Путина столь высокие цифры означали не просто выражение преданности россиян своему лидеру, но и народную поддержку войны с Украиной, мобилизации и курса на противостояние с Западом. Результаты выборов воспринимались как победа Путина и его команды. «Люди так голосуют. Они любят вас», — убеждал президента Кириенко, а Путин не сомневался в своем подчиненном и его словах.

Однако в этой бочке меда плавала довольно объемистая ложка дегтя. По данным фонда «Общественное мнение», всего 3 % россиян назвали президентские выборы главным событием середины марта[394]. Это означало, что граждане не рассматривают выборы в качестве эффективного метода добиться каких-либо изменений либо реального способа выражения поддержки. Кроме того, правильно проголосовать — часть договора с работодателем, которого мобилизовал Кремль.

Украинские же удары по российской территории, в том числе атаки на НПЗ или обстрелы Белгородской области, оказались скорее фоном, чем помехой для голосования, как, по некоторым данным, рассчитывал Киев[395]. Сообщения о них воспринимались как новости о погоде.

Выборная статистика имела значение совершенно в другой области: для системы принятия решений на всех уровнях. Кремлевские политтехнологи выполнили свою задачу. Значит, их ждут бонусы и награды от денежных премий до орденов, медалей и прочих благодарностей и почетных грамот президента.

«Пока ты в системе, эти “лычки” имеют значение. Ведь если ты постоянно в наградных списках, а не только к юбилею, значит, начальство видит, что ты работаешь».

Руководители бюджетных учреждений и близкий к государству крупный бизнес выдохнули с облегчением: как минимум на ближайшие годы вопрос с мобилизацией сотрудников на выборы закрыт, а электоральная процедура по избранию в парламент 2026 года не потребует такого напряжения. Мыслящие в категориях эффективности технократы аплодировали Кириенко: «Цель поставлена, цель достигнута и перестигнута». Выборный вайб лучше всех сформулировал[396] президентский пресс-секретарь Песков: «Мы не будем больше терпеть критику нашей демократии. Наша демократия — самая лучшая».

«Дедушка будто бы стал жертвой своей пропаганды», — шутили нобили об итогах выборов, но с оглядкой.

С 2022 года социологи показывали устойчивую группу противников войны в 15–20 % населения[397]. Результаты выборов позволяли утверждать, что даже они частично могут выступать за Путина. В условиях атомизированного общества и отсутствия публичной дискуссии результаты электоральной процедуры формировали контекст: «Большинство за Путина и его курс».

В глазах правящего слоя в этом смысле президент подтвердил свой образ выразителя народных чаяний, а в каких цифрах оно выражено, по большому счету не важно: «Понятно, что не 80, но точно большинство».

С другой стороны, виртуальность поддержки хороша тем, что от нее всегда можно отказаться. Если политическая обстановка резко изменится, обеспечивавшие ее люди могут безболезненно дистанцироваться от прежних «достижений», заявив, что «настоящего» большинства никогда и не было. А сам Путин, реши он заменить Кириенко и его команду, может обвинить их в фальсификации результата. Такая гибкость делает виртуальное большинство удобным инструментом управления настроениями: его легко конструировать и так же легко демонтировать, когда нужно переложить ответственность или сменить курс.

В результатах выборов власти усматривали даже сходство с электоральными процессами на Западе. В Кремле считали, что западные лидеры получали абсолютную поддержку именно в моменты сплочения нации. Вспоминали Шарля де Голля, который в 1958 году избрался на семилетний срок с результатом 78,5 %. Да, это было не прямое голосование, а коллегия выборщиков из парламентариев, представителей генеральных советов и муниципальных советников. Но ведь выборщики представляли народ Пятой республики, не так ли?

В 2002 году все в той же Франции президент Жак Ширак был переизбран, получив около 82 % голосов во втором туре против Жан-Мари Ле Пена. Этот результат был обусловлен объединением избирателей против крайне правого кандидата.

В обоих случаях произошло объединение народа. И в России, по мнению Путина, случилось то же самое. «Это связано с драматизмом тех событий, через которые проходит страна… и результаты, прежде всего явки, показывают, <…> что рядовой гражданин <…> понял, что он востребован, он нужен стране. <…> Люди пришли, чтобы создать условия для внутренней политической консолидации, для того, чтобы двигаться вперед», — говорил Путин на пресс-конференции в своем штабе после выборов[398].

По этой версии, россияне объединились перед угрозой. А лишних, стоящих в очередях в посольство или, тем более, покинувших страну, Родина отторгла как чуждые элементы.

Страны Запада в основном к выборам 2024 года отнеслись критически (из европейцев Путина поздравили только всегдашние союзники: лидер боснийских сербов и давний товарищ Путина Милорад Додик, Венгрия и Сербия). В частности, Госдепартамент США заявил, что президентские выборы в России не соответствуют демократическим стандартам. Там отметили, что победа Путина была предопределена.

Однако в Кремле загодя продемонстрировали, что мнение Запада на этот счет для России не имеет никакого значения. За неделю до выборов пресс-секретарь президента Дмитрий Песков заявил: «Мы знаем, что сейчас уже во многих странах проводятся совещания, где обсуждают, как информационно будут подвергать сомнению результаты наших выборов, которые состоятся через неделю… Но мы будем не готовы прислушиваться к их выводам и к их оценкам»[399].

Сам Путин назвал реакцию западных стран на российские выборы президента ожидаемой. «А вы что хотели, чтобы они встали и аплодировали, что ли? Они же борются с нами, причем вооруженным путем», — заявил он сразу после выборов в ходе пресс-конференции в своем избирательном штабе[400].

Новое старое правительство

Правящий слой не ждал от выборов ничего, но на предстоящее назначение правительства смотрели более внимательно, видя в этой процедуре возможность хоть какого-то окна перемен. А их давненько не случалось — кадровые перестановки в системе власти буксовали все два года войны.

Кроме того, в январе 2024 года Владимир Путин подписал указ[401], радикально изменивший подход к формированию управленческих кадров в высших эшелонах государственной службы. Администрация президента взяла на себя полный контроль над созданием федерального кадрового резерва, сделав этот процесс централизованным и закрытым.

Новый механизм предполагал несколько этапов: сначала руководители министерств и ведомств назначают ответственных за выдвижение кандидатов, затем эти списки передаются в Управление президента по вопросам государственной службы, кадров и противодействия коррупции. После этого материалы попадают к помощнику президента по кадровой политике (эту позицию занимает бывший телохранитель Путина Дмитрий Миронов). Окончательное решение принимает глава администрации. Разумеется, все претенденты должны проходить тщательную проверку со стороны ФСБ.

Как следовало из указа, кандидаты на посты уровня заместителей министров, руководителей федеральных служб и агентств и их замов должны выбираться из кадрового резерва[402]. Это сузило возможности различных промышленных лоббистов и друзей президента проталкивать на позиции замминистров своих протеже.

Поставили и политический фильтр: «Кандидатам необходимо проходить психологическое тестирование, потому что при отборе будут важны не только профессионализм и результаты практической работы, но и приверженность общегосударственным интересам, ориентация на достижение общественных, а не личных благ». В переводе с чиновничьего на русский это означает, что технократ должен быть патриотичен, разделять цели президента и СВО, также быть приверженным «традиционным ценностям», а прозападным и либерально мыслящим специалистам на госслужбе делать нечего. А уж неформальным практикам новичка учили уже по месту службы.

Централизация кадрового отбора усилила вертикаль власти и позволила Кремлю еще плотнее контролировать управленческую верхушку, что критически важно для стабильности авторитарного режима в условиях внешнего давления и внутренних рисков. Даже робкие ожидания нобилей по большому счету не оправдались: назначения правительства, скорее, консервировали текущее положение. Впрочем, никто и не обещал перемен. О том, что революций в кадровом вопросе не будет, Путин сообщил еще на поствыборной пресс-конференции.

Правда, президент все-таки подпустил интриги с назначением премьера, затянув до последнего с объявлением кандидатуры. Мишустина он вынудил заметно понервничать, но в премьерском кресле в итоге оставил.

Правительство Мишустина образца 2020 года на фоне предыдущего кабмина Дмитрия Медведева имело подчеркнуто технократический характер. Но сформировать его полностью самостоятельно Мишустину не дали даже в части заместителей премьера. Свои места тогда сохранили те, кого Путин не просто считал успешными, а с кем он напрямую работал по вопросам, имеющим для него особое значение. Это был Антон Силуанов, оставшийся министром финансов (хотя и потерявший пост вице-премьера), почти все силовики, министр энергетики Александр Новак, сблизившийся с Путиным на теме нефтяной сделки, когда страны ОПЕК[403] договорились с другими обладателями ресурсов координировать объемы добычи нефти, чтобы влиять на цены; вице-премьер Юрий Трутнев, отвечающий за Арктику и Дальний Восток, вице-премьер по оборонно-промышленному комплексу Юрий Борисов. Из Кремля реализовывать нацпроекты перешел помощник Путина Андрей Белоусов (позже он едва не стал премьером, когда Мишустин заболел коронавирусом. Путин даже подписал указ[404] о назначении Белоусова и. о. премьера, чего при болезни Медведева никогда не делал)[405].

Со всеми у Мишустина были непростые отношения, и все они сохранили кресла в правительстве-2024 с небольшими исключениями.

«Мишустин — хороший аппаратчик и чуткий подчиненный, — говорит федеральный чиновник, — он очень хорошо понимает настроения в Кремле и старается не просто им соответствовать, а даже опережать, желая, лишь бы президент был доволен». «Бросается исполнять любое поручение, настоящий отличник».

Работу правительства после февраля 2022 года можно разделить на два основных блока: обеспечение регулярных поставок вооружений и снабжения фронта и поддержка экономики в условиях санкций. «С обеими задачами правительство справилось: сборы и распределения — техничная технократичная работа».

Кроме того, министры и вице-премьеры обладали важным качеством — умением красиво и складно доложить президенту о вверенном им участке работы и не совать нос в дела силовиков. Перестановки 2024 года оказались минимальными в том числе и по этой причине.

Самой заметной из них стал перевод Белоусова с руководства экономикой на министерство обороны и, соответственно, переезд Сергея Шойгу в руководство Совета безопасности. Вот это оказалось сюрпризом: замены министра обороны в разгар войны никто не ожидал. А чтобы Белоусову веселее работалось на новом месте, за апрель-май арестовали[406] четырех генералов из команды Шойгу. «Таких чисток в Минобороны еще не было, но так и не воровали, кажется, никогда». Масштабы коррупции в министерстве достигли такого уровня, что терпеть их стало невозможно.

Удвоившийся с начала полномасштабного вторжения России в Украину бюджет на оборону и безопасность перевалил за 7 % ВВП[407]. Каждый третий бюджетный рубль шел на войну[408] — это только прямые расходы Минобороны. А были еще непрямые субсидии из региональных бюджетов, выплаты контрактникам, отчисления в фонды поддержки участников СВО и их семей и многое другое.

Военные расходы не только двигали вперед цифры экономического роста. Война стала важным механизмом перераспределения материальных благ внутри России: реальные доходы росли как среди обеспеченных москвичей, так и среди рабочих в бедных регионах страны; подогреваемые войной заработные платы, а также выплаты по ранению и смерти военнослужащих существенно улучшили благосостояние россиян. Техничная работа правительства играла здесь важную роль, при этом премьер не присваивал лавры себе. Стратегией Мишустина стала молчаливая, но техничная работа: исполнение социальной политики, распределение субсидий, организация параллельного импорта, оформление сотен подзаконных актов, регулирующих новую экономическую реальность, помощь бизнесу в решении вопросов, связанных с санкциями. «Идеальное технократическое правительство, никакой самостоятельной повестки, сплошной бюрократический раж и нормативные документы».

Но у скорости есть и обратная сторона: «Очень высокая неряшливость в решениях правительства: выпускают решения и тут же начинают их многократно править, исправляя очевидные ляпы. Такого стиля раньше не было. Была какая-то культура производства».

Перед новым министром обороны поставили задачу повысить эффективность военной экономики, но при этом не разорить страну. Белоусов в этом смысле казался идеальным кандидатом. Грамотный экономист, государственник, не замеченный в коррупции, характеризовали его журналисты и наблюдатели. Кроме того, Белоусов — человек воцерковленный. «Россия должна стать хранительницей традиций христианской цивилизации. Эпоха же глобализма закончилась», — говорил он в одном из интервью[409]. Свой 60-летний юбилей он праздновал в трапезной Донского монастыря в Москве (и церковный хор, между прочим, среди других вещей исполнял «Мы ждем перемен» Виктора Цоя).

Белоусов всегда был сторонником государственной промышленной политики, торговых защитных барьеров, уравнивающих налогов для бизнеса, регулирования цен при необходимости и активного государственного инвестирования в главные секторы экономики. Такую политику он пытался продвигать, работая министром экономики, а позже — помощником президента. «А еще он до собачьих соплей предан Путину и никогда не станет перечить начальнику», — говорил его знакомый.

В помощь Белоусову Путин отправил свою двоюродную племянницу Анну Цивилеву, а ее супруг, бывший губернатор угольного Кузбасса, переехал в кресло министра энергетики. У Анны есть родной брат, Михаил Путин, который в 2018 году был назначен заместителем председателя «Газпрома»[410].

Так впервые за четверть века родственники Путина получили высокие назначения в исполнительной власти.

До прихода Путина к власти семья Цивилевых жила скромно, но в 2012 году друг президента Геннадий Тимченко продал им долю в компании «Колмар» за символическую цену, а впоследствии «Колмар» стал принадлежать им целиком[411]. С тех пор компания получила более 11 миллиардов рублей господдержки, а родство с президентом помогло Цивилеву не только построить успешный бизнес, но и избежать претензий властей после взрыва на шахте «Листвяжная», в результате которого в 2021 году погиб 51 человек.

Назначение Цивилевой — знаковое во многих аспектах. Во-первых, появление родственников Путина в исполнительной власти ознаменовало конец президентской нейтральности. Путин до этого старался избегать прямого непотизма в управлении, чтобы сохранять свои опции открытыми и не быть в прямом смысле заинтересованным лицом в межэлитном арбитраже.

Во-вторых, он назначил родственницу на сектор, который важен и для него самого. За два года войны существенную часть времени в графике президента стало занимать взаимодействие с военными, буквально микроменеджмент боевых действий.

Кроме того, Путин любил общаться с простыми военнослужащими. Они смотрели на президента полными страха и обожания глазами, робея перед его статусом, слушали без зевоты длиннющие экскурсы в историю и международные отношения, охотно смеялись гаражным шуточкам. Когда президент говорил об участниках СВО как о «новой элите», он не шутил — с ними Путину было комфортно, он не чувствовал от них угрозы. Еще один важный фактор: за карьерный лифт из военных в управленцы эти люди лояльны лично президенту, а не сотрудникам его администрации.

Впрочем, в управление тех отраслей, где требовались эффективность и знания, бывших свошников никто допускать не собирался. Чтобы случайные люди не пролезли, Кириенко создал программу «Время героев» (идея, конечно же, Путина), через которую будущие претенденты на госдолжности должны проходить без гарантий последующего трудоустройства на госслужбу.

На фоне постоянных напоминаний Путина о «военной элите» вчерашние технократы, отмалчивающиеся насчет геополитического противостояния с Западом, оказались вынуждены перенимать и усиленно демонстрировать патриотическую риторику. Ее отсутствие могло в будущем стоить им должности.

Президент и сейчас предпочитает видеть в своей команде не просто эффективных администраторов, а единомышленников — тех, кто разделяет его исторические обиды, демонстрирует лояльность, презирает Запад и безоговорочно поддерживает войну с Украиной. Открытая демонстрация «патриотизма» не гарантирует продвижения по службе, но оказывается обязательным условием для сохранения статуса в системе, выстроенной на лояльности.

Возможностей отмолчаться становилось все меньше. Наоборот, система будто выталкивала нобилей из зоны тишины и относительного комфорта, как пробку из бутылки. Губернаторы и госменеджеры были вынуждены заводить себе советников «из бывших свошников», придумывая им функции по идеологической работе. На бытовом уровне нобилитет перестал ворчать по поводу «уроков мужества» и «разговоров о важном» в школах.

Идеологическую слабость государство компенсировало усилением репрессивных механизмов, в том числе и в отношении лояльных нобилей. Количество дел, связанных с переделом собственности, росло: прокуратура активно выдвигала все новые и новые основания для ее изъятия и делает это до сир пор[412].

Цензура стала нормой. Все независимые СМИ были заблокированы. Критиков режима объявили иностранными агентами и грозили им конфискацией имущества. Протестные акции оказались фактически запрещены.

Силовой подход подразумевает криминализацию любого девиантного поведения. А с учетом проделанной моральной карьеры девиантной становится любая оппозиция государству, даже в повседневных и на первый взгляд аполитичных ситуациях. При этом уровень бытового страха растет — все чаще поводом для преследования становится донос. Путин и его режим все меньше готов терпеть отклонения даже в тех слоях общества, на которые он традиционно опирался.

Власть все активнее вмешивалась в частную жизнь, вычищая публичное пространство от всего, что не вписывалось в новый патриотический канон. Разгонялись «голые вечеринки», силовики зачастили с рейдами в ночные клубы[413], которые объявляли о закрытии один за другим. Патриоты повадились «отменять» артистов, потерявших идеологическую лояльность. Простых граждан могли наказать даже за обычные цвета радуги, так как правоохранители могли счесть таковые неподобающей символикой в принципе не существующего, но официально запрещенного в РФ движения ЛГБТ[414].

При этом единый центр, отвечающий за формирование идеологии, равно как и внятная стратегическая концепция, отсутствует. В результате правила игры остаются непредсказуемыми, а рамки дозволенного — подвижными.

Чем слабее институциональная определенность, тем больше роль обстоятельств, личных инициатив и дерзости тех, кто оказался ближе к рычагам идеологического контроля. Произвол становится нормой. Это важно, потому что произвольность в такой трактовке усиливает атмосферу неопределенности и страха, превращая идеологию на шестом сроке Путина в инструмент точечного давления.

Анти-Путин

Прошло чуть больше полугода после выборов в России, и на выборах в США победил республиканец Дональд Трамп, став президентом во второй раз в своей карьере.

Российские чиновники и пропагандисты уже радовались победе Трампа в 2016 году. Многим запомнилось ликование редактора RT Маргариты Симоньян. «Хочу сегодня проехаться по Москве с американским флагом в окне машины. Если найду флаг. Присоединяйтесь. Они сегодня заслужили», — писала[415] она тогда.

Эйфория российского правящего слоя тогда оказалась, мягко говоря, преждевременной: для России первое президентство Трампа не принесло позитивных результатов. Ослабления санкционного режима или прорыва во взаимоотношениях в Кремле так и не дождались.

Поэтому на второй срок Трампа российские нобили реагировали куда сдержанней. «Трампа начали поздравлять… Доброе утро, новый мир… Нефть к $50 к маю, мир будет, похоже, везде», — комментировал итоги выборов 2024 года в США олигарх Олег Дерипаска[416].

Отношения Москвы и Вашингтона переживали худшие времена в новейшей истории России. «Аналитически можно себе представить всё что угодно. Но в реальности есть только один капитан у нашей лодки (Путин), и от его желаний, поведения и состояния все будет зависеть», — рассуждал бывший федеральный чиновник.

Но все-таки нобили испытывали надежду. Они видели в фигуре Трампа шанс на перезагрузку отношений с Западом — пусть и в ограниченном, прагматическом формате.

Ожидания носили не только внешнеполитический, но и внутренне психологический характер: в Трампе видели антипод Путина, фигуру, способную ограничить его мессианские амбиции и вернуть отношения в рамки прагматичной бизнес-логики. А трамповская риторика силы, ориентация на сделки, презрение к институтам и отказ от утонченной политкорректности вызывали узнавание и симпатию. Это — понятный язык. В Трампе видели «своего»: не представителя элитарных династий, а предпринимателя, self-made man. «Не вот эти непонятные Астеры, Карнеги и прочие Вандербильды и Морганы, а человек, который был не особо кем-то, а сделал себя на том, что ясно. Купля, продажа, торговля, недвижимость. Понятно, как он сделал капитал, понятно, что он говорит». Тот факт, что Трамп родился в богатой нью-йоркской семье, ускользал из памяти нобилей, затмеваясь его публичным образом self-made man.

Путин за 25 лет у власти выстраивал себе образ главного рационалиста в российской политике: есть великая цель, есть государственные интересы. Его подход к власти — выстраивание вертикали, баланс интересов силовиков и бизнес-групп, гибкое лавирование между Западом и Востоком — в некотором смысле могло считаться образцом политического прагматизма. Однако полномасштабное вторжение в Украину разрушило этот образ.

Даже гипотетическая военная победа не сулила и не сулит России стратегических выгод: в условиях демографического спада и избыточных территорий прирост новых земель объективно обременителен, а разрыв с Западом — это явно надолго. Восстановление разрушенной инфраструктуры, затраты на аннексированные территории, затянувшаяся санкционная изоляция формируют долгосрочный негативный сценарий для российской экономики и бюджетной устойчивости.

Значительная часть правящего слоя не верила в возможность начала войны именно потому, что исходила из предпосылки о рациональности главы государства. Позднее эта установка сменилась на иррациональную веру в «везение» Путина, основанную на ретроспективном восприятии его политического пути: словно каждое крупное решение рано или поздно приводило к желаемому результату. Однако три года войны, отсутствие убедительных успехов, исчерпание символических и стратегических целей привели к постепенному осознанию: никакого четкого плана Кремля не существовало, а публично декларируемые цели — лишь мобилизационный нарратив.

На этом фоне Трамп стал фигурой проекции: он символизирует утраченный рационализм — тот самый, который правящий слой до сих пор безуспешно пытается вернуть в российскую действительность.

Коммуницировать с командой Трампа напрямую опасно — распоряжения не поступало. Да и как отнесутся к такой самодеятельности в Кремле, неизвестно. А еще подобная коммуникация может выйти боком в виде санкций. Как же тогда быть? Выход есть: всегда можно косвенно подать сигнал. И такие сигналы подавались.

«Путин все больше обеспокоен ситуацией в российской экономике», — сообщило[417] агентство Reuters со ссылкой на пять анонимных источников в январе 2025 года.

Были ли основания для такого беспокойства? С начала вторжения российская экономика держалась на уникальном сочетании факторов: рекордные доходы от экспорта углеводородов, рыночная структура, здоровая банковская система в сочетании с жесткой вертикалью власти и отсутствием необходимости отчитываться перед обществом. Это давало возможность Путину хвастаться красивыми цифрами экономического роста — по 4 % ВВП в 2023 и 2024 годах — и маскировать множащиеся проблемы деньгами.

За годы войны дополнительно в экономику влили более 20 триллионов рублей только бюджетных денег. В сочетании с недостатком производственных мощностей и кадров это вызвало сильнейший перегрев экономики[418] и двузначный рост цен. Для борьбы с инфляцией Центробанк поднял ключевую ставку, определяющую стоимость всех денег в экономике, до 21 %.

Подобное положение не понравилось бизнесу, особенно той его части, которая не имела доступа к бюджетному финансированию и льготным кредитным программам. «Образа будущего нет. <…> Размышления о долгосрочных планах, трендах и перспективах в основном приводят к депрессии, нежели к каким-то хорошим идеям. <…> Сложно придумать бизнес, который бы конкурировал с депозитом в Сбербанке», — сформулировал настроения совладелец ритейлера и производителя электроники DNS, участник списка Forbes Дмитрий Алексеев[419].

Напряжение между предпринимателями, частью чиновников и председателем Центробанка Эльвирой Набиуллиной нарастало[420]. Однако, несмотря на это, ситуация в экономике была относительно устойчивой. Тогда что это за паника в Кремле?

Путин считает, что основные цели войны уже достигнуты, включая контроль над территорией, соединяющей материковую Россию с Крымом, и ослабление Вооруженных сил Украины, — заявил Reuters «один из источников, знакомый с ходом мыслей в Кремле»[421]. Таким образом уставшие от войны и экономической неопределенности нобили сигнализировали не Кремлю, а Вашингтону, что Москва готова договариваться: «Не упускайте свой шанс».

Логика довольно простая: «Да, сами мы на своего повлиять не можем, но знаем, что ты можешь, поэтому мы будем влиять на тебя, дорогой наш Дональд, а ты будешь уже влиять на него».

Трамп в ходе своей предвыборной кампании хвастливо обещал «закончить войну России и Украины за 24 часа». И переговорный процесс действительно начался. Он не бесполезен: так, воюющие стороны установили регулярную практику обменов пленными и телами погибших.

Но главная цель — прекращение огня — в августе 2025 года, когда я заканчиваю эту книгу, кажется столь же недостижимо далекой, как год или два назад.