Способность любить

Глава 7

Влад

Рожает... Нет, я, конечно, понимаю, что ежедневно рожают тысячи женщин во многих уголках мира, но когда рожает твоя, а ты черти где... Да и вообще покажите мне того мужика, который при этом слове не запаникует, когда дело касается его близких. Я попробовал позвонить Артему. Оказалось, что снова пропала связь. Выматерился. Чуть было не запустил телефон в стену, но вовремя спохватился – я на острове и новый телефон взять негде. А если связь восстановится? Как я без телефона?

Подошел к окну и посмотрел в сторону бушующего океана. Он не сулил ничего хорошо. Огромные волны с яростью набрасывались на высокий каменистый берег. Только то, что это был скорее утес, чем остров, и спасало местных от гибели. Ветер устрашающе выл, это было слышно несмотря на усиленные стеклопакеты. Чего я тут сижу? Да я обещал – и Олесе, и Артему, и даже Тимуру, который не поленился позвонить и прорычать: "Сиди там". Но я хочу к своей семье, обнять любимую женщину, вдохнуть ее запах, возможно, уже увидеть дочь. Подарить Олесе обручальное кольцо, которое лежит в кармане вот уже сколько дней. Услышать заветное "да". Почему– то мне кажется, она согласится. Не может не согласиться. Поговорить, наконец, с Артемом и произнести вслух такое очевидное и для него непонятное "я люблю тебя, потому что ты мой сын". Учитывая историю с Матвеем, стоит некоторые вещи говорить. Всегда может случиться такое, что возможности сказать потом не будет. Парня кстати тоже нужно найти, задействовать все возможные ресурсы.

Я еще раз выглянул в окно. Внутренний голос ехидно прокомментировал: "Ладно, сам ты с ума сошел. Но ведь еще нужно найти кого– то еще более сумасшедшего, чтобы поднять вертолет в воздух". Хотя пилот показался мне отнюдь не трусом.

В гостиной я столкнулся с Луисом, к которому и прилетел на переговоры.

После приветствия я сразу перешел к делу.

– Где мне найти Хосе?

На лице испанца отобразилась крайняя степень удивления.

– Зачем?

– Луис, извини, но мне очень надо отсюда выбраться. У меня жена рожает.

– Влад, амиго, я уверен, что врачи ей помогут. Ты на улицу посмотри!

На улицу я уже посмотрел. И моего решения это не изменило.

– Луис, она еще не знает, что она жена. Сам знаешь, женщины могут быть очень обидчивыми.

– Конечно, конечно! – закивал он головой, – А если ты разобьешься, это одним махом решит все ваши проблемы.

– Луис! Мне надо.

Дальше пошел поток нецензурной лексики на испанском, но в итоге Луис позвонил Хосе и попросил его прийти в гостиную.

– Имей в виду, если он откажется, заставлять его я не стану. Лететь в такую погоду – самоубийство!

Хосе выслушал меня. По выражения лица было понятно, что только присутствие работодателя мешало ему поднять два пальца вместе и повернуть их, показав мне, что я спятил.

Я был с ним согласен. Но оставаться на острове больше не мог.

– Хосе, моя женщина... Она рожает. Она на меня очень обижена, и есть за что. Я хотел подарить ей кольцо и позвать замуж. пока она не сбежала.

Похожий на каменный утес, на котором он вырос, Хосе улыбается.

– Хорошо, синьор. Так и быть. Довезу вас до материка.

Луис собирается спорить. Это заметно по гневному взгляду, которым он награждает Хосе.

– Ты обещал, – напоминаю ему, что он сам предложил такие условия. Мужчина начинает пыхтеть, тихо ругаясь себе под нос.

Мы с Хосе сразу же одеваем спасательные жилеты и под порывами ветра добираемся до вертолета. Оглядев творящееся вокруг безумие, мне почти не верится, что Хосе сможет поднять вертолет в воздух. Однако, это ему удается. Но это оказывается не самым сложным. В воздухе машину швыряет из стороны в сторону, на середине пути отказывают навигационные приборы, вертолет то летит ровно, то проваливается в какие– то ямы. Но с каждой минутой во мне крепнет уверенность, что я попаду домой. Я все же рискую и спрашиваю у Хосе, уверен ли он, куда мы летим, потому что если он перепутает направление... Он заверяет меня, что абсолютно уверен.

К своему стыду, я убеждаюсь в его правоте, когда вертолет выходит из зоны шторма. И я вижу впереди золотистый пляж. Выбрались.

Моя радость оказывается преждевременной. У вертолета отказывает винт.

– Синьор! – придется прыгать, – До берега недалеко. Мы доберемся вплавь.

Медлить нельзя, и вот уже океанская вода встречает нас внизу. Прыжки мы совершаем удачно.

Олеся

Артем привез кое– какие вещи, которые я просила.

На вопрос о Матвее отвел глаза и ответил, что пока новостей нет.

На вопрос о Полине поджал губы и отвернулся.

– Что совсем все плохо? – поняла я.

– Да, – ответ дался ему тяжело, – Она сначала хотела домой к себе поехать, но куда она к бабушке в таком виде? Сестра приехала, от нее не отходит.

Я и не сомневалась, что Полине все это дастся очень непросто. Они с Матвеем словно созданы друг для друга. Не зря он ей портфели восемь лет носил. Я и сама не знаю, как держусь. Только непоколебимая уверенность, что мой сын жив и вернется ко мне, не позволяет мне сломаться. И я не знаю, откуда она – эта уверенность. Но она дает мне сил надеяться.

У Артема звонит телефон. И он вопреки обыкновению не сбрасывает, а отвечает. По испанский.

– Синьор Перес, – дальше идет, как я понимаю, приветствие, а потом Артем переходит на русский, – Как вылетел? На чем? Он же мне обещал!

И только выпалив все это, переводит взгляд на меня.

– Это Влад? – задаю вопрос, который можно и не задавать.

Конечно же, это он! Опять поступил по– своему! Только бы все обошлось!

– Где он? – хорошо, что не здесь.

Убила бы!

Артем продолжает разговор по– испанский еще несколько минут.

Смотрит на меня. Я смотрю на него.

Артем! – мой голос звучит в меру требовательно, без истерии.

– С вертолетом нет связи, – глухо произносит парень.

Не успеваю ничего почувствовать. По моим ногам бежит теплая жидкость.

Началось!

Холодов– младший непонимающе смотрит на увеличивающуюся лужу у моих ног.

– Артем, позови, пожалуйста врача, – прошу я его, – Роды начинаются.

Артем Холодов (за 2 дня до событий главы 7)

Я вернулся в дом Олеси и Матвея из роддома. Кто бы мне сказал, что я буду жить в этом доме еще какое– то время назад. Я бы ему посоветовал провериться у соответствующего специалиста. Тем не менее, сейчас факт на лицо. Я живу здесь. Под одной крышей с девушкой, в которую влюблен. И я понимаю, что правильным было бы жить в гостинице. Но... Остаюсь в этом доме.

В гостиной меня встретила Полина. Она почти не выходит из комнаты Матвея, отказывается от еды. Очень похудела. И такая несчастная, что мне хочется сделать хоть что– то, чтобы это изменить. Привязанность к другому человеку – самая страшная вещь, которая со мной случилось. А самое обидное во всем этом – я не могу повлиять на свои чувства. Я был бы рад, если бы их не было. Они корежат меня, ломают изнутри, заставляют быть другим. Я бессилен перед ними. Мне впервые хочется, чтобы у другого человека все наладилось. Пусть даже и во вред мне.

– Что там? – на лице Полины я вижу заинтересованность, а не равнодушную маску, которая приклеилась к нему за последние дни.

– Роды пока не начались. Схватки оказались ложными, – отвечаю, подавляя в себе желание заправить ей прядь волос за ушко.

– А где Олеся? – спрашивает девушка.

Я прекрасно осознаю, что в присутствии женщины Полине не так страшно и одиноко, но я рад, что нам с врачом удалось убедить Олесю остаться в больнице. Роды все равно начнутся со дня на день. Так будет безопасней. Тем более в сложившейся очень нервной обстановке.

– Ее оставили в роддоме, – говорю, а сам внимательно слежу за ее реакцией.

Она широко распахивает глаза и судорожно сглатывает.

– А ты останешься здесь?

– Да, я не могу уехать. Идут поиски Матвея. И до своего возвращения отец попросил меня остаться.

По правде говоря, он не особенно просил. Как и Саркисян. Оба, видимо, считают, что раз я не взбрыкиваю, то меня вполне можно использовать в своих целях. Но сейчас занять позицию "моя хата с краю" тоже не могу себе позволить.

– Понятно, – тянет она, – Тогда я лучше домой поеду.

Не хочу, чтобы она уезжала. Тут я могу находиться рядом. А туда приехать уже не смогу.

– И доведешь старенькую бабушку до приступа своим видом, – не совсем милосердно с моей стороны.

Но правдиво. Вряд ли пожилая женщина – дурочка. И не будет переживать за внучку, от которой остались кожа до кости.

Голубые глаза сразу же наполняются слезами.

– Зачем ты так? Нормально я выгляжу...

– Полин, ты когда к зеркалу в последний раз подходила?

Пусть останется здесь. Я просто буду рядом.

– В одном доме с тобой? – такая перспектива ее пугает.

– Мы же не вдвоем. Здесь живет охрана, они меняются в больнице у Олеси. Можешь сестру свою позвать, если тебе так будет спокойней. К тому же ребята и за этим домом приглядывают. А в квартире? Что если тебя тоже попробуют похитить? Как рычаг давления на Матвея?

Кстати, сейчас я говорю ей правду. То, что накопала служба безопасности дает основание думать, что его похитили из– за магазинов. И то, что его увезли с места, в котором держали, свидетельствует о том, что он еще нужен. Иначе его бы добили и бросили тело там. Полиция работает ни шатко, ни валко, больше из желания не попасть под раздачу, потому что дело контролируют сверху. Отец подсуетился. Однако и переходить дорогу местному авторитету, который стоит за похищением, они тоже не хотят. Им здесь жить. Я краем уха слышал разговор Тимура и Славы, когда они обсуждали не совсем законные способы вызволения Белова из плена. Точнее, способы совсем незаконные. Но отец не дал согласия. Во– первых, подобраться к авторитету не так просто. Во– вторых, велики шансы, что Матвея в этом случае ликвидируют.

Она раздумывает над моими словами. Не может отрицать, что они разумны.

– Я не знаю, – в конце концов не может принять никакое решение.

– Полин, я ничего плохого тебе не сделаю, – я знаю, именно это она хочет услышать, – А бабушку, чтобы она не оставалась одна, можно отправить в санаторий.

Серафима Павловна для своих лет – очень бойкая старушка. Я уверен, ей моя идея придется по душе.

– Бабушка любит такие места. Она всегда находит там массу интересного, – слабая улыбка трогает искусанные губы.

Но лучше такая улыбка, чем никакой. Что же ты так мучаешься из– за него? Неужели настолько сильно любишь? Вслух, конечно, этого не спрашиваю. Ведь тогда точно сбежит.

– Я организую ей путевку и поговорю с Сашей. Ты согласна?

– Да, Артем. Так будет лучше. Она очень расстроится, увидев меня такой. А ей нельзя. У нее проблемы со здоровьем.

Это я все знаю. Я вообще многое теперь знаю. Кроме одного, как заполучить девушку, в которую влюблен. Это мне кажется невозможным. Потому что она любит другого.

Полина уходит к себе, отказавшись от еды уже не знаю в который раз. С этим тоже что– то надо делать. Я заказываю путевку. Это совсем несложно, после чего разговариваю с Сашей. Девочка характером пошла в бабушку. Слишком шустрая. Ей моя идея нравится. Она обещает собрать и проводить бабушку, которая должна уехать завтра, а после перебраться к нам.

За окном начинается промозглый ноябрьский дождь. До отца не дозвониться. Быстро на землю опускаются сумерки, которые скрывают и правых, и виноватых своей темнотой. Мне звонит Тимур, который тоже не смог связаться с отцом. Какое– то время обсуждаем, что делать дальше. Тимура раздражает, что он прикован к больничной кровати. Поэтому в разговоре он часто психует. Так ни до чего и не договорившись, завершаем разговор.

Я пытаюсь уснуть. И мне это почти удается, как вдруг я слышу крики. Так уже было не раз, поэтому иду в комнату к Полине. Этого мне тоже не стоило бы делать. Напоминаю себе, что я всего лишь ее успокою.

Она кричит во сне. Приснился кошмар. Пытаюсь разбудить, но девушка не просыпается. Тогда начинаю гладить ее по голове, по спине. Это действует. Она прекращает вырываться, наоборот, льнет ближе ко мне.

С ее губ слетает:

– Матвей.

Но даже его имя не заставляет меня уйти. Я просто побуду тут, чтобы ей не снились кошмары.

Обнимаю ее, уткнувшись носом в пушистую макушку. Девушка крепко спит.

Как же хорошо и спокойно мне становится рядом с ней! Пусть это все и ворованное.

Я не собираюсь оставаться надолго, но не замечаю, как проваливаюсь в сон. И никуда не ухожу.

Артем Холодов (продолжение событий главы 7)

Утром не хочется просыпаться, словно реальность способна разрушить удивительную сказочную история. Однако я – не спящая красавица. И пробуждение наступает.

– Что ты тут делаешь? – в вопросе столько возмущения.

Но это наконец– то настоящие живые эмоции у Полины.

Нехотя открываю глаза.

– Сплю.

Она взъерошенная ото сна, залитая нежным розовым румянцем. Теплая. Так хочется протянуть руки, сграбастать ее и...

– Артем! Почему ты спишь в моей комнате?! – возмущения в голосе прибавляется.

Девушка сидит на кровати, поджав к груди ноги, прикрытая рассыпавшимися словно покрывало волосами. И краше картины с утра трудно пожелать. Если бы не так гневно сверкали голубые глазища. И она не была чужой невестой.

– Полина, тебе снился кошмар. Ты кричала. Я зашел, успокоил тебя. И сам вырубился.

Объяснение правдивое. Она сама знает, как часто ей снятся плохие сны последнее время. Но все равно недовольно поджимает губы.

– Я тебя не просила! И как интересно, ты меня успокаивал?!

– Полина! – только я собираюсь заверить, что все было невинно, как в диснеевском мультике, с меня падает одеяло.

Скрыть эрекцию трусы не могут.

Девушка заливается краской. Но глаза от моего тела отводит не сразу.

– Тыыыы! Еще и почти голый сюда приперся!

– Полина, я спал у себя в комнате. Мне что надо было нацепить костюм с галстуком посредине ночи?!

Меня забавляет эта ситуация – ее смущение, наша пикировка. И она не торопится меня выпроводить из комнаты.

Она вглядывается мне в лицо, затем стреляет глазками по моему торсу.

– Если ты мне помог – спасибо. А сейчас не мог бы ты уйти к себе? И сделай уже так, чтобы эта штука не торчала!

Не выдерживаю и разражаюсь громким хохотом.

– Уйти– то я уйду, но вот со "штукой" ничего поделать не могу. Утром всегда так. Я здоровый, молодой парень.

Она краснеет еще сильнее.

– Мне к чему эта информация?!

Я поднимаюсь с кровати в опасной близости от нее. Закрывается ладошками и стонет:

– Уйди, пожалуйста. Ну, будь ты человеком!

– Ухожу, ухожу! – направляясь к двери, улыбаюсь как дурак.

Если так стесняется, значит не дошло у них с Матвеем до близости. Не дошло! Но ликование быстро гаснет. Даже если и так, что это меняет? Хотя, если Белов не вернется... Может же он не вернуться... А Полина рано или поздно обратит внимание на меня?

Но в коридоре меня едва не сшибает с ног белокурая нимфа, отскакивает назад, спотыкается и чуть не падает. Успеваю поймать. Только как– то неловко, поперек талии. И едва не падаю вместе с ней.

– Ой! – пищит мелочь, барахтаясь у меня в руках.

– Да стой ты! – рычу я, – Сейчас я тебя на ноги поставлю!

– Зачем меня было вообще трогать?! И чего ты голый тут шляешься? Я между прочим маленькая. И на парней мне можно смотреть только во фраках и бабочках! Так бабушка говорит. Пусти ты меня! Маньяк!

Фыркает словно ежик. Но пахнет приятно. Земляникой. И солнцем.

За каким хреном я ее нюхаю, мне никто не скажет?

– Во– первых, я не голый, я в трусах. Во– вторых, это ты на меня налетела. В– третьих, прекрати возиться, мелочь шкодливая!

От такой моей характеристики девчонка замирает и мне удается поставить ее на пол. А еще обрести равновесие самому. Она меня разбесила. Вот, ей– богу, всыпал бы ремнем по заднице.

Она выпрямляется, распахивает широко такие же как у Поли глаза и внезапно огрубевшим голосом переспрашивает:

– Я – мелочь?!

Я начинаю думать, что зря так сказал, как она вдруг пихает меня руками в грудь и шипит:

– Ах, ты, индюк московский!

Я от неожиданности и силы толчка отлетаю в дверь своей комнаты, которая не заперта и заваливаюсь– таки на задницу, нелепо задрав ноги кверху.

Маленькая ведьма, весело рассмеявшись, уноситься в сторону комнаты, где спала Полина.

Это что только что было? А?

Поднимаюсь, потирая ушибленное место. Попадется она мне сейчас, зараза маленькая! Желание наказать поганку долго не позволяет мне успокоиться. Но все же беру себя в руки и иду на кухню.

Саша уже там, снует туда– сюда с видом деловой белки. На плите шкварчит большая сковородка с яичницей. В кастрюле тоже что– то варится. Девчонка тем временем достает из бумажного пакета свежую выпечку.

Замечает меня и, ни капли не смутившись, предлагает:

– Завтракать будешь, нудист?

Я подвисаю от такой наглости, задумавшись над родственными узами. Саша и Полина очень похожи. Но они точно сестры?

– Слушай, мелочь. Тебя, когда в последний раз пороли?

У девчонки сужаются по– кошачьи глаза, а на губах расцветает ехидная улыбка.

– Меня вообще никто никогда не порол! И ты себе не льсти! У тебя тоже ничего не выйдет!

Показывает мне язык, а меня буквально разрывает от раздражения. Пусть не ремнем, но пара хороших шлепков по мягкому месту приведет ее в чувство.

На кухню заходит Полина, окидывает нас вопросительным взглядом, под которым мелкий белобрысый еж сразу же прячет свои колючки.

– Поль, давай позавтракаешь? А то на тебя смотреть страшно, – в голосе звучит мольба.

– Саш, у меня аппетита нет, – отвечает старшая сестра.

– Поль, а ты чуть– чуть. Я кашу манную сварила. И кисель. Смотри, – демонстрирует тарелку, в которой манная каша залита сверху киселем.

Я такое первый раз вижу.

– Ну, Поль! Ну, пожалуйста!

– Ладно, – нехотя соглашается Полина.

На столе появляются две тарелки с заливной кашей.

Полина усаживается за стол, смотрит на меня и снова спрашивает:

– Саш, а почему тарелок две? Как же Артем?

Мы встречаемся с Сашей взглядами, и она, не моргнув глазом, выпаливает:

– А он не хочет. У них в Москвах такое не едят.

Кое– как погашенное раздражение вспыхивает с новой силой. Ух, попадешься ты мне!

– Хочу! Я голодный, как волк, – говорю вслух и сажусь за стол.

Саша несколько раз удивленно моргает, но ставит передо мной тарелку с едой, наклоняется к самому уху и шепчет:

– Чтоб ты подавился!

– Саш, ты чего? – Полина слышала, как девчонка что– то мне сказала, но что именно точно не разобрала.

– Ничего, – милая улыбка касается розовых губ, – Я просто пожелала Артему приятного аппетита.

И что прикажете с ней делать?