Способность любить

Глава 15.

Матвей

Я вышел из гостиной и поднялся к себе. У нас с Полиной были разные комнаты. Как– то когда нам было лет по 14, мы с ней поспорили, что наша первая брачная ночь будет такой на самом деле. Я помню, как она, краснея, сказала, что для мальчиков главное залезть под юбку. А я стал доказывать, что это не так. И доказал. Так, что она сказала, что по– взрослому между нами будет только после свадьбы. Я хотел ее. Как ее можно не хотеть? Но мне было важней, чтобы она поверила, что дело не только в удовлетворении инстинктов. Постепенно, это превратилось в какое– то соревнование– кто из нас первый сдастся до свадьбы?

По иронии судьбы этим первым чуть было не стал Артем. При мысли о нем внутри снова закипела черная злоба. Я не верил, что он так поступил из– за того, что ему настолько приглянулась девушка. Нет. Скорее, это был способ отомстить мне. Испортить что– то по– настоящему ценное в моей жизни.

Но вместе с раздирающими меня злобой и ненавистью я чувствовал отчаяние. Беспросветное. После потери чего– то настолько светлого, от чистоты и света чего хотелось зажмуриться. Этого не стало. Исчезло, испарилось. Как будто никогда и не было.

Доверие...

Когда идешь по жизненному пути, чем больше проходишь, чем больше узнаешь, тем сильнее понимаешь, что нельзя открываться. Почти никому. Все, что ты откроешь, может быть использовано против тебя. И сейчас я ощущаю себя преданным. Мне не сказали правду. Два самых близких человека. Не важно, что я бы делал после того, как узнал ее. Это были бы мои решения и мои ошибки, поражения или победы. Мои. А я всегда готов отвечать за себя. А так меня оставили в темноте. Заставили усомниться.

И что сейчас не делай, а верить так, как я верил Полине, я больше не смогу. Тут дело даже не в матери. Я знаю ее. Она может руководствоваться весьма своеобразным понятием "так будет лучше". Кому и от чего неизвестно. Но Полина... Я ведь спрашивал ее... Да что там спрашивал... Я просил ее рассказать про то, почему мне кажутся странными их отношения с Артемом. А она солгала. Солгала, глядя мне прямо в глаза.

И что теперь делать, я не знаю. Нет, я не думаю, что она виновата в том, что с ней случилось. Дело не в этом. Я видел запись. И ее вины в этом нет. Я далек от мысли обвинять девушку в том, что она его спровоцировала. Не так посмотрела. Не такую юбку надела. Дело совсем в другом. Мне кажется, я придумал себе идеальную Полину, с которой у меня будет идеальное будущее. А на самом деле все не так.

Нет ни идеальной Полины. Ни идеального будущего. Нет той связи между нами, которую я всегда чувствовал. И от осознания всего этого вокруг меня, словно туман, стелется отчаяние. Будто непроглядная мгла. Из которой не выбраться.

Я стою возле окна и смотрю на заснеженную улицу, пока внутри меня замерзает то, что присуще лишь юности. Вера в людей?

В дверь резко и отрывисто стучат. Желания видеть кого– то нет. Но и прятаться глупо. Все так, как есть. И по– другому не будет. Несмотря на острое желание, чтобы все это было лишь сном. Нелепым и грязным. Но сном.

Стук повторяется. На этот раз громче и отчетливей.

Он вынуждает меня уйти от окна и распахнуть дверь.

Я ждал, что придет мать. Но на пороге комнаты застыл неожиданный гость.

– Я войду?– смотрит исподлобья.

В его взгляде я вижу отражение собственного желания съездить ему еще раз по ребрам. Или по почкам.

Если бы только хоть одному из нас от этого стало легче...

– Ты бессмертный, что ли?

Артем делает шаг мимо меня, не отвечая на мой вопрос.

– Я пришел поговорить.

Закрываю дверь. Раз пришел, значит хочет сказать что– то важное.

– Учитывая, что ты уже вошел, тебе остается рассказать, зачем ты ко мне явился.

Хмыкает. Как он меня бесит, кто бы только знал. Но делать снова то, что я сделал после просмотра видеозаписи не буду. Убить его все равно не убью. А мордобоем уже ничего не исправишь.

– Полину не трогай! Она не виновата,– слышу от Холодова– младшего и замираю в ступоре.

Вижу, что ждет моей реакции. Но как на это реагировать– не представляю.

А потом по его напряженной позе, по тому, как он вглядывается в мое лицо, по вспышкам воспоминаний– вот он смотрит на мою девчонку, вот что– то говорит ей, вот они в саду, да сколько их было этих моментов. Не так, чтобы много. Не так, чтобы мало. По этому всему до меня доходит. Это ведь не просто спортивный интерес. Не желание мне насолить. Это что– то другое. Гораздо более глубокое. И неприятное для меня. Ему, что, действительно нравится Полина?! Ведь ради чего– то другого он не явился бы ко мне. Для Артема другие люди не представляют интереса. Да так, чтобы переживать о том, что с ними будет

И в то же время я не совсем уяснил, что ему нужно от меня.

– В каком смысле– "не трогай"?

Он снова хмыкает. Достал уже.

– Кто тебя знает, что ты там себе напридумывал. А то еще с дури решишь, что она со мной за твоей спиной крутила. И...

– Артем, даже, если я так решу– неужели ты думаешь, я опущусь до того, чтобы ударить девушку? Да и вообще, тебе какая нахрен разница, как мы с Полиной будем разбираться? Тебя это не касается...

Перебивает.

– Касается. Меня ЭТО касается. Чтобы ты там не думал. Ты себе даже не представляешь, как мне хотелось уехать и бросить тебя с этими отморозками. Единственное, что меня остановило– это то, как ЕЙ было плохо. Без тебя. Я очень хотел проверить, забудет ли, если тебя не станет. Но не смог. Наверное, зря.

– Ну, спасибо тебе, спаситель. Что не свалил. Оказывается, это был поистине эпический подвиг с твоей стороны. Но ты меня с собой не равняй. Выяснять отношения с девушкой или женщиной при помощи силы– это дно, брат. Точно так же, как пытаться таким же способом вставить в них свой член. Жалко, если тебе этого не объясняли. Дальше, ты извини, я расшаркиваться перед тобой за свое спасение не буду. Это было твое решение. Почему ты это сделал, знаешь только ты. Хорошо или плохо ты поступил, этого не знает никто.

Артем снова хмыкает.

– А ты, брат, пожалуй, еще мне фору дашь. У ангела– то оказывается крылышки черные.

Не понимаю, зачем мы с ним вообще разговариваем.

Матвей

С чего он решил, что я стремлюсь выглядеть хорошим? Никогда этого не делал. Я всего лишь пытаюсь поступать так, как считаю правильным. Не отвечаю ему. Не знаю, что сказать. А главное, зачем. Мы все равно не поймем друг друга.

Он ждет. Молчит, прожигает меня взглядом. Как вообще вышло так, что я оказался с ним под одной крышей? Одной семьей? У жизни – отвратительнейшее чувство юмора. Мне абсолютно не понятное.

– И что теперь? Потащишь Полинку в следственный комитет? Отец все равно все замнет...

После этого его "замнет" так и хочется двинуть ему в зубы.

– Не пойму я что– то, Ромео. Тебя что волнует, Полина или собственная шкура?

Ухмыляется.

– Моей шкуре ничего не угрожает. А вот ей придется несладко. Следователи, адвокаты, допросы... Полинке это точно не нужно. Отец никого слушать не будет. Даже твою мать. Полоскать его драгоценную фамилию он не даст.

Скорее всего, так все и будет. Я почти не сомневаюсь.

– Поля сама будет решать, как ей поступить.

– И ты на нее давить не будешь? Тебе ж меня до сих пор размазать хочется...

– А тебя меня – нет? Можно подумать, я не вижу, как ты на меня смотришь.

Повисает молчание. Каждый из нас думает о своем.

Мне от его присутствия становится душно.

– Ты все мне сказал? Тогда давай на выход, – киваю в сторону двери.

Ему не нужно повторять дважды. Мое общество тяготит его также, как его – меня. Свободно вздохнуть могу лишь, когда он уходит. Миротворец херов.

Жду мать, но она так и не появляется. Это очень непривычно. Она не склонна оттягивать решение чего бы то ни было. Если уж что– то требует ее вмешательства, то она идет до конца. С другой стороны, она отмечала собственную свадьбу. Да и теперь у меня есть сестра. как есть в одежде, укладываюсь на кровать. Полину тоже жду. Но она тоже не в форме. И прекрасно понимает, что я буду задавать неудобные вопросы. В какой– то момент сознание уплывает. В комнате темень. Шарю рукой по прикроватной тумбочке в поисках мобильника. Который показывает два ночи. Я по– прежнему в одежде, но меня накрыли пледом. Значит, кто– то все же приходил. Мать? Полина? Встаю в туалет. Живот скручивает от голода. Когда я ел в последний раз? Вчера? Позавчера? Нет, так дело не пойдет. Иду на кухню, поминая добрым словом его олигархическое величество. Вот зачем ему такой дом? Здесь до кухни тащиться полночи надо...

Дойдя до холодильника, достаю бекон и яйца. Не сразу нахожу сковороду, включаю плиту. Спустя несколько минут по кухне распространяется приятный аромат. Режу огурцы и помидоры, найденные в том же холодильнике. оборачиваюсь в сторону дверного проема. И вижу Полину. Которая, увидев меня, не улыбается. Это больно царапает. Еще больнее от того, что она, кажется, собиралась сбежать, пока я ее не заметил.

– Проходи. Я не кусаюсь.

– Я... – слова застревают у нее в горле, и она прокашливается, – Я попить пришла.

– Мммм. Утром водичка покажет, кто вечером водочку пил.

– Матвей, какую водку?! Пара бокалов шампанского. Владислав Сергеевич никак не ехал... Твоя мать... Она завелась. Ты же ее знаешь. Добралась до шампанского.

– И тебе налила? А ты, как всегда, не могла отказаться...

– Матвей!

– Что, Матвей, Полина? Что, Матвей? Владу некогда было. Он сыночка побежал спасать. И твоего ухажера.

Она с изумлением смотрит на меня.

– Матвей, как ты так можешь? Ты же знаешь, я не виновата...

Перебиваю.

– Могу, Поль, могу. Ты, естественно, не виновата. Он сам пришел.

Ее нежную кожу пятнают красные всполохи. От возмущения.

– Почему ты так со мной разговариваешь? – ее голос дрожит.

И меня это бесит еще больше. Всегда правильная девочка. Понимаю, что веду себя, как полный козел. Я же видел, что она не сама с ним...

Но остановиться не могу.

– Как, Поль? – бросаю все, чем занимался, подхожу к ней ближе, еле сдерживая желание схватить ее и встряхнуть за плечи, – Я же спрашивал тебя! Спрашивал! Что между вами случилось. И ты мне солгала! Ничего – вот что ты мне ответила. Я ж верил тебе, как себе самому. Почему, Полина? Я не понимаю. А что ты мне еще не рассказываешь? Чего я еще о тебе не знаю? Почему ты его выгораживала, Полин?

Ее глаза бегают по моему лицу. Она не ожидала от меня такой вспышки. Я сам от себя не ожидал.

– Не кричи на меня! – ее нижняя губа начинает подрагивать.

Хочу ей ответить, что не кричу. И тут понимаю, что я правда ору на нее.

Докатился.

И качусь по наклонной дальше.

Потому что из моего рта вылетает:

– Может, тебе просто понравилось? Он понравился, то, что он делал с тобой понравилось. Ведь о таких вещах говорить стыдно. Но меня ты можешь не стесняться. За каким лядом мы ждем этой свадьбы? Можно ведь прямо сейчас. Хочешь на кухонном столе?

Хлесткая пощечина обжигает щеку. Я затыкаюсь. Наконец– то.

– Я тебя совсем не знаю, – шепчет девушка.

– Я тебя, как оказалось, тоже, – отбиваю без сожалений.

Рано нам. Семья должна создаваться вовремя.

Думаю, нам необходим перерыв в отношениях. И тебе, и мне стоит хорошенько подумать, – говорю, но и сам не верю, что у меня хватает сил это сказать.

Голубые глаза, которые я так любил вспыхивают. И гаснут. Я ждал и жду протестов. Слов, что я сошел с ума, что она меня любит, что хочет быть со мной. Но ничего этого нет.

– Возможно, ты прав, – выдает она сухо.

Затем отстраняется, обходит меня, наливает воды, пьет мелкими глотками. И уходит с кухни.

Очень хочется разхреначить здесь все. Но я итак сегодня отличился. Тупо сажусь на стул перед тарелкой с едой. Аппетит пропал. И так сижу, пялясь в одну точку.

Слышу шум в коридоре минут через двадцать, но остаюсь на месте. Когда он стихает, подхожу к окну. Из него видно подъездную дорогу к дому. На которой стоит такси.

Полина с рюкзаком в руках садится в машину. Не оглядывается.

Вот и все?

Неужели я этого хотел? Смотрю на отъезжающую машину и сам себя уговариваю, что так будет лучше.

Только почему тошно так?