ЭПИЛОГ

Грейс Милакар вздрогнул и проснулся.

Несколько секунд он лежал, не понимая, где находится; во сне ему виделось прошлое, старый дом в бедном квартале, и теперь комната, в которой он проснулся, казалась незнакомой. Длинный балкон, окна за муслиновыми занавесками, полировка… все выглядело и ощущалось чужим, словно принадлежало не ему, а самое главное, как будто он сам не принадлежал этой роскоши.

Он вытянул руку, пошарил по простыне.

— Гил?

Никого.

И тут Милакар вспомнил, где он, как попал сюда, сколько лет занял путь и сколько лет ему самому.

— Будь оно проклято…

Один фрагмент сна, не имевший отношения к ностальгии и воспоминаниям о старом доме, все же сохранился. Он стоял на пустоши, довольно далеко от городских стен. Темнело. Закат на фоне рваных черных и синих туч напоминал разбившееся в грязи яйцо. Ветер нес соль, из кустов доносились странные, немного пугающие звуки. Холодок трогал затылок, спускался ниже…

Перед ним в высокой траве стояла девочка с чашкой чая. Ветер трогал подол простенькой, цвета овсянки, сорочки. Сначала Милакар подумал, что чай предназначен ему, но девочка покачала головой и, не говоря ни слова, отвернулась и стала уходить в нависшую над пустошью тьму. Его вдруг охватил безотчетный страх, что она исчезнет, что он никогда ее не увидит.

— Куда ты?

— Дел хватает, — туманно ответила девочка. — Здесь и без меня все закончится.

Внезапно она превратилась в жуткую волчицу, стоящую на задних лапах, с оскаленной мордой и свисающим из пасти красным языком.

Он отпрянул с криком ужаса — это, наверно, его и разбудило, — а волчица лишь отвернулась и, слегка покачиваясь, исчезла в высокой траве.

Милакар сел. Кровать была большая, простыни шелковые, но от кошмара его бросило в пот, и волоски на ногах прилипли к коже. Он сглотнул. Огляделся. Его комната. Его дом. Он не чужой здесь — все принадлежит ему. Стало легче. Сердце уже не колотилось, кожа остывала. Милакар вытер потное лицо. Вздохнул.

— Что, Грейс, не спится? — спросил кто-то из тени у окна.

На сей раз тряхнуло посильнее. Теперь Милакар точно знал, что проснулся, что это не сон.

А за пределами сна не было на свете никого, кто мог бы пройти к нему в спальню без приглашения.

По комнате гулял свежий ветерок. Милакар отметил этот факт лишь сейчас, ощутил на собственной коже. Посмотрел — занавески колыхались, как будто окно открыто.

Он помнил, как закрывал его перед тем, как лечь спать.

Неясная фигура в тени у окна сделала шаг вперед. Проникший с балкона свет Обруча тронул лицо незваного гостя.

— Сит…

Незнакомец покачал головой.

— Нет, не Ситлоу. Его ты больше не увидишь.

— Гил?

Утвердительный кивок. Голос помог распознать черты.

— Гил… Как ты сюда попал?

— Легко. — Незваный гость кивнул в сторону балкона. — Знаешь, Грейс, пора бы уж брать в охрану не за красивые глазки. В саду было трое, и я прошел мимо них как невидимка. Их даже убивать не пришлось. И я так тебе скажу: для вора ничего лучше рельефной кладки нет.

Милакар сглотнул.

— Мы думали, ты…

— Что меня уже нет? Ушел в серые места? Ты, должно быть, и не сомневался.

Рингил подошел к кровати. Теперь он весь был на свету, и Милакар вздрогнул, заметив свежий шрам на скуле.

— О чем ты говоришь…

— Не надо. — Слово прозвучало по-деловому сухо, и в этом было что-то ужасное. — Не надо, Грейс. Ни к чему. Я помню сад.

— Гил, послушай…

— Нет, это ты меня послушай. — Голос его звучал теперь по-другому — холодно, повелительно. — Я ведь там тогда проснулся, после встречи с Ситлоу, у тебя. На улице Большой Добычи. То-то мне кое-что показалось знакомым, только тогда недодумал. Глупо, конечно, ты же сам, когда я в первый раз к тебе пришел, сказал, что оставил за собой старый домишко. В общем, потребовалось немалое время, чтобы во всем разобраться, но оно у меня было. Путь выдался неблизкий, ничто не отвлекало, вот я и прикинул, что к чему. И все сошлось. Ты, сад, старый дом. Понимаешь, это было реальным, в отличие от всего прочего. Теперь я точно помню. Одного я не понял: чья это была идея, твоя или Ситлоу. Не скажешь?

Взгляды встретились. Милакар вздохнул и откинулся на подушку. Отвернулся.

— Я не… — Он устало покачал головой. — В том, что касается Ситлоу, я решений не принимаю. Он сам ко мне приходит. Приходит и берет, что хочет.

— А тебе это нравится.

— Извини, Гил. Я тебе зла не желал, вот и все.

— Нет, не все. — Голос зазвучал жестче. — Ты не хотел, чтобы я попал в Эттеркаль. А если все же попаду — ты прекрасно понимал, что остановить меня трудно, — о дальнейшем должен был позаботиться Ситлоу. Ты продал меня ему, Грейс. Сообщил, где меня искать. Больше некому. Кроме тебя, никто не знал, что я начну с Терипа Хейла.

Милакар промолчал.

— Еще до того, как я его убил, Ситлоу заявил, что я помешал его делам. Одна фраза мне особенно запомнилась. «Ты явился в мои владения, ты принес меч, ты угрожал им и кичился тем, что нет в мире ничего, что превзошло бы твое умение убивать». Он подслушал наш с тобой разговор на балконе. Он был здесь, в твоем доме. А потом последовал за мной вместе с парой твоих головорезов. Тех-то я шуганул, а вот Ситлоу остался да еще потешался надо мной. Вы вели меня с самого начала, вы двое. И оба потешались. А ты тоже в кабале, а, Грейс?

Милакар усмехнулся и покачал головой. Теперь уже энергичнее.

— Тебя что-то забавляет?

— Да. Ты не понял, Гил. Кабал заправляет всем. Сейчас кабал — это Финдрич и Снарл да еще кое-кто из Эттеркаля и, конечно, из канцелярии и Академии. Но это только центр, а по сути, каждый, у кого есть хоть какая-то власть, уже их грязью запачкан. Весь вопрос в том, чего ты хочешь и на что ради этого готов. Так что с ними все повязаны. Мурмин Каад, твой отец, я. Мы все в одной лодке. Если кабалу что-то нужно, он просто протягивает руку и берет.

Рингил кивнул.

— Значит, им понадобился свой человек в Болотном братстве. А не хочешь послушать, что случилось с Гиршем?

— Мне известно, что случилось с Гиршем. — С кровати донесся вздох. — Я стараюсь оставаться посередине, Гил. Не связываться слишком уж тесно ни с одной стороной, ни с другой. Это политика. Обычное дело.

— Ситлоу к политике отношения не имел.

— Ситлоу… — Грейс облизал губы. — Ситлоу был…

— Да, красив. Знаю. Ты сам мне сказал. То есть выразился как бы чужими словами, но я сразу понял. Просто не хотел признаваться, что балуешься с красавчиком двендой в Эттеркале. Тогда бы всем планам крышка. Интересно только, почему ты вообще о нем заикнулся.

— Думал тебя отпугнуть.

— Неужели? А может, боялся приобрести во мне нежелательного соперника?

— Просто не хотел, чтобы с тобой что-то случилось.

— Ты это все время повторяешь. Посмотри хорошенько — кое-что со мной все-таки случилось. И могло быть хуже.

— Да. Извини. — Глаза полыхнули вдруг злостью. — Держался бы подальше от Эттеркаля, как я советовал, ничего бы и не было.

— Может быть.

Молчание объединило их, как трубка фландрина. В наступившей тишине стало проступать неизбежное.

— Ты был с ним в серых местах, — с горечью произнес Милакар.

— Был. — И хотя ответ уже читался в глазах Грейса, он все же спросил: — А ты?

— Нет. Говорил он о них много, но… Не знаю. Так и не собрались.

— Не огорчайся. Считай, тебе крупно повезло. — Он провел пальцем по шраму на скуле. — Тебе это кажется ужасным? Ты бы видел, что у меня внутри.

— Думаешь, я не вижу? — Теперь Милакар смотрел на него и даже едва заметно улыбался. — Тебе бы надо заглядывать иногда в зеркало. Как ты его убил? Красавчика Ситлоу?

— Мечом. Разрубил милое личико пополам.

— Ну… В этом ты весь, Гил. Стоит начать, и тебя уже не остановишь. Ты и меня пришел убить?

— Да.

— Мне жаль, Гил. Правда.

— Мне тоже. — Рингил посмотрел на висящий над кроватью шнурок. — Вызовешь своих ребят?

— А это поможет?

— Нет. Разве что умрешь не один, а в компании.

Милакар махнул рукой. Если он и боялся, внешне это никак не проявлялось.

— Тогда ни к чему. Столько впустую погубленных молодых жизней. Столько красивых тел. Я просто…

Он поднялся с кровати, очень проворно для своего возраста. Никакого оружия, только сила и ловкость уличного бойца. Рингил дал ему подойти и даже опустил руки — пусть думает, что у него есть шанс. Но когда Милакар был уже рядом, Рингил резким движением выбросил из рукава драконий нож и одним движением вогнал клинок Грейсу в шею. Второй рукой обхватил шею с другой стороны.

Так он и стоял, глядя в глаза бывшему другу, словно перед поцелуем. Кровь из перерезанной артерии стекала по пальцам и по руке и капала под ноги.

— У-у-у… — застонал Грейс. — Больно, Гил… Клянусь яйцами Хойрана…

Рингил держал его так, глядя в глаза, пока их не затуманила смерть. Потом вырвал кинжал, опустил руку, и тело тяжело, как мешок с мясом, свалилось на пол.

Мигнул голубой огонек.

Он обернулся.

И увидел себя в большом зеркале на противоположной от кровати стене.

Рингил вздохнул, подождал, пока придет облегчение, успокоится сердце, уляжется страх. Но ожидание затягивалось, а облегчение не приходило. Тот, что стоял в зеркале, усмехнулся. Рингил видел перепачканные кровью руки, напряженное, перечеркнутое шрамами лицо, мерцающие глаза. Выступающую из-за плеча рукоять Рейвенсфренда, верную кириатскую сталь. Кривой изгиб драконьего зуба в руке.

Тебе бы надо заглядывать иногда в зеркало.

Вот и заглянул.

Я знаю, что видел акийя. Знаю, кем ты можешь стать, если только захочешь.

Берег… существа на берегу, у кромки прибоя… странные хлюпающие звуки…

Они говорят о тебе.

И как последний удар молота, как направленный в цель клинок — предсказательница у Восточных ворот. Слова, пришедшие из памяти в Ибиксинри, когда он свалил Ситлоу на землю.

Битва грядет. Сойдутся силы, которых ты еще не видел. И битва эта сломит тебя и изменит.

Залетевший через открытое окно ветерок принес запах соли.

Восстанет темный властелин, приход его вещает ветер с болот.

Восстанет темный властелин…

— Вот оно как, — прошептал Рингил.

Муслиновые шторы колыхнулись, ветер пронесся по притихшей комнате. Рингил вытер руки и кинжал о шелковые простыни, убрал оружие в ножны. Поправил на спине Рейвенсфренд, чуточку сдвинул рукоять.

Потом снова посмотрел в зеркало и понял, что не боится.

Он еще долго и терпеливо ждал, мелькнет ли снова голубой огонек и придет ли что-то вместе с ним.

Загрузка...