Сумрачный ворон (СИ)

Ну, здравствуй, Маркус!

— Да ты с ума сошла! — Отец подскочил, едва не опрокинув кресло, в которое уселся всего пять минут назад.

— Папа, у меня всё продумано, — прошептала я.

— Что это ты там продумала?! Я тебя запру в комнате! — Взревел он, запуская пятерню в идеально уложенные щипцами волосы. — Как тебе вообще в голову могла прийти такая несусветная глупость?

— Наверное, потому что я твоя дочь, — промолвила я, разглаживая складки на бирюзовом платье.

— Ты о чём? — удивился герцог.

— Как волка ни наряжай в овечью шкуру, волком останется, — произнесла я, глядя прямо в глаза отцу.

Он устало и с укором взглянул на меня.

— Неужели так заметно?

— Для меня — да, — я пожала плечами. — Ну так что?

— Я тебя веревками свяжу, если потребуется, но к этому Маркусу не пущу! — понизив голос до шипящего шёпота, произнес герцог.

— А ты попробуй, — оскалилась я в ответ.

Герцог отшатнулся и замер.

— Кто ты? — Пробормотал он, ослабляя узел галстука.

— Я твоя дочь, которой не повезло стать женой моего мужа, — парировала я.

— Нельзя... настолько… измениться, — возразил отец.

— Да что ты говоришь? — Я продолжала улыбаться. — Пожил бы ты с мое в том аду, думаю, и ты бы иначе запел, — жестко процедила я сквозь зубы.

— Ну хорошо, — начал сдаваться отец. — Допустим, ты туда поедешь. И что дальше-то? Он дочку отнимет… и тебя убьет.

— Для начала, я не настолько идиотка, чтобы брать с собой Энни.

Отец поморщился, услышав от меня это неприятное ему слово.

— К тому же, если я поеду на месяц позже, у него возникнут вопросы, — я помедлила. — А так я просто приеду за вещами.

Зачем тебе вещи? У тебя что, тряпок не хватает?! — Герцог Корвус начинал закипать. Затем, прищурившись, он взглянул на мой живот. — Или ты забеременела от этого… Боа и хочешь лечь под муженька, чтобы прикрыть позор?

— Откуда? — Я изумленно уставилась на герцога; мои мысли взметнулись вихрем, пытаясь понять, где я прокололась.

— В моем доме даже мышь корку сыра не утащит так, чтобы я об этом не узнал, а тут… такое! — Он воинственно вскинул подбородок и скрестил руки на груди.

— Во-первых, я не беременна, — услышала я облегченный вздох отца. — Во-вторых, даже если бы это и случилось, мне не потребовалось бы ложиться под Маркуса, ведь за день до моего приезда к вам он меня изнасиловал.

Алые пятна стыда вспыхнули на щеках отца, выдавая его смятение.

В кабинете повисла тишина, густая и липкая, словно патока, пропитанная горьким привкусом отчаяния. Казалось, ее можно потрогать руками.

Я нарушила это гнетущее безмолвие:

— Я поеду туда, пап.

— Да, вижу, что поедешь, — отец тяжело вздохнул. — Сообщи, когда решишься.

— Через пару дней, — ответила ему. — Я сообщу.

С этими словами я вышла из кабинета, уже не слыша слов, брошенных мне шепотом вслед:

— Ты кто угодно, девочка, но только не Елена.

Собираясь в дом мужа, я тщательно выстраивала этот театр одной актрисы. Платье, что облегало сейчас мою фигуру, было перешито и подогнано моими же руками. Я примеряла второе платье, когда в комнату постучали и на пороге возник отец с каким-то свертком в руке.

— Занята? — Он окинул мой наряд придирчивым взглядом.

— Нет, — я улыбнулась ему обернувшись, — что-то случилось? — ведь герцог с момента моего появления здесь пять месяцев назад всего пару раз заглядывал в мою комнату.

— Это тебе, — он протянул мне сверток. — Маркиз сказал, что ты знаешь, как этим пользоваться. — Там еще письмо от него.

— Хорошо, — я приблизилась и чмокнула отца в его поросшую колючей щетиной щеку, стараясь повторить жест, свойственный прежней Елене. — Посмотрю позже. — Сверток отправился в мой саквояж.

— Ты все еще не передумала? — В его голосе звучала усталая надежда.

Я покачала головой.

— Что ж… удачной… — он запнулся, словно слова застревали в горле. — Дороги. Прости, но провожать тебя я не смогу, — голос его дрогнул. — Это выше моих сил.

Я подошла и порывисто обняла его.

Так мы и простояли, молча, около пяти минут. Затем он ушел, оставив меня наедине с предстоящей дорогой.

Ну что ж, а я продолжила сбор. Выехать решила с вечера, чтобы утром прибыть в поместье муженька. Искать мне его не придется. Где бы Маркус ни был, но как только я вернусь, ему тут же доложат и он объявится. Ведь он думает, что я полностью ему подчиняюсь.

Одежды — минимум, лишь сверху, для видимости. В саквояже же покоились пара мешочков сухарей и два тщательно запечатанных кувшина с водой. Не хочу в самый неподходящий момент понять, что меня усыпили или отравили.

Для отвода глаз взяла с собой корзинку с провизией. Ехать предстояло по проселочной дороге, где не встретишь ни трактиров, ни едален. Сверток от Домиана я так и не открывала. Потом разберусь, что это. Любопытством я никогда не отличалась, а сейчас — и подавно. Будет время — посмотрю в дороге.

Меня трясло в родительской карете, но я все же задремала. Проснулась ночью, когда небесный шатер был густо усеян звездами. Здесь небо по ночам прекрасно, хотя и чуждо для меня, выросшей под светом трех планет. Одинокая луна, словно серебристая недотрога, едва озаряла наш путь. Лишь слабый свет фонарей, прикрепленных к карете, помогал нам не сбиться с дороги. О свертке я забыла напрочь. Всю дорогу до дома моего муженька я упражнялась, бесшумно извлекая из рукава и из-под платья маленькие кинжалы. Пусть лезвие всего десять сантиметров, но главное — знать, куда и как ткнуть. А уж если провернуть в ране… Я хищно оскалилась.

На едва заалевшем рассвете карета лениво вползла на подъездную аллею. За окном проплывал безупречный сад, где каждый цветок, словно драгоценный камень, был тщательно отобран по оттенку и форме. Таков уж Маркус — все должно быть безупречным, самым лучшим. Красиво здесь, спору нет. Вкус у моего муженька отменный. И, возможно, Елена даже смогла бы с ним ужиться, не будь он таким чудовищным мерзавцем.

Карета миновала игривый двухъярусный фонтан и, спустя несколько томительных минут, замерла у широкого крыльца, отделанного холодным белым мрамором. Лакей, вышколенный до автоматизма, кинулся к дверце, раскладывая ступеньки для моего удобства.

Я неспешно выпорхнула из кареты и, бросив скользкое «благодарю», отпустила кучера. Медленно, с гордо поднятой головой, я начала восхождение по лестнице. Двадцать две не высокие ступени.

Дверь, словно по мановению волшебной палочки, распахнулась передо мной, явив непроницаемое лицо дворецкого.

Надо же, скотина, даже бровью не повел. Первый Елену, помнится, связывать бросался, когда мой изобретательный муженек для пущего веселья развлекался с ней без парализующего порошка.

Я одарила его презрительным взглядом, проходя мимо. Большего я позволить себе не могла, дабы не вызвать подозрений у челяди. А судя по суетливой беготне в особняке, Маркусу уже доложили о моем возвращении.

Я прошла в гостиную и замерла на пороге, увидев элегантно сидящую на изящном диванчике родственницу моего муженька.

— Леди Артемиса, — промурлыкала я, приветствуя тетушку-любовницу.

— Ваша светлость — прозвучал лишенный всяких эмоций ответ.

Приглядевшись, я довольно улыбнулась. На немолодом лице леди Артемисы еле заметно желтел след от почти сошедшего синяка. Видимо, в отсутствие законной супруги Маркус чесал кулаки о свою родственную подстилку.

Кивнув леди Артемисе, я направилась в свою комнату. Здесь время словно застыло в ожидании моего возвращения. Все почти не тронуто, лишь зияет пустотой место, где раньше красовалось ростовое зеркало — несомненно, жертва ярости моего супруга после моего побега.

Прикрыв за собой дверь, я опустила саквояж на приземистый столик, и первым делом принялась обустраивать свой тайник. Корзинку с провизией я нарочито поставила на лакированный столик у окна. Сухари и воду поспешила спрятать на виду, там, где меньше всего ожидают найти — под подушку и под мягкие складки кресла у детской колыбели. Достав из саквояжа одежду, я распахнула дверцы шкафа и усмехнулась. Вещи Елены, как призраки прошлого, аккуратно покоились на своих местах.

Скинув шляпку и перчатки, я поспешила в купальню — долгая езда в карете давала о себе знать. Нельзя позволить себе оплошать именно сейчас.

Спустя несколько минут я стояла и смотрела в окно. У крыльца стояла карета муженька и судя по всему, он уже в доме.

Спустя еще минут десять дверь в мою комнату резко распахнулась с оглушительным стуком, тут же захлопнувшись.

— Ну, здравствуй, Маркус, — обернувшись, произнесла я, стараясь сохранить невозмутимый тон.