Способность любить

Глава 12

Влад

Тимур хмуро на меня коситься, подгребая костыли к кровати.

– Одноногий Сильвер, – не могу не подколоть его.

Тем более что он уже минут десять выносит мне мозг.

– А он разве не одноглазым был? – задает Саркисян вопрос, но тут же переключается, – Влад, что ты в это лезешь? Мальчишку нашли. Живого. Не трогай ты это осиное гнездо. Мужик Каленов не простой. Покровители его тоже. Ну, зачем тебе это?

– Тимур, тебе что не только ногу сломали, но и мозг повредили? В каком смысле – зачем? Ты предлагаешь все так оставить? Полиция утверждает, что никаких доказательств нет. Значит, делать ничего не будут. Тем более, они с его руки едят. Мне нужно возвращаться в Москву. Олесю и Есю я забираю с собой. Матвей никуда не поедет. Это он уже заявил. Да это и хорошо.

– Почему хорошо?

– Потому что Артем втрескался в его девчонку – Полину. Не хватало, чтобы они глотки из– за нее друг другу повырывали. Дури, что у одного, что у другого – хоть отбавляй.

Лицо Тимура принимает странное выражение.

– Ты об этом что– то знаешь? Об Артеме и Полине? А? – такое впечатление что что– то случилось, а я не в курсе.

– Ничего я не знаю! Придумал тоже! – отбивает начбез мои нападки.

Зародившиеся подозрения рассеиваются. Было бы что– то важное, Тимур бы рассказал.

– Так вот, – возвращаюсь в прежнее русло разговора, – Матвей остается, продавать бизнес не собирается. С одной стороны, он прав. Дело прибыльное, отлаженное. Да и с другой – тоже, если отдавать все, что у тебя пытаются отжать, будешь ходить без штанов. И скажи мне, любезный Тимур Аркадьевич, каковы шансы, что господин Белов не попытается закопать твоего Каленова?

Тимур молчит.

– Правильно молчишь. Их нет. Он, конечно, сейчас головой кивает на то, что с этим полиция должна разбираться. Но он только кивает, потому что пока в больнице. Как только оправится, он этого так не оставит. И еще одно, если один раз спустить выходку Каленова, то и он, и другие решат, что им все можно. Поэтому я за то, чтобы определить его за решетку. Любыми методами.

Тимур начинает психовать.

– Влад, определишь ты его на нары, если тебе дадут. Но он – авторитет. Для него тюрьма – дом родной. И оттуда он может многое. Я бы сказал – все.

Я знаю, что Саркисян прав. Но также знаю, что я тоже прав. В эти игры играют до конца. До могилки на кладбище.

– Пока я хочу, чтобы этот урод оказался за решеткой. Чтобы он почувствовал себя, как вытащенная из воды рыба. Чтобы ощущал, что не может мне помешать. А если не успокоиться – так из тюрьмы не всегда на волю выходят. Иногда и на погост.

Тимур встает, опираясь на костыли. У него сегодня выписка. После оформления всех документов он уезжает в Москву. К Артему, который теперь каждый день появляется в офисе.

– Тебе тоже есть, кого терять, Влад. Развяжешь войну, под удар попадут Олеся, дочь, сын и, кто его знает, кто еще.

– Тимур, война уже развязана. Причем не мной. Нужно закрыть вопрос. такие, как Каленов, не останавливаются сами.

– Такие, как ты, тоже.– Такие, как я – особенно.

– Тьфу ты! Осел упрямый! – ругается он, ковыляя к выходу из палаты.

Не понимая, зачем вообще стараюсь убедить его в собственной правоте. Он итак знает, что Каленов не успокоится, что он лишь затаился, выжидая удобное время для нового удара. Однако я собираюсь ударить первым.

Закрываем все вопросы, недовольный Саркисян садится в машину со своими людьми и отбывает в столицу нашей Родины. Так мне спокойнее. Все– таки у меня не пара ларьков, чтобы доверить управление ими Артему. Хотя нужно отдать ему должное, справляется пока неплохо. Но... маловат еще.

Под Воронежем. Лес. Декабрь.

Хрустит под ногами снег. На небе шар луны напоминает сырный круг, такой же дородный и щедрый. Поляна залита ярким светом от ночного светила. Холодно. Мороз крепчает. Кажется, что вот– вот из лесу появятся двенадцать месяцев. Но сказочный настой сбивает свет фар автомобиля, каким– то чудом проехавшим сюда. Возле машины толпятся люди, белые облака их дыхания время от времени плывут вверх, надеясь достичь круглого сырного шара над их головами.

На снегу скрючилась мужская фигура. Кое– где белый наст окрасился розовым и красным.

– Мне нужно, чтобы ты дал показания о похищении Матвея Белова, рассказал, кто в нем участвовал, где держали, как перевозили. Кто приказал. Короче, мне нужна вся информация.

Голос говорящего абсолютно спокоен. На нем пальто, из под которого видны классические брюки, шапки нет, хотя сейчас она бы не помешала, на руках перчатки, вокруг шеи – шарф из тонкого кашемира. Такие мужчины ходят в театры и рестораны. Но вряд ли катаются по ночному лесу. Без необходимости.

– Да пошел ты... – огрызается лежащий человек, – После такого я – труп...

В мужчине, который это слышит не меняется ничего. Он не делает ни малейшего движения.

– Ты уже труп. Если не сделаешь того, что я тебе сказал.

Ястреб, а это именно он, щерится разбитыми губами, за которыми явно не достает зубов.

– Не посмеешь! Вы же, господа, из конторы, закон должны блюсти.

В его словах слышится сарказм, а еще вера в то, что он не ошибается.

Ответом ему служит полнейшее равнодушие.

– Кто тебе сказал, что я тебе что– то должен? Никто тебя не найдет. Никогда. И искать даже не будет. Ты даже не представляешь, что это такое – безнаказанность, – мужчина не меняет позу.

Видно, что он здесь – главный. Ему подчиняются. И его боятся. А если у его жертвы остались какие– то иллюзии, то их легко развеять.

– Разденьте этого клоуна и привяжите к дереву, – слышится короткий приказ в морозом воздухе.

Его и не думают ослушаться. Ястреба подхватывают сильные руки, сдирают одежду, отвешивают пару тумаков, чтобы не сопротивлялся. И в чем мама родила привязывают к ближайшей березе.

Ястреб матерится, дергается, но безуспешно. Его спутниками становятся ночь и холод, потому что его мучители усаживаются в теплый салон.

Ястреб пытается хорохориться, напоминая себе, что он крутой парень, но когда в лесу начинают поблескивать чьи– то глаза, не выдерживает, принимается истошно орать. Что приводит лишь к тому, что звери быстрее появляются из чащи.

Влад

Олеся раздраженно отбросила телефон в сторону.

– Уроды! – вырвалось у нее.

Я сидел в кресле и работал за ноутбуком.

– Я же тебе говорил – не звони, – не смог промолчать, – Все равно они делать ничего не будут.

– Не могу я! Они его чуть не убили. Следователь этот еше... Обещал днем позвонить. Так и не позвонил. Я ему дозвонилась с тридцатой попытки. Уже вечером. Да и толку, что дозвонилась... "Олеся Денисовна, Вы же понимаете – доказательств нет. Задержанные в больнице. Следственные действия с ними проводить нельзя."

Она так натурально передразнила следователя, что я хмыкнул. Сам с ним тоже общался и пришел к выводу, что Каленова он боится гораздо сильнее, чем меня. Убеждать правоохранительные органы этого города, что им бы надо наоборот, мне стало жаль времени и усилий. Поэтому я пошел другим путем.

– Олесь, я же сказал, что сам все улажу. Или ты мне не доверяешь?

Она скептически окидывает мою фигуру загадочным взглядом и отвечает:

– Не знаю, не знаю. Все еще сомневаюсь, заслуживаешь ли ты моего доверия...

Паршивка! Оттащить бы ее в спальню... И начать перевоспитывать. Помимо воли внимание останавливается на ее груди, увеличившейся на размер после родов. Нет больше.

– Куда ты смотришь? – строго интересуется она..

А я сглатываю, вспоминая, как выглядит ее грудь без лифчика. Бело– розовые холмы, увенчанные темно– бордовыми пиками сосков, к которым мои руки тянутся сами собой.

– Влад! – ее голос, только что такой строгий, меняется, растекаясь медом.

Сексуальное возбуждение, заискрившее между нами, безжалостно разбивается детским плачем, раздавшимся из радионяни.

Олеся пожимает плечами и уходит в детскую. Я с сожалением провожаю ее голодными глазами.

Тут же звонит мой телефон.

На дисплее отчетливо высвечивается "майор Крайнов". Ну, наконец– то!

Беру телефон, принимаю вызов и прикладываю его к уху:

– Алло!

– Добрый вечер, Владислав Сергеевич.

– А он добрый, Клим Александрович?

– Добрый, добрый! – хищно тянет собеседник в ответ, – У нас все получилось. Запланированное событие завтра утром. Не забудьте включить телевизор.

Вот ведь! Наследие КГБ. Вроде все сказал, что я хотел знать. А вроде бы не сказал ничего.

– Спокойной ночи! – прощается майор.

– Спокойной! – отвечаю, нажимая на отбой.

Что ж, кто бы как к этому не относился, но сегодня ночью фэшники проведут арест Каленова. И дальнейшее оперативное сопровождение дела будут вести они. Как впрочем, и обеспечивать безопасность свидетелей. Значит, у этого помощника Каленова есть шанс дожить до суда. А у следственного комитета не будет возможности прогнуться под тех, кто возжаждет помочь авторитету. Охрану нужно будет усилить. И уезжать в Москву. И с Матвеем тоже оставить людей.

Иду к Олесе, говорить пока ничего ей не буду. Пусть лучше сама все увидит. Ее замечаю в коридоре. С Есей на руках. Губы сами собой расползаются в улыбке.

– Куда собрались? Купаться? А меня почему не позвали?

– Ты же занят, – фыркает мама моей дочери.

Малышка, уже раздетая, завернута в полотенце, из которого попеременно выскакивает то крохотная ручка, то крохотная ножка. Она сосредоточена на разглядывании дороги в ванную. Дотрагиваюсь согнутым пальцем до ее щечки и начинаю с ней разговаривать. Мне нравится, как она меня слушает. Очень внимательно.

– Кто собрался купаться? Еся? Еся любит водичку?

Под мою.болтовню мы втроем оказываемся в ванной.

– Влад, проверь, пожалуйста, воду, – просит Олеся.

За то время, что я разговаривал по телефону, она успела и подставку для ванночки установить, и саму ванночку, и воды набрать, и приготовить все необходимое для купания. Олеся проверяет воду локтем. Я так себе не доверяю, поэтому использую специальный термометр доя воды в виде рыбки. Вода оказывается горячее, чем необходимо. Разбавляю до нужной температуры.

Олеся стягивает полотенце и опускает дочку в воду в тонкой пеленке, чтобы не было перепада температур. Еся, оказавшись в воде слегка вздрагивает и широко открывает глазки.

– Горячая? – неужели недостаточно разбавил?

– Нет, вода нормальная. Просто она еще не привыкла. А так ей нравится купаться. Скоро она знаешь как брызгаться будет! – говорит Олеся и улыбается.

Глаза ее светятся от счастья. И сейчас она мне кажется самой красивой женщиной в мире. Искупав дочку, она передает ее мне. Я заворачиваю кроху в полотенце и несу в детскую. Я тоже привык. Прошел тремор, который охватывал меня в первые дни, когда Есю нужно было брать на руки. Сейчас я перестал бояться, что уроню и сделаю что– то не так. Напротив, с дочерью на руках меня охватывает чувство умиротворения.

Единственное, что вызывает у малышки возмущение – это мои попытки ее одевать. Сначала оеа героически терпит мои неумелые действия, но затем неизменно разражается пронзительным плачем. Тогда на выручку к нам обоим спешит Олеся.

– Я сам все уберу. Пойдем, ты ее оденешь, – решаю, что сегодня было бы неплохо обойтись без экстрима.

– Струсил, – ехидничает Леська, становясь похожей на совсем юную девчонку.

Мы идем в детскую, где Олеся быстро одевает дочку, потом принимается ее кормить. Я возврашаюсь в ванную, привожу там все в порядок. Когда снова захожу в детскую, Олеся перекладывает спящую девочку в кроватку.

– Она опять заснула? Это вообще нормально?

– Да, вполне. Малыши обычно много спят. Но если ты соскучиося по детскому плачу, я могу ее разбудить.

Она поворачивается ко мне и в разрез домашнего платья выглядывает стройная женская нога.

– Не надо! – произношу я чуть охрипшим голосом.

Мои мысли уносятся совсем в другую сторону.

Олеся

Это какая– то магия, как Влад действует на меня. Так не должно быть. Но есть. В его глазах разгорается голодное пламя, когда он смотрит на мою оголенную ногу. Дыхание тяжелеет у нас обоих. Воздух тяжелеет. Моя тяга к этому мужчине похожа на жажду. Ее вроде бы можно утолить на какое– то время, но затем она вспыхивает с новой силой.

Да и он...Явно ко мне неравнодушен. То, что я вижу сейчас в его глазах, что угодно, но только не равнодушие. Его кадык дергается, когда он рукой дотрагивается до моего бедра. Ладонь горячая. Обжигает кожу в том месте, где я ее чувствую. Жар от мужской руки проникает глубже, в самую кровь. Воспламеняет ее. Заставляет что– то внутри меня вспыхивать, гореть, полыхать, растекаться огненной лавой.

И пусть еще не время. И мне нельзя ощутить его в себе. Там, где я хочу. Где жажда сильнее всего, несмотря на то, что после родов прошло еще мало времени. Но только... Закусываю губу, перехватываю его ладонь.

Тихо шепчу:

– Не здесь, – забрасываю в карман радионяню и увлекаю мужчину за собой.

В нашу спальню. Веду его, не желая разрывать перерлетенных пальцев. Он так нужен мне. И я надеюсь, что я нужна ему не меньше.

Да, сейчас я не могу достичь своего удовольствия. Но ничто не мешает мне подарить его ему.

Мы оказываемся в темноте комнаты. Я не стесняюсь. Наоборот, я вспоминаю, как он выглядит обнаженным. Сильные руки, крепкие ноги, мошная грудь, покрытая порослью жестких волосков, аппетитная задница и толстый, длинный, увитый венами член. Такой горячий, с нежной бордовой головкой. От картины в моей голове во рту скапливается слюна.

Скорее угадываю, чем вижу, что он собирается включить свет.

– Не надо, – останавливаю его, – Я не хочу.

Вместо этого, все же отпустив его руку, приближаюсь к окну. Раздвигаю шторы и комнату заливает лунный свет. Сегодня полнолуние. Может, оно так влияет, что я чувствую себя такой свободной. Безбашенной. Развратной.

Возврашаюсь к нему, не торопясь, покачивая бедрами в мерцающем лунном сиянии. Сегодня мне можно все. Этот мужчина – мой.

Он ждет меня. Жаждет, точно так же, как я его.

Не даю ему главенствовать. Сама впиваюсь ему в губы. Мягкие и жетские одновременно. Такие упрямые. Такие нежные. Обещающие рай. Ведущие в него.

Это – моя ночь.

Наше дыхание смешивается, языки сплетаются. Мы стонем друг в друга, охваченные безумным желанием стать одним целым. Руки Влада принимаются лихорадочно шарить по моему телу, прожигая мою кожу насквозь. Во мне же бьется древнее, безжалостное – "мой".

Я кладу свои руки ему на грудь, ловлю ими грохот его сердца, ощущаю, как напрягаются мышцы.

Мой. Никому не отдам.

Хочу его. Его и только его. Его обнаженную кожу.

– Сними! – требую, начав стягивать с него футболку.

Дальше он стягивает ее сам через голову. Она падает на пол здесь же у наших ног. Влад тянется к поясу спортивных брюк. Перехватываю его руки. Начинаю снимать их сама, скольжу пальцами по мужской коже, наталкиваясь на остроту бедер. Опускаюсь на корточки, освобождая его ноги от одежды. Дальше также избавляю его от боксеров.

Он возбужден. Вздыбленный, налившийся силой член торчит вверх к пупку. Когда снова выпрямляюсь, то он оказывается прямо напротив моего лица. Я сглатываю слюну, которой внезапно стало чересчур много. Подталкиваю Влада в направлении большой двухспальной кровати. Он опускается на нее, широко расставив ноги и упираясь руками позади себя в матрас.

Я не большой фанат минета. И чтобы сделать его мужчине, мне нужно довериться ему. Полностью и безоворочно. Покориться своим чувствам к нему.

Я тоже избавляюсь от платья. Оно мне мешает, раздражает кожу. И опускаюсь на колени. Перед Владом. Веду руками по его ногам, слегка царапая их. Чуть наклоняюсь вперед и торчащий член оказывется прямо передо мной. Холодов наблюдает за мной. Я высовываю язык и веду им вдоль уздечки от самых яиц к головке. И обратно. Делаю так несколько раз.

Пока не слышу, как мужчина с шипением выталкивает воздух из легких. Член подрагивает. Мужская кожа под моими руками покрывается испариной. Я обхватываю головку губами и, посасываю, начинаю вбирать мужскую плоть в рот. Как можно глубже. Тут же в мои волосы на затылке вплетается рука Влада. Он собирает мои волосы и надавливает, понуждая вобрать его глубже. До основания. Что я и делаю. Из глаз брызгают слезы, поднимается рвотный спазм.

Но когда я слышу глухой возглас, раздавшийся по всей комнате:

– Ааааа! – я замираю в этом положении от того, сколько наслаждения в нем плещется.

Стараюсь дышать носом. Получается через раз. Но это что– то дикое. Мне нравится чувствовать его член во рту. Я напрягаю губы, стараясь доставить максимальное удовольствие. Влад тянет меня за волосы назад, дает мне вдохнуть и снова опускает к самому паху. Член обильно смочен моей слюной. У меня самой между ног непонятное томление. Колечко ануса сжимается от сексуального напряжения.

Тем временем Влад увеличивает темп, его член скользит по моему языку, проскальзывает нёбо и проникает в горло. И так раз зв разом. До потемнения в глазах. До слез, текуших по моим щекам. До пульсации в половых губах и боли в животе. До стонов мужчины, звучащих все громче и явственней.

Пока член не увеличивается в размере еще и не извергает сперму мне в рот. Которую я высасываю из него до последней капли.

Рука Влада выскальзывает из моих волос, а сам он обессиленный откидывается на кровать.

Я вылизываю член до того, как он окончательно обмякает. Не могу оторваться.

Во рту горько– солоноватый привкус спермы.

Потом сама растекаюсь прямо на полу. На мягком ковре, согнув ноги в коленях, охваченная штормом ощущений.

– Лесь, ты чего там разлеглась? – недовольство в его голосе удивляет. Только ведь мурчал, как кот.

Он садится на постели, потом встает, подхватывает на руки и укладывает рядом с собой.

Его рука оглаживает наполненную молоком грудь, спускается по животу вниз, проскальзывает под резинку трусиков, гладит лобок... И натыкается на прокладку.

– Мне – нельзя, – озвучиваю очевидную истину.

Он вдруг резко нависает сверху и врывается языком мне в рот.

Кажется, его совсем не напрягает, что там только что был его член.

Когда я уже почти задохнулась от поцелуя, отпускает, выдыхая мне в губы:

– Как только будет можно, я с тебя не слезу!

Не успеваю ответить, как из радионяни раздается плач дочки.

– У тебя есть конкурентка! – говорю, собираясь вставать.

– Лежи, сейчас я ее принесу.

Он соскальзывает с кровати, натягивает спортивки и уходит из комнаты.

Чтобы вернуться уже с дочерью. Покормив которую, мы так втроем и засыпаем.