Способность любить

Глава 9

Влад

Хозяин дома ждет меня на крыльце, одетый, можно сказать, по– домашнему: в тонкий пуловер и джинсы. Возможно, и мне не стоило так наряжаться, но встреча могла пройти и в другом месте. Времени переодеваться у меня нет.

Высокий, мощный мужчина изучает меня взглядом. Скорее всего, знает, зачем я пришел. А я и не собираюсь играть с ним в игры. Он – мой должник. Пришло время платить по счетам.

Разумеется, я понимаю, что с такого, как он, требовать возврата, может быть опасно. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Да и выхода другого, как обратиться к нему за помощью, я не вижу. В полиции я напряг всех, кого смог. Дело не особо сдвинулось с мертвой точки. Каленый оказался не так прост. И за него тоже нашлось кому вступиться. Но этот уровень, я надеюсь, он еще не осилил. На реверансы времени не осталось. Обстановка напряженная, и, не получив своего, Матвея уберут.

– Здравствуй, Владислав Сергеевич! – протягивает мне руку генерал ФСБ Скоков, – Поздравляю с рождением дочери!

Отвечаю на рукопожатие, про себя усмехаюсь. Все знает, жук.

– Приветствую, Илья Борисович! Спасибо.

– Пойдем в дом. Негоже нам на крыльце стоять.

Следую за ним вглубь дома. Кроме нас, никого вроде бы и нет. Но это всего лишь иллюзия. Причем, опасная.

Заводит меня в кабинет. На столе пузатый графин с чуть мутноватой жидкостью, две стопки, нарезки.

– Присаживайся, копытца обмоем. Не успел же?

Это верно. Не до обмываний мне было. События последних дней напоминают водопад, который обрушивается на меня всякий раз, стоит мне вынырнуть на поверхность. С еще большей силой.

Честно, о том, чтобы выпить и расслабиться даже не задумывался. До этого момента.

Поймав мой вопросительный взгляд, направленный на графин, хозяин кабинета охотно поясняет:

– Чача. Настоящая грузинская.

Губа у генерала – не дура. Об этом я знаю давно.

– Наливай, Илья Борисович.

Если он предлагает, то отказываться не буду. Так и разговор легче пойдет. Да и в дороге успею протрезветь.

Генерал разливает чачу из припотевшего графина вровень с краями.

Беру стопку, дожидаюсь, когда и он возьмет свою, чокаемся.

– За дочку, – произношу обычный тост и опрокидываю в себя содержимое.

Чача крепче водки, но мягче на вкус. Очень легко пьется. Но также легко сшибает с ног.

– Закусывай, – пододвигает ко мне тарелку Илья Борисович.

Подхватываю пару кусков мясной нарезки, следую его совету. Он тоже не отстает от меня.

Тепло растекается по телу. И все, что было до, кажется каким– то странным сном, который будто был в реальности.

А будто его и не было. Генерал наливает еще по одной, пьем за здоровье. После этого, то ли у него нет времени на длительную пьянку, то ли он, зная меня, понимает, что сейчас я все равно перейду к делу, с которым пожаловал, велит:

– Рассказывай.

– Пасынка мне надо вытащить. Я через ментов пробовал, но они ни мычат, ни телятся. Кто– то авторитета крышует. Не из простых. Не из ваших, случайно?

Объяснять ему все в подробностях излишне. Это практически проявить неуважение. А я своего собеседника очень уважаю.

– Нет, не из наших. Но тоже человек серьезный.

Если это говорит он, то дело может принять серьезный оборот.

– Мальчишку нужно вытащить, – давлю, обозначаю, что других вариантов нет.

– Я тебе не отказываю, Владислав Сергеевич. И помогу, – делает ударение на последнем слове, – Но хочу, чтобы ты понимал. Может случиться заварушка.

Пожимаю плечами. Какая теперь разница, если я во все это встрял. Главное, Матвея вернуть домой живым. Боюсь, Олеся мне не простит, если я не сдержу данного ей слова.

– Разгребу.

– Ты меня услышал, я тебя услышал. Парня найдем. Дай мне пару дней.

Я согласно киваю головой.

– На посошок? – спрашивает с намеком.

Я могу и остаться. Чача уже начала свое коварное действие. На душе полегчало. Но вспомнив бурчащего Артема, решаю закругляться.

– На посошок.

Генерал, не выказывает никакого неудовольствия. Выпиваем по последней, и я возвращаюсь в машину. Теперь все должно получиться.

Вячеслав ждет от меня каких– то пояснений, но я молчу.

Наконец, не выдерживает и в лоб спрашивает:

– Ну, как?

Эх, молодежь! У Тимура терпения побольше будет.

– Нормально все. В Воронеж поехали. Олесю завтра выписывают.

– Хорошо, – обиженно буркает заместитель начбеза.

Неужели он рассчитывал, что я ему докладывать буду, как разговор прошел?

Артем Холодов

Захожу в детскую и осматриваюсь. Обои поклеены, шторы висят, часть мебели на месте. Остались кроватка и пеленальный столик, что стоят в упаковке. Почти нажимаю на вызов мастеров для сборки, но тут мне приходит другая идея. А что если собрать самому? И Полину попросить помочь? Это ее отвлечет. И она, не напрягаясь, проведет время со мной.

Стучусь в дверь.

– Войдите, – раздается звонкий девичий голос.

Но не Полины, а Саши. И эта отрава здесь.

Захожу в комнату. Полина лежит поверх покрывала, привычно уткнувшись носом в стену. Сашка сидит в кресле, подвернув под себя одну ногу. На коленях у нее книга. "Сказки Пушкина". Она, что, их Полине читает?

– Завтра Олесю и ребенка выписывают, – как– то мне пока трудно произнести " сестра", – Полин, поможешь кроватку собрать?

Сашка смотрит на меня откровенно насмешливо. Теперь меня тянет ей показать язык. Однако, для меня это как– то чересчур.

– Выписывают?! – повторяет Полина и оборачивается.

А потом, когда до нее доходит вся фраза, она цепляется за мое предложение, как за спасательный круг.

– Да, конечно, помогу.

Поднимается с кровати, поправляет одежду.

Сашка откладывает книгу и встает.

– Я тоже пойду. Помогать, – вперяет в меня чистый, как небо, взгляд и чуть задирает подбородок.

Я бы предпочел, чтобы она занялась чем– нибудь другим, но от нее, как от репья, – не отцепишься.

– Разумеется, Саш, пошли с нами, – зовет ее сестра.

Лучше бы так не делала.

Но в голубых глазах уже вспыхивает победное ликование. И подбородок задирается чуть выше. Только что не говорит: "Ну, что, съел?!"

Дураку понятно, что я хотел побыть с Полей наедине.

Мы выходим из комнаты, и как– то так получается, что Сашка оказывается рядом.

Хватает меня за руку и жарко шепчет на ухо:

– Тебе ничего не светит! Только губозакаточная машинка.

И торопится вслед за сестрой.

А я обалдеваю от аромата земляники и ее наглости. И еще у меня начинает чесаться ладонь от желания навалять ей по заднице. Чтобы сидеть не могла. И не лезла туда, куда не просят.

Артем Холодов

Наша дружная компания заходит в детскую.

– Ух, ты! – выдыхает восхищенно Саша, оглядываясь по сторонам.

– Красиво, – замечает Полина без какого– то энтузиазма.

В ее глазах мелькает грусть и что– то, скрытое настолько глубоко, что туда хода никому нет.

– Тут будет жить маленькая принцесса Есения, – тянет беззаботно Сашка, – Артем, а кто имя твоей сестре выбирал?

Про себя удивляюсь, только что на меня шипела, как дикая кошка, а здесь как ни в чем не бывало. Смотрит с любопытством, глаз не отводит и даже назвала меня по имени.

– А что не так? – недовольно спрашиваю, надеясь тоном донести до девчонки, что не очень с ней расположен общаться.

Но она благополучно игнорирует мой тон, отодвигает штору нежно– персикового цвета и сует туда свой любопытный нос.

– Просто... Странное какое– то. Редкое.

Имя выбирали отец с Олесей вместе. Я даже застал пару телефонных разговоров, когда он спорил с ней до хрипоты. Но стоило только Олесе родить, как он сразу же пошел на уступки – Есения так Есения. Правда, не в его положении дискутировать. За это время у него появилась "невеста", он собирался отобрать у Олеси ребенка, не попал к ней на роды, в океане едва не утонул. Короче, сестра стала Есенией. Без вариантов.

– Осень, потому что. Есения значит "осень".

– Ладно, осень так осень, – соглашается Сашка и снова спрашивает, – А она хорошенькая?

Стоит у окна, обернувшись на меня, и явно ждет ответа. Сестру я видел на фотографиях, которые мне сбросил отец, свалив опять по своим очень важным делам.

– Саш, у меня другой вкус. Меня завернутые в пеленки червяки не привлекают! – может и резко, но она молчит когда– нибудь?

– Артем, а у тебя фотографий малышки нет? – спрашивает Полина, – Интересно, какая она...

На этих словах ее губ касается мечтательная улыбка. И я уже лезу за телефоном, над которым склоняются две светловолосые головы, разглядывая миничеловека.

– Плохой у тебя вкус, – изрекает Сашка, – Хорошенькая какая! Я ее затискаю.

Бедный ребенок. Мне почти жалко малышку.

– Правда, очень красивая! – соглашается с сестрой Полина, – Смотри, Саш, какие у нее ресницы!

– Точно. Как нарощенные, – вторит ей она.

Мой телефон между тем перекочевывает из моих рук в тонкие пальчики младшей Смирновой. Пытаясь его удержать, я ловлю недовольное выражение нахмуренного личика. И решаю не связываться, пока сестры, щебеча, разглядывают малышку.

Сам распаковываю кроватку, время от времени глядя на девчонок, искренне не понимая, что там можно обсуждать столько времени. В результате передо мной оказываются деревянные детали, мешочек с болтиками и схема, разглядывая которую я вновь привлекаю внимание Саши.

– Эх, мажор! – вздыхает она притворно– сочувственно, – Что теперь делать будешь?

– Саша! – одергивает ее тут же Полина.

– Собирать, – отвечаю мелкой нахалке.

Если она думает, что я на это не способен, то она заблуждается.

По прыгающим в ее глазах чертикам, я отчетливо вижу, что она ждет, что я облажаюсь. Но здесь ее ждет сюрприз. Мне на помощь приходит Полина. Мы вместе с ней начинаем скручивать детали по схеме. На самом деле, это не так уж сложно, тем более если есть необходимый инструмент. Мы довольно слаженно работаем, и на какое– то время я даже забываю о Саше. Полина, увлеченная делом, не шарахается от меня, словно черт от ладана. Напротив, изредка я ловлю ее улыбки, адресованные мне, и соприкасаюсь с ней пальцами.

Когда мы почти уже закончили, шуруповерт соскальзывает и по касательной проходится мне по руке. Начинает капать кровь, хотя особой боли не чувствую.

Поля зажимает мне руку салфеткой, но меняется в лице.

– Давай я, – приходит ей на помощь Сашка, – А то в обморок грохнешься. Что– то ты побледнела. Иди лучше аптечку принеси.

Полина слушается, виновато на меня косясь:

– Извини, Артем, я сейчас, – она уходит из комнаты.

Сашка помогает мне остановить кровь.

– Прекрати это, – слышу я совершенно неожиданно.

Встречаюсь с ней глазами и поражаюсь тому, что вижу. Это не взгляд четырнадцатилетней девочки, это взгляд взрослого, много повидавшего человека.

– Что это? – я тоже сейчас не настроен на компромисс.

– Зачем ты лезешь к Полине? Неужели не видишь, что ты ей не нужен?

– Сегодня не нужен, а завтра могу и понадобиться.

Такой ответ приходиться девочке не по вкусу.

– С чего ты это решил? С того, что она пару раз тебе улыбнулась? Да она просто человек такой – слишком мягкий. И не может конкретно назвать тебе направление, по которому тебе следовать. У нее есть Матвей!

Тут уже я не сдерживаюсь.

– И где он?! Дело в том, что его нет. Он со своей привычкой играть в "очень крутого парня" в этот раз перестарался. И может не вернуться. Никогда.

Саша сжимает мою руку сильнее, чем следует.

– Не вздумай этого сказать Полине! Что ты о них знаешь, чтобы судить? Что ты вообще знаешь о жизни? О том, как это – терять?

Во мне разгорается огонь, который я и не собираюсь гасить.

– А что о жизни знаешь ты? Тебе сколько лет? Помнишь? И да, я кое– что знаю. И про потери тоже.

– Какая разница, сколько мне лет?! Просто Полина и Матвей – это одно целое. Ты так стремишься занять его место, что даже не думаешь, что будет с ней. Второй раз она не справится! Она и в тот раз выкарабкалась только благодарю тому, что он, сам еще сопляк, от нее на шаг не отходил, кормил ее с ложки, нянчился, как с ребенком. Я это хорошо помню. Она не такая сильная. И прежде, чем желать занять его место такой ценой, подумай о ком– нибудь, кроме себя!

Мы оба на взводе, раздражены друг другом. Не то, чтобы я не понимал то, что до меня пыталась донести Саша. Но мне кажется, она преувеличивает. И что у меня может появиться шанс.

Возвращается Полина, уже пришедшая в себя, обрабатывает мне руку. Там оказывается царапина, просто крови много было.

Заканчиваем возиться с кроваткой и идем на кухню.

Остался еще пеленальный столик.