Странник... мой?

Глава 7

Формально нельзя было даже сказать, что я напилась в одно рыло. Потому что мне составила компанию Надежда Дмитриевна. Просто она выпила полбокала – больше ей не позволяло здоровье, а я – все остальное.

Посидели культурно. У меня даже тортик был. Точнее, пирог, который старушка состряпала на скорую руку, чтобы меня порадовать. Это меня тронуло. Может, если бы я не выплакала все глаза по дороге домой, я бы даже прослезилась. А так только обняла ее крепко-крепко и поблагодарила. Кстати, пирог с клюквой и сметаной, взбитой с сахаром, под вино шел за милую душу. Я до того расслабилась, что даже поведала Надежде Дмитриевне печальную историю своей жизни, опустив кое-какие детали, чтобы эта милая женщина не подумала обо мне плохо.

Пока мы сидели за столом, в мессенджер падали редкие сообщения с поздравлениями от коллег, магазинов и банков. А я, как дура, читала каждое в надежде, что напишет Андрей. После обеда меня сморил сон. Потом я все-таки смогла дозвониться до главы земельного комитета и, действуя даже жестче обычного, смогла договориться о личной встрече. И только ближе к вечеру, разобравшись с рабочими вопросами, достала вторую бутылку, которую приберегла для Вавилова.

Господи, я все же безнадежная дура! Он даже не позвонил. А я уже губу раскатала, думала, мы с ним целое свидание устроим, которое, чем черт не шутит, плавно перейдет в вирт…

«Ничего-ничего, Дашка. Это ничего», – убеждала себя, затягиваясь так, что горели легкие, и запивая дым дешевым, но вполне приличным на вкус вином. Продавщица не обманула.

Разве это не смешно, что из восьми миллиардов людей, населяющих эту планету, меня поздравили лишь коллеги, онлайн-магазины и пенсионный, мать его, фонд? Я хихикнула. Справедливости ради надо заметить, что звонил еще отчим. Старый козел. Педофил гребаный. И похер, что формально мне исполнилось восемнадцать, когда все началось. Взрослым человека делает отнюдь не цифра в паспорте. Я была обычным испуганным до икоты ребенком, который мечтал о прекрасном принце. Ч-черт… Я была девочкой. А этот конченый меня развратил.

Впрочем, в тридцать, наверное, было глупо винить в своих проблемах других людей. История с отчимом осталась в далеком прошлом, а то, что я и сейчас не могу без крепкого члена – вообще не его вина. Или все же… Да чтоб его!

Мысли стали путаться. А на веранде, где я засела, ощутимо похолодало. Бросив на столике грязный бокал и сигареты, я вернулась в дом. Надежда Дмитриевна дремала перед телевизором. Тихонечко, чтобы ее не разбудить, я сменила шлепки на кроссовки, накинула куртку и вышла из дома.

Темный лес манил меня своей загадкой. А как он пах! После алкогольных паров и сигаретного дыма я пила хрустально-чистый воздух, словно живую воду. И все куда-то шла, шла... Вроде и не ставя перед собой какой-то конкретной цели, но в то же время подсознательно понимая, куда лежит мой путь.

Остановилась, когда среди елей проступили знакомые очертания амбара. Достала из кармана барбариску, развернула трясущимися пальцами фантик и сунула леденец за щеку. Нет, а что такого, я, собственно, собралась сделать? Убедиться в том, что Архип сказал правду? Ну, не преступление же это, в конце концов! На портрете была изображена я. Что показалось мне достаточным предлогом для того, чтобы узнать, как сложилась его судьба.

Поднявшись по ступенькам, я осторожно толкнула дверь. Та поддалась. Ха! Когда никого не ждут, двери запирают, не так ли? Поколебавшись, я все же шагнула внутрь. Меня окутало знакомым теплом с ярко выраженной химической отдушкой и… тайной. Я четко ощущала, что ступаю на запретную территорию, несмотря на отсутствие препятствий.

В этот раз зал мастерской освещен не был. Населяющие его предметы можно было различить лишь благодаря тусклому, едва добивающему сюда свету, льющемуся в окна со стороны дома. Я сделала еще один шаг, переступая извивающиеся на полу тени. Надо было торопиться, но бурлящий в крови алкоголь будил во мне ничем не подкрепленную смелость.

Ну, обнаружат меня… И что? Убьют? Так меня не очень-то пугает перспектива смерти. Что мне терять? Мужика, который даже не вспомнил про мой день рождения? Глупо хихикнув, я таки подошла к мольберту.

– Ты еще здесь? – прогромыхало за спиной. Я замерла, вытянувшись по струночке, как змея перед заклинателем змей. Но все испортила, опять хихикнув. Разве не смешно, что с этого вопроса начинались буквально все наши разговоры? Я же сто раз, не меньше, говорила, что никуда не уеду, пока вопрос со стройкой не сдвинется с мертвой точки.

– Как видишь! – дурашливо поклонилась я. Слишком резко, чтобы меня тут же не качнуло. – Упс…

– Отвратительно пьяная… – бесстрастно констатировал Сильвестров.

– Да ладно тебе! – обиделась, вызывающе надув губы, что, конечно же, только доказывало правоту его слов. – У меня ДР. Выпили немного вина. Забыл, как сам нажрался?

Мой голос все сильнее срывался по мере его приближения. Никак не комментируя мое замечание, он сжал пальцы у меня на запястье.

– Я тебя предупреждал?

– О чем? – просипела я, чувствуя, как приподнимаются тонкие волоски на руках.

– О том, что ты получишь то, что так выпрашиваешь, если еще хоть раз сюда сунешься?

– Я просто хотела взглянуть на портрет! – затараторила я, отступая и смачивая языком пересохшие губы.

На короткий миг в глазах Архипа скользнуло… как будто сомнение. Он медленно разжал пальцы. Сделал шаг назад, лишая меня тепла своего тела. А потом одним стремительным движением развернул мольберт:

– Смотри.

– Архип… – взволнованно начала я, готовая отвесить себе леща за то, что, струсив, пошла на попятный.

– Смотри. И проваливай! – пророкотал он, подталкивая меня вперед и сдергивая с мольберта прикрывающее его от чужих глаз полотно. – Убедилась? А теперь – чтобы и духу твоего здесь не было.

И метнулась к дверям испуганной крольчихой. Но коснувшись пальцами ручки, остановилась, не желая уходить несолоно хлебавши.

– А как?

– Что как?

– Как ты его уничтожил? Разорвал там… Или, может, поджог?

Последний бокал определенно был лишним. Трезвой мне бы и в голову не пришло взять и к нему вернуться, тем самым его… шокировав. Да-да, он совершенно точно не был готов к такому повороту. На его всегда хмурой физиономии проступило чувство совершенно детского непонимания.

– Ты все-таки напрашиваешься?

– Ну что ты…

– Далась тебе эта мазня!

– Нет? А что тогда? – я дурашливо осмотрелась. – М-м-м? У тебя есть какие-то предположения?

– Я тебя предупредил, – не в тему повторил Архип.

– Ну, как видишь, я все еще здесь. Что дальше? Молчишь? Ну, тогда я за тебя отвечу. Потому что дальше – ни-че-го. Ты же трепло. Даже свою угрозу довести до конца не см…

Я хотела сказать «сможешь», когда он меня заткнул. Грубо опустил ладонь на губы и дернул на себя. Удар о его тело был таким сильным, что вспыхнувшие в глазах искры в секунду перекинулись на тело, разжигая в нем адский пожар. И да… Архип меня раскусил. Я действительно пришла за этим. И в первый раз, и сейчас тем более…

Пока он с нетерпением прыщавого девственника мял ладонями мои груди, я обернулась, выпрашивая поцелуй. Только его не последовало, потому что он как чумной шарахнулся прочь от моих губ. Неужели его оттолкнул мой перегар? Ты только посмотри, какие мы нежные! Ну, я-то не такая, да. Вот почему его пренебрежение лишь сильнее раздуло сжигающее меня пламя… И азарт.

Отступив на полшага, я резко расстегнула куртку. Звук открывающейся молнии прошил наполненное нашим тяжелым дыханием пространство. В голове взревела сирена – так нельзя, что ты делаешь, дура?! Но мне себя было уже не остановить.

Вслед за курткой прочь полетели уютная фланелевая рубашка и простой трикотажный лифчик. Нехитрые действия, господи… Но Архипа и они чуть не довели до удара. Его лицо потемнело от прилива крови. Дыхание сделалось шумным и рваным, а руки… его руки тряслись. Не было ничего желаннее, ничего более окрыляющего для любой женщины, чем такая реакция на ее близость.

Я медленно коснулась живота и плавно провела рукой выше, лаская пальцами затвердевший сосок. Меня терзали два диаметрально противоположных желания. С одной стороны, все говорило о том, что кончит он очень быстро, и лучше бы мне для начала его разрядить, чтобы со второго раза самой насладиться по полной. С другой… Мне было страшно, что до второго раза в принципе не дойдет.

Что-то мне подсказывало, что Архип может передумать в любую секунду. Это казалось странным. Какой мужик откажется от ни к чему не обязывающего перепиха? Ну не мог же он до сих пор убиваться по покойной жене? Да нет... Какая глупость. С ее смерти прошло не меньше десяти лет, если судить по Зойке. Ни один мужчина не стал бы носить траур так долго. Тогда как объяснить его бурную реакцию на мою наготу?

Отгоняя мысли, которые грозили вот-вот все испортить, я подошла к Архипу. Медленно, будто приручая дикого зверя, коснулась его ремня. Удерживая взгляд, погладила пряжку и только потом ее дернула. А там уж все пошло как по маслу, хотя меня и потряхивало от желания.

Опустившись перед ним на колени, я прижалась губами к мощному бедру. Его мышцы трогательно сокращались от невероятного напряжения, сковавшего безупречное в своей наготе тело.

– Все будет хорошо, – зачем-то шептала я. – Сейчас будет приятно…

Как будто он мог этого не знать!

Я четко уловила момент, когда Архип сдался. По сжавшимся кулакам на руках, безвольно повисших вдоль тела. По тому, как он запрокинул лицо к потолку, как вздулись на его шее толстые сухожилия и вены…

Он был идеальным для меня в тот момент. Я поглощала его, не скрывая своего удовольствия. Нет, не так… Просто не в силах скрыть, как мне это нравится. На пике он попытался отстраниться, будто испугавшись того, что последует. Но я не позволила, втянув его плоть так глубоко, как только позволило тело. А когда все закончилось, неуклюже поднялась, вытирая ладонью губы, и всем телом на него навалилась, боясь, что если он меня оттолкнет, я просто этого не вынесу. Сейчас не вынесу, нет… Потом – да… Потом непременно. Но не сейчас, когда я, пьяная дура, добровольно сняла с себя всю броню.

Он не оттолкнул. Но и не обнял. Я всхлипнула, по-детски шмыгнув носом. Казалось, что Сильвестров банально не знал, что делать и со мной, и с последствиями обрушившейся на нас бури. Неловко меня приобняв, он беспомощно водил по моим бокам руками. Дыша все так же тяжело и прерывисто.

Стояли мы в таком положении долго. Может быть, целую вечность. А потом я почувствовала, что он то ли не опал до конца, то ли успел подняться, и… попятилась к столу с красками, желая все-таки во что бы то ни стало получить свое. По ходу стащила спортивки. Мысль о том, что я вот-вот почувствую его, окутывала голову вязким туманом похоти. Чуть подтянувшись на руках, я забралась на стол и бесстыже раздвинула ноги. Архип наблюдал за моими действиями безотрывно, будто привороженный, неосознанно себя поглаживая. Я наблюдала за его то появляющейся, то прячущейся в кулаке головкой, и рот наполнялся вязкой тягучей слюной…

Он вошел в меня рывком. Спрятав лицо на шее. Я вскрикнула. И тоже зажмурилась, поведя носом у него за ухом. Что бы я о себе не думала, Архип был первым мужчиной, с которым я позволила себе не играть. Не прятаться, не таиться. В конце концов, какое мне дело, что он обо мне подумает? Отсутствие необходимости себя контролировать добавляло сексу столько ярких красок, что я боялась ослепнуть. И все отчаяннее толкалась ему навстречу, обдирая задницу о сбитый из простых неотшлифованных досок стол.

– Еще… Архип… Так хорошо… Вот так, да. Ты умничка…

– Нет… резинок, – рычал он, и капельки пота медленно стекали по его обветренному лицу.

– Я на таблетках. Кончай в меня. Я так хочу… Чтобы ты в меня кончил…

Были ли у меня сомнения? Не знаю. И отчим, и Вавилов маниакально боялись, что я залечу, поэтому всегда надевали презерватив. Тут же…

– А-а-а…. О боже!

Я упала на локти, сотрясаясь от просто убийственного оргазма, который не стихал, а как будто, напротив, набирал силу с каждым его новым залпом глубоко-глубоко во мне.

Отходняк после такого был даже хуже похмелья. Секс всегда оборачивался для меня диким чувством вины и стыда. И, к сожалению, этот не стал исключением.

– Ну-у-у… Я, наверное, пойду.

Архип, который отвернулся, чтобы обтереться найденной тут же тряпкой, замер, не пытаясь, впрочем, как-то мне помешать. А я только рада была сбежать.