Способность любить

Глава 5

Влад

После разговора с Олесей ловлю себя на том. что мечусь по комнате как лев в клетке. Все же нормально было! Каким образом все опять скатывается в задницу? Что Анастасии взбрело в голову? Откуда это там? Когда до меня дозвонился Тимур, я сначала не поверил. Не могло такого быть! Мы пару– тройку раз сходили в ресторан, до секса дело не дошло. Девушки как– то становилось чересчур много и... Я ее просто не хотел. Думал, что вот все наладится. Прекрасная партия, красивая женщина. Но оказалось, что когда мысли заняты другим человеком, тот. на которого заставляешь себя переключиться, банально не нужен. Даже если она Синди Кроуфорд и лауреат Нобелевской премии в одном лице.

После того, как уехал к Олесе в Воронеж, я позвонил ей и объяснил, что не считаю возможным продолжать и развивать наши отношения. Анастасия отреагировала, как мне показалось спокойно. И вот теперь это! Олеся могла пострадать, Тимур в больнице, а он вел серьезный проект. Что на девушку нашло? Зачем было придумывать? Замуж я ей не предлагал, отбирать у кого– то детей тем более. Ребенок должен жить с матерью, только она способна подарить ему любовь. Если, конечно, хочет.

Как отреагировала Олеся, мне не понравилось. Она даже слушать меня не стала. По– моему, абсолютно уверена, что Токарева – моя любовница. Надеюсь, в остальную чушь не поверила.

Первое, что нужно сделать – это обезопасить Олесю. Звоню Анастасии, она не берет трубку.

Мне сейчас совсем не до расшаркиваний.

Набираю ее отца.

– Роберт Владимирович! Приветствую.

Он, конечно, в курсе выходки дочери. Поэтому отвечает осторожно:

– Владислав Сергеевич, доброго здоровья. Что послужило причиной Вашего звонка?

– Вы меня давно знаете и поймете правильно. Чтобы нам обоим не пришлось ни о чем жалеть, возьмите под контроль собственную дочь. Ни моя будущая жена, ни мой ребенок не должны пострадать от ее действий.

– Хм. Вы сами создали такую ситуацию...

– Чем? Тем, что пару раз сводил Анастасию в ресторан? Не смешите! Я Вас предупредил. Если я начну действовать сам. Вам это не понравится.

– Я Вас услышал, – он отсоединяется.

Токарев – неглупый мужик и ради чьих– то несбывшихся фантазий вряд ли решится на серьезный конфликт.

Находясь в другой стране, я не могу сделать то, что хочу – обнять, успокоить свою женщину, дать понять, что сделаю все, чтобы она была в безопасности.

Разумеется. надо бы дать ей время, но душа ноет и я набираю Олесе снова и снова. В ответ – тишина.

В конце концов, мне это надоедает, и я звоню Матвею. Пусть позовет мать к телефону.

– Да, слушаю, – раздается голос уверенного в себе человека.

– Матвей, где Олеся? – перехожу к главному.

Он, конечно, уже в курсе того, что случилось.

– Спит. Что Вы трезвоните, как заведенный? Вы же ее уже неплохо изучили. Ее в такие моменты лучше не трогать. Успокоится и сможет нормально разговаривать. А так только поругаетесь, – он тоже раздражен.

– Я волнуюсь, – открываться мне дается с трудом, но если все принимают тебя за киборга, это никак не облегчает твоего положения, – А она меня даже слушать не стала!

– Владислав Сергеевич, Вам не приходило в голову, что беременная женщина сильно перенервничала? Испугалась за себя, за ребенка? Да и вообще ей было неприятно слышать, что у Вас есть невеста, с которой Вы собираетесь воспитывать ее ребенка?

– Только не говори, что она поверила в эту чушь!

– Поверить не поверила, но слышать все равно неприятно. Да и потом, она боится, что ее выстроенный во второй раз мир рухнет также легко, как рухнул первый. Тогда тоже ничего не предвещало.

– Я поэтому и хочу поговорить! Не хочу, чтобы она придумывала то, чего нет и никогда не будет!

– Будить не буду. Пусть спит. Проснется, заставлю позвонить. И не лучше приехать? Ей рожать уже скоро?

Если бы я мог! Шторм с огромными волнами, того и гляди, разнесет весь остров. Вертолетами пользоваться нельзя, про катер тоже и речи не идет.

– Я не могу, – расписываться в собственном усилии как никогда тяжело, – Здесь погодные условия пошаливают.

– Тогда тоже успокойтесь. От того, что вы оба психуете, легче жить не станет. И у меня просьба – вплавь до берега добираться не надо. Если с Вами что– то случиться, мать расстроится.

Вот ведь! Знает. что сказать.

– Ладно, Матвей. Как проснется, пусть позвонит. И берет трубку. Здесь может не быть связи. Только что сделали, но никто не знает насколько.

– Я все понял.

Мы заканчиваем разговор. Тревога уже не так отравляет жизнь. Достаточно будет объяснить. И я уверен, Олеся все поймет.

Где– то в Воронеже.

Мужчина сидел за массивным деревянным столом и внимательно изучал документы. Кабинет был отделан дорого, но так что это не бросалось в глаза, а еще больше заставляло уважать его хозяина. Уважать и бояться.

Он был не один. Второй мужчина был младше, с цепким. неприятным выражением черных глаз. Нос с горбинкой придавал ему сходство с какой– нибудь хищной птицей.

– Ястреб, мальчишка должен исчезнуть, а перед этим подписать дарственную на эти сраные магазины, – мужчина поднял взор от бумаг и теперь можно было поспорить, у кого взгляд более неприятен.

Более молодой старательно жевал жевачку до тех пор, пока мужчина постарше не обратил на него своего внимания. Увидев, что на него смотрят, он быстро перестал это делать, спрятав ее за щеку.

– А я давно говорил, что нужно решить вопрос вот так. Вместо того, чтобы уговаривать.

Взгляд светлых глаз хозяина кабинета потяжелел еще больше.

– Много ты понимаешь, щенок. Я его деду много, чем обязан. Но мне позарез нужны эти магазины. Не до сантиментов теперь.

Ястреб привычно нацепил на себя маску готового на все халдея.

– Понял. Все сделаю. Когда надо?

При его образе жизни он предпочитал не демонстрировать острый ум. Что ни раз его выручало.

– Вчера! Все нужно было сделать еще вчера.

Шаранов послушно кивнул и ринулся выполнять приказ, мечтая о том, что когда– нибудь он будет сидеть в массивном кожаном кресле и его приказы будут исполняться также быстро.

Артем Холодов

Мы с помощником Саркисяна испепеляем друг друга взглядами. Далеко ему до своего руководителя. Тот всегда знает, когда его приятельские замечания уместны, когда – нет. А этот... Он, конечно, толковый. Пока Тимур завис в больнице, основная работа держится на нем. Но так откровенно демонстрировать мне, что я ему не нравлюсь, крайне опрометчиво.

– Слава, тебя что– то не устраивает? – цежу я уже угрожающе.

– Артем Владиславович, меня все устраивает. Но пока нет Владислава Сергеевича, один Вы эти документы не повезете... – тон его тоже далек от любезности.

Мне надоедают пустые препирательства.

– Хорошо, ты поедешь со мной. Но ты один, а не с половиной службы безопасности.

Он задумывается на какое– то время, наивно полагая, что мой шажок ему навстречу – это поле для дискуссий.

– У тебя есть 10 минут на сборы, – я подхватываю со стола в отцовском кабинете объемную папку с документами и даю понять, что больше спорить не намерен.

Спускаюсь на подземную парковку в здании офиса и сажусь за руль. В Воронеж ехать не хочется от слова "совсем". Каким– то образом в прошлый раз остались сыты волки и целы овцы. Но еще раз проходить через все это я не хочу. Не мазохист.

Слава усаживается в автомобиль ровно через 9 минут. Открывает рот, чтобы оспорить мое нахождение за рулем. Но я трогаюсь с места, а он лишь недовольно морщится. Переживет, кому сейчас легко.

В дороге мы молчим, занятые каждый своими мыслями. Мои – возвращаются к Полине. Понимаю, что вряд ли ее увижу. Мне нужно всего лишь отдать папку Саркисяну и причин заезжать к Олесе домой – нет. Да и Полина может быть у себя дома. Понимаю, что даже если я ее увижу, то ничего особенно не изменится. И все равно тянет увидеть хоть на минуту. Я не собираюсь допускать подобную слабость. Лучше, когда я ее не вижу, тогда мне удается заниматься своими делами.

Подъезжая к Воронежу, начинаю нервничать. Сам не зная, отчего. Ведь все для себя решил. Рано или поздно это чувство к Полине пройдет. Как инфекция. Надо просто ждать и терпеть. Шансов на то, что она бросит своего разлюбезного Матвея, нет. Все же я – реалист. И не собираюсь тешить себя нелепыми надеждами. Пытаться их разлучить... Да, такая мысль мелькала у меня в голове. Но жизнь – не бразильский сериал, и я прогнал эту идею. Чтобы уж вообще не выглядеть жалко.

Я потом долго вспоминал, что заставило меня повернуть голову в направлении небольшого оврага на обочине дороги. Так и не понял этого. Единственное, что сохранилось в памяти – это прихрамывающая фигурка с развевающимися на ветру золотистыми прядями. И нет – я не узнал ее. Почувствовал – она. Расстояние было приличным. И да, я мог ошибаться. Что делать Полине в каком– то овражке в тридцати километрах от города?

Торможу резко, так что Славу дергает вперед.

– Аккуратней! – рявкает он, но затем сбавляет тон, – Что случилось?

– Не знаю! – бросаю в ответ, а сам выхожу из машины и начинаю спускаться по крутому склону.

Полина, заметив остановившуюся машину и людей, идет в нашу сторону, но через несколько шагов останавливается как вкопанная. Я понимаю, что она меня узнала.

– Артем Владиславович! Куда Вы? Там грязь по колено. У нас дела. Нам не до спасения бедных дев, – раздается сзади.

Вячеслав в овраг за мной спускаться не стал.

– Пошел ты! – бормочу я про себя, не видя смысла орать это во весь голос.

Я, оценив нерешительность девушки, иду быстрее.

Подойдя ближе, первое, что замечаю – это разбитое колено, которое видно через порванные джинсы. Кровь, размазанная по ноге и перемешанная с грязью, вызывает целую бурю внутри. Ей же больно. И страшно. Эмоции девушки в этот момент я чувствую острее, чем собственные. Которые тоже удивляют Больше всего мне захотелось, чтобы Полине не было плохо. Захотелось защитить ее от любой беды, которая на нее обрушилась. Никогда до этого у меня подобного ощущения не возникало.

– Поль! Не бойся. Как ты здесь оказалась? – вопрос более чем уместный.

Одежда девушки в грязи, местами порвана. Повреждений больше я не замечаю. По щекам текут слезы. Они просто бегут по самой нежной коже в мире, но девушка даже не всхлипывает.

– Арттеем, – тянет она хриплым голосом.

Мне невыносимо видеть, как она плачет. Я поднимаю руки и ладонями вытираю ей слезы. Она не отстраняется. Просто стоит, позволяя к себе прикасаться.

Неужели ей что– то сделал Матвей?

Мои прикосновения выводят ее из шока.

Она перехватывает мои руки и отводит их в сторону.

А потом сбивчиво принимается объяснять.

– Я была с Матвеем. За нами увязались какие– то машины. Пытались заблокировать. Их было три или четыре. Сначала нам удалось оторваться. Но они стали догонять. Тогда Матвей велел мне выпрыгнуть. Он в ту сторону уехал – она показывает рукой направление, и я вижу, что кожа на ладошках тоже содрана, – Артем, пожалуйста, давай в ту сторону поедем? Может, найдем его?

Ее голос ломается.

Я молчу.

– Артем, я тебя очень прошу... Пожалуйста...

Вот теперь она очень близка к истерике.

– Ладно, поехали.

Мне не улыбается спасать Матвея. Но видеть Полину в таком состоянии и ничего не сделать, чтобы ей помочь... Я не могу.

Довожу ее до автомобиля. Усаживаю на переднее сидение. Хочу посмотреть, что там с ногой и руками, но она снова просит:

– Давай попозже? Пожалуйста!

Славу я сгоняю на заднее сиденье, где он предусмотрительно молчит. Еду в том направлении, которое указала Полина.

Ехать приходится недолго. Машину Белова первой замечает Полина. Она лежит на крыше в кювете. Дверца с водительской стороны открыта. Белова ни в машине, ни у машины нет.

Грязь возле машины размешена не одной парой ног. И там же видны красно– бордовые пятна. Кровь.

Полина все понимает сама.

– Мааатвеей! – ее крик разносится далеко в холодном воздухе.

Подхватываю ее, не давая упасть.

– Вызывай полицию, – обращаюсь к Славе.

Понятно, что случилось что– то очень серьезное. И самодеятельностью заниматься не время и не место.

Артем Холодов

Усаживаю Полину в машину. Она уже не сдерживается, плачет в голос.

– Что... Что с ним сдееелалиии? Ктооо?

Ее боль ранит, как моя собственная.

Рядом Вячеслав звонит в полицию, объясняет, как до нас добраться.

– Полин, истерикой ты ничего не изменишь. «Постарайся успокоиться», —говорю девушке.

Она смотрит на меня пылающим взором.

– Ты его ненавидел! – бросает мне справедливое обвинение.

– Это не важно! – я не собираюсь сейчас клясться в любви к ее Матвею, – Важно другое. Тебе нужно успокоиться, потому что сейчас сюда приедет полиция. Ты – единственный свидетель того, что случилось. И от того, сможешь ли ты собраться, зависит его жизнь.

Говорить ей, что все может быть уже бесполезно, даже не пробую. Хотя где– то глубоко вспыхивает эта мысль какой– то дурной надеждой. Что будет, если Белова не станет? Появится ли у меня шанс?

Но от этих не слишком человечных мыслей меня отрывает реальность.

– У вас воды нет? – спрашивает Поля сквозь всхлипывания.

Молодец! Умничка! Пытается собраться.

Протягиваю ей запечатанную бутылку с минералкой. Открыть ее она не может. Дрожат руки. Забираю воду, откручиваю крышку, отдаю обратно. Она делает несколько глотков. С шумом вдыхает и выдыхает воздух. Больше всего хочу ее сейчас обнять, погладить по голове и сказать, что все обязательно будет хорошо. Но вряд ли она оценит этот мой порыв.

– Давай ногу и руки обработаем.

Не протестует, когда я смываю кровь и грязь. Морщится, когда смачиваю ссадины перекисью. Больше ничего в аптечке нет. Крем бы какой– нибудь для заживления. Хотя в аптечке еще йод есть придется им. Обрабатываю колено, непроизвольно дую на ссадину. Обернувшись, встречаюсь с цепким взглядом Славика. Он все понял. Ладно, в баню его.

Однако он не удерживается от комментария, когда мы остаемся вдвоем возле багажника автомобиля.

– Надо же, и ты человеком можешь быть!

В его голосе звучит искреннее удивление. Но уже в следующую секунду он добавляет.

– Только при условии, если это не ты его...Из– за девчонки.

– Еще одно высказывание и ты будешь искать новую работу. Обратишься ко мне снова в такой форме, ситуация будет той же.

Он оторопело смотрит на меня, а я возвращаюсь к Полине.

Что, что, а ставить на место у Владислава Сергеевича можно было научиться за столько времени.

– Как ты? – глупость спрашиваю, но больше ничего в голову не приходит.

Сейчас главное – не дать ей погрузиться в себя и додумывать, что с Матвеем.

Ответить она не успевает, у меня звонит телефон.

– Артем, куда ты пропал? Документы где? Я же жду! Сказал тебе – СРОЧНО! – Саркисян не дает мне вставить ни слова.

– Тимур Аркадьевич! – специально подчеркиваю его отчество, знаю, он поймет, что перебарщивает, – Мы возле Воронежа. Нашли Полину и машину Белова. Его самого нет. Возле машины – кровь. Полина рассказала, что их преследовали несколько машин, Матвей заставил ее выпрыгнуть. Полицию вызвали. Ваш заместитель со мной.

Начбез переваривает новости.

– Артем, я надеюсь, ты к этому не имеешь отношения.

Очень хочется послать его и прервать разговор. Но так я добьюсь лишь того, что подозрений у него станет больше.

– Нет, не имею, – сухо отвечаю.

– Дай трубу Славке.

Конечно, он может позвонить ему на его телефон, но я просто передаю аппарат.

Оказываюсь возле Полины и слышу:

– Его не убьют?

Мне хочется начать с жаром ее убеждать, что нет, такого, конечно же, не произойдет.

– Я не знаю, – это все, что я произношу вслух.

Вячеслав приносит мне мой телефон.

– Вас. Владислав Сергеевич.

Не спрашиваю, сам ли он позвонил, или ему позвонили. Не важно уже.

– Да, пап.

– Артем, – далее следует непривычная пауза.

Он растерян? Не знает, что делать? Так вообще бывает?

– Полиция приедет и займется поисками, – он быстро берет себя в руки, – Служба безопасности пусть тоже подключается. Я сказал Тимуру. Олесе еще не звонили?

Я целиком сосредоточился на Полине. А ведь еще есть Олеся...

– Нет, – которой вот– вот рожать.

– Артем, может не говорить?

Оцениваю положение. Что так, что по– другому – полный аут.

– Пап, она с тобой после истории с невестой толком не разговаривает. Если ты скроешь от нее похищение Матвея – она тебе не простит. И потом – вдруг будут выкуп требовать и ей позвонят? Как тогда?

– Ты прав, – задумчиво тянет, – А если рассказать, и с ней что– нибудь случится?

Неужели я дожил до того, что он переживает о ком– то и о чем– то помимо драгоценного бизнеса?

Видимо, и этим придется заняться мне.

– Я сам скажу. Не по телефону. И врача на всякий случай вызову. Если ты пообещаешь, что не будешь сюда рваться.

А то знаю я его. Потом вылавливай из океана. Как будто проблем мало.

– Обещаю, – одно единственное слово дается ему с трудом, – Только... Артем, ты как– нибудь поаккуратнее.

– Ладно. Я постараюсь.

Правда, как буду это делать, представляю слабо. Я не могу утешать. Совсем.

Приезжает полиция. Долго распрашивает Полину. Она помнит много деталей. Славе тоже разрешили поприсутствовать. Очевидно, отец уже дозвонился кому следует.

Я встреваю в допрос, чем вызываю недовольство полицейских:

– Матери его пока не сообщайте. Мы сами. Она беременная, и срок большой.

Полицейские переглядываются. Старший из них отвечает согласием.

– Только побыстрее. Сами понимаете, ее тоже придется допрашивать.

Киваю, тянуть не получится.

Когда все заканчивается, Полина белее полотна, выглядит больной и измученной.

– Мне надо к Олесе. Ей рассказать. Только как?! – говорит тихо, но я ее отлично слышу.

– Я сам, – успокаиваю ее.

Звоню отцу, узнаю номер лечащего врача Олеси, связываюсь с ней, обрисовываю ситуацию и прошу подъехать. Она сразу же соглашается. Отец не поскупился, похоже, оплачивая ее услуги.

Снова очутившись у знакомого дома, вспоминаю, как клялся, что никогда сюда больше не приеду. Никогда вообще интересное слово. Которое лучше не говорить.

Помогаю Полине выбраться из салона и дойти до калитки.

Она звонит в домофон.

– Поль! Артем?! – заметив меня, Олеся напрягается.

– Заходите! – голос звучит твердо, но почему– то мне кажется, что женщина поняла – случилось что– то плохое.