Страшно интересная Россия. Народные суеверия, котики Романовых и птица вещая

История любого народа содержит множество интересного — правдоподобных выдумок и невероятных фактов, в которые невозможно поверить. Есть такое и в русской истории. По миру байки и небылицы разносили иноземцы-путешественники.

Странности вкуса

Сейчас практически все людоеды обитают в сказках, легендах или «в других землях». Неприятие поедания себе подобных является мерой цивилизованности: людей едят только очень дикие народы. Гомер[85], описывая народы Скифии, упоминал андрофагов, то есть людоедов. Согласно «отцу истории» Геродоту[86], они жили в верховьях Днестра, в северных частях Скифии — на территории современной Смоленской области и восточных районов Беларуси: «Среди всех племен самые дикие нравы у андрофагов. Они не знают ни судов, ни законов и являются кочевниками… Это единственное племя людоедов в той стране»[87]. Автор творил примерно 2500 лет назад — в I тысячелетии до н. э. А что было в раннем Средневековье, 1500 лет назад, — так сказать, на заре Руси?

Если верить документам той эпохи, вкусы жителей Восточной Европы — и прежде всего славян — к этому времени мало изменились. Склавины «с удовольствием поедают женские груди, когда [они] наполнены молоком»[88], писал Псевдо-Кесарий[89].

Античные авторы часто приписывали «варварским» народам (германцам, скифам, венедам) вымышленные жестокие обычаи, в том числе и каннибализм, — это позволяло выгодно противопоставить «цивилизованный Рим» «дикому Северу».

Сердце врага

Ритуальное людоедство известно с глубокой древности — это была прежде всего военная магическая практика. У многих народов существовало верование, что если съесть какой-то орган поверженного недруга (особенно сердце или печень), то сила врага перейдет к победителю. Писатель и переводчик Л. Д. Каневский[90] отмечал: «Самое главное и самое универсальное в этих религиозно-магических поверьях заключается в том, что, по убеждению этих людей, человек, который съел хотя бы часть тела другого представителя человеческой расы, приобретает те или иные его качества. Это переход “душевной субстанции”, или “жизненной силы”, от одного к другому, от мертвого к живому»[91]. Впрочем, у этого странного обычая есть и другая трактовка: поедание сердца или печени убитого врага не позволит ему отомстить убийце.

А наши предки съедали вражеские внутренние органы? Вполне возможно: в русском фольклоре встречается обряд вынимания сердца и печени. Так, в былине «Молодец Добрыня губит свою невинную жену» герой совершает символический акт разрушения внутреннего мира женщины, вынимая ее «ретиво серьцё»[92].

Чаша из черепа

Со школьной скамьи нам знакома судьба князя Святослава[93]: в 972 г. его убили коварные печенеги, как считается, подговоренные византийцами. Из черепа князя хан Куря сделал чашу и пил из нее на пирах. И это, заметьте, не единственный случай.

^{Святослав Игоревич. Акварель Ф. Г. Солнцева. Иллюстрация из издания «Древности Российского государства». Нью-Йоркская публичная библиотека. Нью-Йорк, США, 1820–1869 гг. (The New York Public Library Digital Collections.)}

Геродот в «Истории» и Страбон[94] в «Географии» писали, что скифы, убив врагов, пили их кровь и делали кубки из черепов.

Герои «Эдды», «Песни о Нибелунгах», Рагнар Лодброк[95] на пирах пьют из черепов своих врагов. О подобном этнопсихологическом настрое свидетельствовал и монах-путешественник Юлиан[96]: «Мордвины язычники и до того жестоки, что у них считается никуда не годным тот, кто не убил много людей. Если кто-нибудь у них едет по дороге, несут перед ним головы всех людей, убитых им, и чем больше голов, тем он лучше сам. Из черепов делают чаши и охотно пьют из них. Жениться тому нельзя, кто не убил человека»[97].

Ну а что же славяне? А русы? Разные источники (особенно в интернете) заявляют: да, славяне и русы делали чаши из черепов. В подтверждение ссылаются на «Летопись» Феофана Исповедника[98]. Там рассказывается, как византийский император Никифор I[99] воевал с болгаро-славянским войском и погиб: «Главу Никифора отрубивши, Круммос на несколько дней выставил ее вонзенную на кол, напоказ приходящим к нему народам и на поругание. Потом, снявши ее и очистивши череп, обделал его в серебро и, величаясь, заставлял пить из ней славянских начальников»[100].

Из текста следует, что славянские военачальники сами не делали чашу из черепа императора, но им пришлось пить из нее по принуждению хана Крума. Выходит, изготовлением чаш из вражеских голов занимались мордва, булгары, печенеги. Византиец Лев Диакон[101] так описал гибель князя Святослава: «Святослав отдал по договору пленных, оставил Дористол и поспешно с остальными воинами отправился на судах в свое отечество. Но пацинаки (печенеги), многочисленный пастушеский народ, всеядный, кочующий и живущий большею частью в кибитках, нечаянно на пути напали на него, всех почти истребили и его самого со всеми прочими убили, так что весьма немногие из всего великого русского войска благополучно возвратились под отеческие кровы»[102]. Примечательно, что дотошный автор изготовления чаши из черепа (если оно было) не заметил.

В Повести временных лет написано: «Когда наступила весна, отправился Святослав к порогам. И напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него»[103].

Таким образом, чаша из черепа появляется только в русской летописи — в византийских или других иностранных источниках ее нет. Однозначных археологических подтверждений использования черепов в быту в Древней Руси и в соседних землях нет.

Жертвоприношения

Чтобы боги были добры и не причиняли зла, а, напротив, оберегали и помогали, их нужно умилостивить. Для древних богов самым желательным подношением являлся человек. А на языческой Руси были приняты человеческие жертвоприношения? В множестве книг утверждается: да. И приводится какое-нибудь свидетельство арабских путешественников: «Когда у них умирает кто-либо из знатных, ему выкапывают могилу в виде большого дома, кладут его туда и вместе с ним кладут в ту же могилу его одежду и золотые браслеты, которые он носил. Затем опускают туда множество съестных припасов, сосуды с напитками и чеканную монету. Наконец, в могилу кладут живую любимую жену покойника. После этого отверстие могилы закладывают, и жена умирает в заключении»[104].

В Гнёздове[105], где раскопано уже более 1200 погребений, только в очень богатых мужских захоронениях найдены дополнительные женские. Ученые пришли к выводу: это не похороненные с мужьями законные жены, а рабыни-наложницы.

Можно ли умерщвление женщины — любимой жены, невольницы или наложницы — считать жертвоприношением? Ритуальное убийство является неотъемлемой частью погребального обряда, оно необходимо, чтобы обеспечить умершему соответствующий статус в ином мире. Рабыни, как и при жизни, составляют свиту господина; любимые животные и на том свете служат хозяину — конь ходит под седлом, собака охраняет добро.

При подобном ритуальном захоронении нет прямого обращения к богам — женщины не выступают в роли угощения, и считать сопроводительное убийство жертвоприношением представляется несколько натянутым.

Другое дело — просьба о милости. Иллюстрации человеческих жертвоприношений нашлись в описании событий XI в. — при так называемых восстаниях волхвов. В 1024 г. в Суздальской земле случился неурожай: «Был мятеж великий и голод по всей той стране; и пошли по Волге все люди к болгарам, и привезли хлеба, и так ожили»[106].

Но в 1071 г. вновь был недород. Из Ярославля в Ростовскую землю прибыли два человека. Они называли себя волхвами и утверждали, что могут определить, кто из местных жителей скрывает запасы. «Провидцы» пошли по деревням и стали указывать на знатных женщин со «стратегическими ресурсами». Волхвы волшебным образом предъявляли голодной толпе утаенное продовольствие. Богачек убивали, и волхвы забирали себе их имущество.

^{Расправа волхвов-ярославцев в голодное время в Ростовской земле со знатными женщинами. Библиотека Российской академии наук. Санкт-Петербург, Россия, конец XV в. (ок. 1490) (ФГБУ Библиотека Российской академии наук.)}

В экспроприации приняли участие около 300 человек. Они направились в сторону Белоозера[107], однако там их встретил прибывший за данью киевский воевода Ян Вышатич. Он выяснил, что «волхвы» являются смердами его и его князя Святослава Ярославича, и пригрозил, что не уйдет, пока ему не выдадут аферистов. Жители сначала отказались, а потом поймали их и доставили к воеводе. Мошенников казнили.

В 1727 г. в Решетиловке Полтавской губернии из-за засухи случился неурожай. Неожиданно в селении появился некто Гаврило Мовчаненко, объявивший себя упырем. Он заявил: дождя нет из-за того, что здесь живет много ведьм. «Упыря» тщательно допросили, и он указал на четырех местных женщин — невероятное количество для крохотного населенного пункта. Ради общего блага ведьм полагалось утопить, но народ заволновался, и тогда подозреваемых отвезли в Полтаву. Там заодно с пристрастием допросили и Мовчаненко, и он признался в оговоре. «Ведьм» отпустили[108].

По свидетельству А. Н. Афанасьева[109], в XIX в. в Беларуси во время засухи топили старуху, которую подозревали в колдовстве. В «Слове о маловерии» Серапиона[110] говорится, что его современники сжигали огнем неповинных людей при бедственных событиях — неурожае, засухе, холодах.

Вопрос человеческих жертвоприношений у славян и в языческой Древней Руси давно занимает исследователей. Ибн Русте писал: «Есть у них знахари, из которых иные повелевают царем, как будто бы они их[111] начальники. Случается, что они приказывают принести жертву Творцу их тем, чем они пожелают: женщинами, мужчинами, лошадьми. И если знахари приказывают, то не исполнить их приказания никак невозможно»[112].

Лев Диакон рассказывал, что воины князя Святослава после битвы собрали своих мертвецов и сожгли их, «заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили нескольких младенцев и петухов, топя их в водах Истра[113]»[114].

Пленные, умерщвленные при погребении воинов, явно предназначались для служения им на том свете. А петухи и младенцы — это точно жертва богам. Единоверцев сжигали — жертву приносили путем утопления. Садко в знаменитой былине, чтобы умилостивить морского царя, велел спустить себя на доске в штормовое море.

^{Князь Игорь после неудачного похода на Византию присягою перед Перуном подтвердил договор Олега с греками, но с некоторыми ограничениями прав русских. Работа В. П. Верещагина. Санкт-Петербург, Российская империя, 1890 г. (Российская национальная библиотека.)}

В 978 или 980 г. князь Владимир[115] захватил Киев и верховную власть на Руси. Повесть временных лет сообщает: «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот»[116].

Обратите внимание на последние слова. Сергей Лесной[117] заметил: «Если бы до Владимира существовали человеческие жертвоприношения, то нечего было об этом летописцу писать и негодовать: дело было обычное; на деле же подчеркнуто, что именно с Владимира земля Русская осквернилась кровью людей, принесенных в жертву»[118]. Получается, это Владимир осквернил землю русскую человеческими жертвоприношениями языческим богам?

Обратимся еще к одному событию — знаменитому жертвоприношению варягов-христиан. «Пошел Владимир против ятвягов, и победил ятвягов, и завоевал их землю. И пошел к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: “Бросим жребий на отрока и девицу, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам”. Был тогда варяг один, а двор его стоял там, где сейчас церковь святой Богородицы, которую построил Владимир. Пришел тот варяг из Греческой земли и исповедовал христианскую веру. И был у него сын, прекрасный лицом и душою, на него-то и пал жребий, по зависти дьявола. Ибо не терпел его дьявол, имеющий власть над всеми, а этот был ему как терние в сердце, и пытался сгубить его окаянный и натравил людей. И посланные к нему, придя, сказали: “На сына-де твоего пал жребий, избрали его себе боги, так принесем же жертву богам”. И сказал варяг: “Не боги это, а дерево: нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны руками из дерева. Бог же один, ему служат греки и поклоняются; сотворил он небо, и землю, и звезды, и луну, и солнце, и человека и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам”. Посланные ушли и поведали обо всем людям. Те же, взяв оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: “Дай сына своего, да принесем его богам”. Он же ответил: “Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вы-то зачем совершаете им требы?” И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили. И не ведает никто, где их положили»[119].

Жертвоприношение обычно происходит по определенному ритуалу и в определенном месте. Получается, здесь мы имеем дело с банальным убийством, то есть с криминалом.

Археологи обнаружили много памятников Древней Руси, останки в которых можно интерпретировать как следы человеческих жертвоприношений. Но в большинстве жертвенников восточнославянских языческих святилищ VI — первой половины X в. вообще нет человеческих останков.

Существует теория, что обычай человеческих жертвоприношений появился в поздних языческих общинах на окраинах восточнославянских земель в эпоху христианизации Руси — когда язычники яростно боролись с новой религией. В этнографических источниках встречаются рассказы о человеческих жертвоприношениях у русских в XVIII–XIX вв. водяным и лешим. А во время эпидемий для борьбы с напастью заживо хоронили человека, собаку, кошку и петуха. Так-то вот.