Сумрачный ворон (СИ)

Освобождение

Один из полицмейстеров, склонившись над телом Алекса, профессионально ощупал его, убеждаясь в недееспособности. Затем оба сотрудника правопорядка поволокли новоиспеченного герцога Рейпса к выходу, волоча по грязной мостовой, как мешок с мусором.

Ворон молча наблюдал за происходящим, его лицо оставалось непроницаемым. Наконец, он повернулся ко мне:

— С тобой все в порядке, Сумрак? — спросил он тихо с тревогой в голосе.

Я кивнула, ощущая усиливающийся тремор в коленях. Дан подхватил меня на руки и понес в сторону выхода, адреналин спал, и меня бил озноб. Зубы выбивали мелкую дробь. Боль растекалась по телу.

Констебль отдал приказ увести задержанного, и Алекса, пошатываясь, вывели из подземелья. Я видела, как он, спотыкаясь, бросил на меня взгляд, полный ненависти и испуга. В его глазах плескалось отчаяние, и на мгновение мне стало его жаль. Но тут же я вспомнила его слова, убитых девушек, и жалость испарилась, оставив лишь пустоту и усталость.

Мы продвигались по длинному узкому коридору. Впереди, держа фонарь, шел констебль, за ним два полицмейстера ведущие закованного в наручники Алекса. Замыкали шествие мы в троем: Эрик, Дан, несущий меня на руках, и я.

До нас доносились проклятья, изрыгаемые Алексом Вагаро.

Я впала в забытье, очнулась уже у себя в комнате. Ворон сидел рядом в кресле. Видя, что я пришла в себя, он улыбнулся, встал и подошел ко мне.

— Как ты? — спросил он, целуя меня в висок.

— Бывало и хуже, командующий, — прошептала я ему на ухо.

— Я помню, те топи... — Он обнял меня.

Я печально вздохнула.

— Как вы меня нашли?

— Графия утащила тебя при помощи верных слуг, которых уже арестовали, в одно из подземных хранилищ, которых по территории поместья было штук пять, — начал свой рассказ Ворон.

— Зачем ей это? — прошептала я, глядя в потолок. — Чего она добивалась?

— Власти, — коротко ответил Дан. — Она всегда хотела большего, чем ей положено. Боюсь, твое возвращение стало для нее последней каплей. Она видит в тебе угрозу.

— Но ведь я не хотела жить с Маркусом, — ответила я.

— Твой покойный супруг никогда бы не допустил подобного. И потом, брак смолодым разведенным племянником — несмываемое пятно, которое высший свет ей бы не простил. А для Маркуса это стало бы равносильно общественной казни. Прощай, беззаботное веселье, дружки-приятели и прочие услады власти. Ей оставалась лишь постыдная роль содержанки, тень в его жизни. Маркус посулил ей щедрое состояние, но обещание ушло прахом вместе с ним. Теперь все, кроме титула и земель, перешло к тебе и дочери.

— Маркус был жестокий садист, они стоили друг друга. Видимо, на этой почве у ее сына случилось помешательство, — размышляла я.

— Оно случилось раньше, — ответил Ворон.

— Где он? — спросила я.

— В полицейском участке, в отделе дознания. Из Убрслабса выехала спецкарета для опасных преступников. Я буду вынужден покинуть тебя и сопроводить преступника. Обещаю, это на время.

— Раз надо, то поезжай, — ответила я, усаживаясь на кровати.

Спустила ноги на пол и поморщилась. Спина болела. Мне хоть и наложили повязку, но она лечила, а не обезболивала.

— Прикажи заложить карету. Я и минуты лишней не останусь в этом доме.

Ворон помог мне подняться и одеться. Я подошла к зеркалу. Бледное лицо, темные круги под глазами, растрепанные волосы. Видок еще тот. В голове пульсировала боль, отголоски недавних событий давали о себе знать. Но надо собраться. Маркус и его любовница мертвы, Алекс задержан. Я должна думать о будущем, о том, что меня ждет.

Пока Ворон заканчивал собирать мои вещи, я спустилась вниз, нервно высматривая экипаж.

Дан, словно хрупкую вазу, бережно внес в салон мой саквояж, доверху набитый содержимым сейфа Маркуса.

— Я выкинул змею, — прошептал он мне на ухо, заговорщицки блеснув глазами. Я одарила его прощальным поцелуем.

Карета подъехала, запряжена лучшими лошадьми. Я, сопровождаемая Даном, села внутрь. Эрик, не говоря ни слова, сел на против меня. Дверь захлопнулась, и мы тронулись. Дом, который еще недавно казался мне тюрьмой, постепенно исчезал из виду. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Предстояла долгая дорога.

Внутри кареты царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком копыт и скрипом колес. Эрик молчал, устремив взгляд в окно, словно пытаясь разглядеть в проплывающих мимо пейзажах ответы на мучающие его вопросы. Я понимала его состояние. Все произошло слишком стремительно, и нам обоим требовалось время, чтобы переварить случившееся.

Я открыла глаза и посмотрела на Эрика. В его взгляде читалась усталость и какая-то обреченность.

— С тобой все в порядке? — прошептала я, боясь нарушить хрупкую тишину.

Герцог повернул ко мне измученное лицо и попытался улыбнуться, но улыбка получилась горькой и печальной.

— Все будет хорошо, — выдохнул он, словно убеждая не только меня, но и самого себя. — Главное, что этот кошмар позади.

Я осторожно взяла его руку, сжав ее в своей ладони. Он не отстранился.

— Когда тебя похитили, я думал, что больше никогда не увижу тебя… — Горечь сдавила его голос, превращая слова в надтреснутый шепот.

Я отняла свою руку.

— Я… — Голос его дрогнул, словно осенний лист на ветру. — Прости меня… — Это был хриплый, измученный шепот отца Елены.

— Мне не за что тебя прощать, Эрик.

— Папа, — поправил он меня тихо, почти неслышно. — Я бы хотел, чтобы ты называла меня как прежде… папа.

Мое сердце пропустило удар. "Папа". Узнав правду обо мне и Елене, он не захотел больше меня знать. Сейчас же в его глазах плескалось столько боли и надежды, что мне стало нестерпимо больно.

Вновь взяла его руку и на этот раз не отпустила. Пальцы отца Елены судорожно сжали мои, словно он боялся, что его дочь снова исчезнет. Я смотрела в его глаза, пытаясь найти в них хоть что-то, что осталось от того любящего отца, которого помнила Елена. И я нашла. Глубоко внутри, за слоями усталости и страдания, все еще теплился огонек отцовской любви.

— Папа, — тихо произнесла я, и это слово обожгло мне горло. Он вздрогнул и прикрыл глаза, словно боясь, что это всего лишь сон. — Все будет хорошо, папа.

Он открыл глаза, и слезы покатились по его щекам. Он притянул меня к себе и крепко обнял. Я почувствовала, как дрожит его тело, и в ответ обняла его еще сильнее, не обращая внимания на боль в спине.

Вскоре я задремала у него на плече.

Я проспала почти всю дорогу, проснулась от того, что лежу на сиденье, и под головой у меня лежал сложенный сюртук. Герцог аккуратно подложил его мне под голову. Я села, разминая затекшее тело. Спина все так же болела, боюсь, когда снимут повязку, на ткани будут кровавые полосы.

Карета плавно вкатилась на подъездную аллею родительского поместья. Теперь я могла по праву считать чету Корвусов своей семьей. Герцог Корвус одарил меня теплой, искренней улыбкой.

— Добро пожаловать домой, дочь моя.

На верхних ступеньках парадного крыльца нас уже ждали матушка и Энни, уютно расположившаяся на руках кормилицы. Бережно приняв дочь, я осыпала ее пухлые щечки нежными поцелуями. Сначала надутая, малышка тут же оттаяла в моих объятиях. Горячо обняв леди Ноэль, я повернулась к отцу.

— Папа, можно тебя попросить? — начала я.

— Слушаю тебя, дорогая, — тут же откликнулся герцог, внимательно глядя на меня.

— Не мог бы ты забрать мой саквояж из кареты?

Отец и бровью не повел, ни единым жестом не выказав удивления моей странной просьбе. Молча кивнув, он достал мой саквояж.

— Как все прошло? — спросила леди Ноэль, грациозно принимая отца под руку.

— Относительно хорошо, если не считать, что Елену похищали, — начал он свой рассказ.

Матушка издала тихий вздох, полный ужаса.

— Маркиз Боа арестовал графа Вагаро, — продолжил отец.

— Думаешь, ему не удастся выкрутиться? — спросила я, вглядываясь в его лицо.

— Он будет на это надеяться, — герцог устало вздохнул. — За твое похищение и попытку убийства ему грозит не меньше пятнадцати лет каторги. Рейпсы — дальние родственники монархов.

Мы прошли в гостиную и опустились на диваны.

— Но те девушки, которых он убил… разве за них не полагается высшая мера? — в голосе моем звучало искреннее удивление.

— Увы, дочь, — отец печально взглянул на меня. — Он аристократ, а убитые девушки — всего лишь простолюдинки. За их жизни ему разве что назначат огромный штраф, который он даже не заметит.

— Хватит о грустном, — отрезал герцог. — Тебе нужно обработать спину, иначе заражения не избежать. Я немедленно пошлю за знахаркой, а вы с матушкой поднимайтесь наверх. И чтоб никаких глупостей, Елена, — его голос приобрёл стальные нотки.

Леди Ноэль, болезненно охнув, бережно повела меня в спальню. Я, передав кормилице дочку, захватила с собой злополучный саквояж. Поставив его у кровати, я увидела, как Энни укладывают в колыбель. Когда кормилица покинула нас, матушка, присев рядом, принялась помогать мне снять дорожное платье.

— Что там у тебя? — спросила она, слегка подтолкнув саквояж ногой. — Что ты с ним носишься, словно курица с золотым яйцом?

— Содержимое сейфа Маркуса, — ответила я.

В комнате повисла такая тишина, что казалось, слышно, как бьются сердца. Затем матушка, поражённая, прошептала:

— Ты вскрыла и обчистила сейф Маркуса? — С каждым словом её губы расплывались в довольной улыбке. — Ты истинная Корвус! — выдохнула она, и комнату наполнил её переливчатый, радостный смех.

Травница, орудуя умелыми руками над моей израненной спиной, не стеснялась в крепких словцах, проклиная того, кто посмел так меня изувечить.

— Ну вот, гледи, — проворковала она, заканчивая работу. — Сейчас полегчает, а через пару деньков будете скакать, как молодая козочка в лугах.

Искренне поблагодарив целительницу, я обессиленно опустилась на кровать.

— Отдыхай, милая, — ласково произнесла леди Ноэль. — Я присмотрю за малышкой. И я провалилась в глубокий, беспробудный сон.

Два дня промелькнули неуловимо, и ноющая боль в спине почти отступила в небытие. Мы неспешно ужинали на открытой террасе, когда подошедший дворецкий склонился к уху герцога, что-то шепнув.

— Пригласи его сюда и вели подать еще один прибор. Думаю, путник изрядно проголодался и не откажется разделить с нами трапезу.

Сердце бешено заколотилось, как пойманная в клетку птица, когда в дверях появился Ворон. Порыв вскочить и броситься в его объятия был почти непреодолим, но строгий взгляд отца удержал меня на месте.

— Рад приветствовать тебя, друг мой, — герцог улыбнулся, поднимаясь из-за стола в знак приветствия. — Присоединяйся к нам и отужинай с нами.

Слуги ловко поставили на стол еще один прибор.

— Благодарю, — ответил маркиз, — от столь любезного предложения не отказываются.

Матушка, пристально вглядываясь в мое лицо, заметила мой смущенный взгляд и едва заметно улыбнулась.

Когда трапеза осталась позади, и мы переместились на летние диванчики под сень перголы, увитой изумрудной листвой, герцог нарушил тишину:

— Какие новости? — спросил он Дана, и в голосе его сквозило дурное предчувствие.

— Алекс сознался во всех похищениях и убийствах, — сухо отрезал маркиз.

— И какое же наказание эта тварь понесет? — голос матушки дрожал от сдерживаемого гнева.

— Год каторги и три года поселения на острове для ссыльных, — мрачно отозвался Ворон, выплевывая слова.

— Слишком мягко, — прошипела я, ошеломленная несправедливостью.

— Но ведь Елена — герцогиня Рейпс! — возмутился отец, и в его голосе слышалось отчаяние.

— Видите ли, — зло процедил Ворон, — у этой падали очень высокопоставленные покровители. Ваша дочь не является урожденной герцогиней Рейпс, и на момент похищения она уже отказалась от своего титула в пользу Алекса. По завещанию Маркуса, Алекс Вагаро — следующий герцог Рейпс.

— И его не лишат титула? — недоверчиво спросила матушка.

— Нет, — мрачно подтвердил Дан. — Адвокаты представили это как помрачение рассудка из-за любви.

— Изнасилование из-за любви? — вырвалось у меня.

По побледневшим лицам родителей я поняла, что сболтнула лишнее, сказала то, о чем умолчала, стараясь оградить их от ужаса.

— Увы, в отчетах полицмейстеров об этом не упоминалось, и врач вас не осматривал, леди Елена, — Ворон печально смотрел на меня.

— Я не допустил этого, — виновато пробормотал отец. — Не думал, что это животное зашло так далеко… К тому же… — он запнулся, не решаясь произнести вслух правду.

— Я не выглядела как жертва изнасилования, — закончила я за него, и горечь от этой констатации обожгла горло.

— Да, — не стал отрицать герцог.

— Дочка, — шептала леди Ноэль, — как же ты...

— Все в порядке, матушка, — поспешила я успокоить ее. — А как же смерти тех девушек? Неужели ему за это совсем не будет наказания?

— Только штраф, — ответил маркиз, эхом повторив слова отца, — в размере годового дохода с графства.

— Для него это как комариный укус, — прошипела я.

— Не изводите себя, леди Елена, — произнес Ворон. — У меня есть одна мысль, но о ней я расскажу позже. Сейчас же я хотел бы озвучить причину своего визита.

Я замерла в предчувствии чего-то значимого.

— Герцог и герцогиня Корвус, я, маркиз Домиан Боа, прошу руки леди Елены, вашей дочери.

Родители мои застыли в немом изумлении. Очевидно, их поразило, что, зная всю неприглядную правду обо мне и о том, что от моей репутации после похищения остались лишь осколки, маркиз просит моей руки.

— А… Э… — только и смог выдавить из себя герцог.

О, эти предрассудки! Ведь по мнению высшего света, после похищения я должна отправиться в ближайший монастырь замаливать грехи, а не о замужестве думать.

— Я согласна, — ответила я Ворону за отца, нарушив гнетущую тишину.

— Я даю свое согласие, — неохотно проронил отец.

Матушка, обняв меня, хитро прошептала:

— Я знала, что этим все закончится, еще когда ты ночью кралась к нему в покои.

Теперь настала моя очередь издать что-то невразумительное. Герцогиня Корвус мягко отстранилась, незаметно подмигнув мне.

Эпилог

С тех пор, как Дан предложил мне руку и сердце, прошло полгода. Шепот высшего света, словно назойливое жужжание мух, быстро стих за нашими спинами, уступив место почтительному молчанию.

После церемонии венчания я стала маркизой Боа. Титул герцогини Корвус, словно драгоценная реликвия, теперь ждал свою обладательницу — мою дочь, Энни.

Мы кружились с Вороном в первом танце молодоженов под ликующие возгласы гостей, образуя вихрь радости и счастья.

Родители Дана были не ввосторге от меня в качестве невестки, но решили не вмешиваться, уважая выбор старшего сына.

— Я люблю тебя, Ворон, — прошептала я, счастливо улыбаясь мужу.

— И я тебя, генерал, — отозвался он, касаясь губами моего уха. Его дыхание обжигало кожу, словно легкий ветерок. — У меня для тебя хорошие новости.

— Какие? — оживилась я.

— Случайно так вышло, что вместе с Алексом на каторгу отправились несколько родственников убитых им девушек, — тихо произнес он.

— И? — поторопила я его.

— Он не доехал, — продолжил Ворон с едва заметной улыбкой. — Ночью поскользнулся, упал и несколько раз ударился носом о камень, а потом умер от кровопотери. Климат там суровый.

Я счастливо рассмеялась, и мой смех эхом разнесся по залу.

— Это самый лучший подарок из всех, что я когда-либо получала! — воскликнула я, чувствуя, как от сердца отступает лед.

Музыка затихла, и мы вернулись на места новобрачных.

К нам подошел герцог Корвус, слегка опьяненный вином и весельем.

— Ты знаешь легенду о происхождении нашего рода, Елена? — спросил Эрик, его глаза блестели в свете свечей.

Я отрицательно качнула головой, заинтригованная.

— В незапамятные времена у одного северного бога жил ворон. Он был любимцем бога, Его тенью, Его доверенным лицом. И однажды пришла беда. У ворона умерла возлюбленная, и пернатый любимец бога тосковал, словно земля по дождю.

И тогда бог сжалился над ним и вернул ему пару из мира мертвых, но она не могла жить самостоятельно, и тогда бог вдохнул душу птицы в тело только что умершей девушки, и она ожила. Ворону же было даровано чудо: на закате превращаться в мужчину, а с восходом солнца он вновь становился птицей, парящей в небесах.

— Красивая сказка, — прошептала я, чувствуя, как мурашки бегут по коже.

— Вот от этой пары и пошли потомки, наши предки, — заключил герцог. — Ведь "Корвус" на мертвом языке означает "Ворон".

Я сначала хихикнула, а потом не смогла сдержать смех, который вырвался наружу, как птица из клетки. Ворон подхватил мой смех, и мы смеялись вместе, словно два ребенка, нашедшие сокровище.

Конец книги.