Старший брат моего парня. Соблазню и уведу

ГЛАВА 27

Вооружаюсь маленькой металлической пробкой и, держа за наконечник, прижимаю к раскрывшейся стучащей плоти. Ева судорожно открывает глаза и дергается. Мышцы предательски спазмируются. А я натираю розовые складочки гладкой игрушкой, задевая клитор.

— Адам, она холодная... — скулит от наслаждения, постоянно ерзая задницей по столешнице. Обезумевшим взглядом следит за путешествием маленькой пробки в моих пальцах. Вжимаюсь холодящей поверхностью в клитор. Ева дергается в судорогах. За запястье мое хватается, чтобы оттолкнуть или ускорить движения. И я стимулирую клитор прохладной игрушкой, стремительно спазмирующийся от перепада температуры. Рваные стоны принцессы обрушиваются на меня лавиной. Она дергается в оргазмических судорогах и всхлипывает от удовольствия, когда самый кончик игрушки проникает в раскрывшуюся дырочку. Ритмично шевелю пробкой, имитируя поверхностные толчки и терзая сокращающиеся бархатные стеночки. Майская похабно стонет-стонет-стонет, показывая, как ей хорошо. И когда до эйфорического взрыва остается грёбаный недотолчок, перестаю ласкать её.

Воет, как потерпевшая, полосуя меня ошалевшим взглядом. Жадно дышит через рот. Не понимает, почему я остановился.

А я хочу знать. Знать, что она скучала по мне. Страдала без меня так же сильно, как и я.

— Ты садист... — скулит от раздираемого кайфа. Растирает свою мокрую пульсирующую киску, оставшуюся без удовольствия.

— Я? — с нахальной улыбочкой вгоняю в тугую плоть два пальца, вышибая из нее остатки кислорода. Сталкиваюсь с невъебенным плотным сжатием эластичных гладких стеночек. Ева давится воздухом, блуждая по моему лицу стеклянным взглядом.

— Ты кинула меня на две недели. — Выпрямляюсь и до упора толкаюсь пальцами. — Я, сука, чуть не сдох. — Подкидываю пальцы к верхней стенке влагалища, слегка надавливая. Мерзавка визжит, отъезжая от кайфа. — Не слышал твой голос. Не видел твою улыбку. — Выскальзываю из влажной плоти и тараню рывком. — Не трогал тебя. — Проворачиваю нехитрую манипуляцию, увеличивая скорость толчков. — Не трахал. — Утыкаюсь лицом в изгиб ее шейки, вдыхая дурманящей аромат. — Скучал по тебе. Сходил без тебя с ума. Садистка здесь только одна, сучка, и это ты.

Ныряющими движениями выгребаю пальцами липкую и вязкую смазку из неё пиздецки мокрой киски.

Вот до чего доводит грёбаное расставание: Ева готова кончить от нескольких стимуляции!

Но мы, блять, даже не в отношениях!

Майская надрывно визжит, изворачиваясь на месте. Грозит свести бедра, но медленно-нарастающими движениями мокро и жестко трахаю ее пальцами. До глубоких хлюпающих звуков абсолютного влажного перевозбуждения.

— Пожалуйста... — хватает одной рукой меня за шею. — Дай мне кончить... — запрокидывает голову назад, ударяясь затылком о стекло. — Пожалуйста, Адам...

С немыслимым усердием и помешательством доставить моему птенчику удовольствие мечусь пальцами о бархатные стеночки, чувствуя интенсивное оргазмическое сокращение.

— Боже! Адам! — ее нещадно швыряет вперед, как тряпичную куклу. Она безбожно стонет, изгибаясь от кайфа. Дергается в припадке. Прижимает ладошку к раскрасневшейся киске и тихонечко хнычет.

— Я без тебя с ума сходила... — хрустальные слезинки сбегают по щекам, и моя любимая девочка смотрит на меня блестящими глазами. — Ты обидел меня, Вольтов, — её нижняя губа трясется от накатывающих слез. — Я открыла тебе сердце и душу, а ты...

Не позволяю ей договорить и увлекаю в мягкий поцелуй, ощущая соленые капли слез.