Светоч дружбы. Восточный альманах. Выпуск четырнадцатый

ЛЯГУШАЧЬЯ ШАПКА

В старину жила, не ведаю где, одна старуха.

Как-то раз брела она, согнувшись в три погибели, через поле по меже. А там змея злобно глядит на лягушку, вот-вот проглотит.

Зашикала старуха, замахала руками, а змея даже не шелохнулась.

— Эй, змея, не тронь лягушку, — говорит старуха. — Послушаешься меня, я тебе мою дочку отдам.

Змея будто все поняла. Оставила в покое лягушку и скользнула в заросли травы. Лягушка встрепенулась, поглядела вокруг с радостным видом и, скок-скок, запрыгала прочь.

— Ну вот, как все хорошо обошлось, — вздохнула с облегчением старуха, похлопала себя по пояснице и заковыляла дальше. Но скоро взяла ее тревога: «Ох, ведь не взаправду я дочку обещала, да слово-то вылетело, а змея — тварь колдовская. А-а, сказала я неслыханную глупость. Вдруг явится и потребует дочку, мое единственное детище…»

Старуха при этой мысли даже работать в поле как следует не смогла. Что делать, ума не приложит. Воротилась она домой поскорее. Дочка ее прядет за ткацким станом: тон-тон.

Выбрала старуха самое красивое из платьев девушки.

— Доченька, надень это платье и набелись получше, — и опять впопыхах убежала.

Девушка не могла взять в толк, что все это значит, но нарядилась, набелилась.

Тут вдруг несет старуха новешенький гроб. Тяжело уселась, запыхавшись, и наконец поведала дочери страшную весть: сегодня непременно змея придет за ней.

— Вот ты и ляг в гроб. А я скажу змее, так, мол, и так, заболела моя дочь и в одночасье умерла. Вы уж простите, пожалуйста. Змея обманется и уйдет.

Дальше толковать не было времени. Девушка легла в гроб, а старуха зажгла курительные свечи, стала бить в гонг и бормотать сутры.

Вот явилась змея в образе великолепного самурая. Самурай церемонно приветствовал старуху и молвил:

— Соизвольте отдать обещанную мне девушку.

Старуха залилась слезами и запричитала:

— Ох-ох, беда великая! Вернулась я с поля и говорю доченьке: собирайся идти к своему нареченному. Стала она наряжаться, как невесте подобает, но вдруг занемогла и скончалась в одночасье. Воистину ненадежна жизнь человеческая.

Тут молодой самурай на глазах стал менять свой облик, превратился в огромного змея, разинул пасть и высунул огненный язык. Семь раз обвился змей вокруг гроба, корчась и извиваясь, а потом пропал из вида.

Старуха, трясясь от ужаса, отвалила крышку гроба, а у девушки лицо белое-белое и не дышит.

С плачем припала старуха к дочери:

— Прости меня, прости!

Делать нечего, пришлось умершую отнести на кладбище и похоронить.

Услышал про это работник местного богача.

— Девушку-то, говорят, похоронили в свадебном наряде. Зачем ему пропадать? Глупое дело. Дай-ка отрою…

Глубокой ночью пробрался он на кладбище и начал раскапывать могилу.

Вдруг где-то совсем близко заговорил тихий голос:

— Кто меня отрыть хочет?

Подивился работник, но копает дальше. Снова послышался голос, но звучал он уже громче и яснее, словно шел из гроба:

— Кто меня отрыть хочет?

— Чудно́е дело, — воскликнул работник и поспешил отвалить крышку гроба. Глядит, а девушка ожила, вернулось к ней дыхание. Змей, видно, только на время заворожил ее. До чего же она хороша!

«Такую красавицу за большие деньги продать можно», — подумал работник и сказал девушке:

— Сдается мне, надо тебе бежать отсюда, не то снова за тобой змей погонится. Я как раз собрался в путь-дорогу, взял бы тебя с собой, но вдвоем идти несподручно.

— Не покидай меня здесь одну, — вне себя от страха взмолилась девушка.

Ушел работник с девушкой потихоньку из деревни.

Всю ночь шли беглецы без роздыха, боясь, что змей нападет на них, и весь следующий день тоже, а как настала другая ночь, совсем из сил выбились.

Кругом все горы, одни горы, и ни души человеческой. Ноги еле держат, но где найти пристанище?

Вдруг в темноте показался огонек. Пошли они туда, видят, стоит в глухой чаще одинокая хижина.

Постучали беглецы в дверь. Вышла к ним старуха, и стали они просить пустить их на ночлег. А она в ответ:

— Это жилище черта, здесь людям быть опасно. Бегите прочь отсюда, да поскорее.

— Убежала я от змея, а теперь того не легче, попаду в лапы к черту, — залилась слезами девушка.

— Ты о чем это говоришь?

Поведала девушка старухе все, что с ней приключилось. И сказала тогда старуха:

— Виновата я перед тобой. Ведь я та самая лягушка, которую твоя матушка спасла. Из-за меня приняла ты жестокие мучения. Теперь послушай, скоро вернется черт. Вот здесь, смотри, две ватные шапки — наше лягушачье сокровище. Нахлобучьте их и лезьте на дерево.

Надели беглецы поскорее шапки на голову, залезли на высокую ольху и дыхание притаили.

Тут послышался громкий топот, это вернулся черт. Начал он шумно принюхиваться.

— Бабка, чую человеческий дух, — заорал он.

Старушка знай себе огонь в очаге разжигает.

— Я вчера лягушкой обернулась, — спокойно молвила она в ответ. — Побывала в деревне, вот и пристал ко мне человеческий дух.

— Хм, правда? — сказал черт. Покатался он, покатался по полу, зевнул во всю пасть и уснул.

Теперь самое время спасаться. Девушка с работником тихонько соскользнули с дерева и побежали по горной тропинке. Но не могут люди бегать так быстро, как черт.

Сколько ни спешили беглецы, но утро застало их в пути. Послышался позади громкий топот, гонится за ними черт, вот-вот настигнет.

Поспешно надели они шапки-невидимки и спрятались в густой траве.

— Фу, крепко же здесь разит человеческим духом!

Черт давай повсюду нюхать, бродит и носом потягивает. Наконец приметил он две шапки.

— Ха, вот почему здесь людьми пахнет. Люди такие шапки носят. Выходит, зря я старался.

Подул черт на одну шапку, фу-у! — и полетела она к востоку вместе с невидимым глазу работником. Далеко-далеко уплыла по ветру шапка и работника с собой унесла. Потом черт подул на другую шапку, и улетела она к западу вместе с девушкой далеко-далеко.

Очнулась девушка, слышит — где-то вблизи человеческий говор и петушиный крик. Стоят перед ней богатые хоромы.

— Ах, значит, спаслась я из Чертовых гор и вернулась в людское селенье!

Заплакала девушка от радости. Уже вечерело. Спрятала она лягушачью шапку, вошла в домик-фуроба[72] и стала разводить огонь.

Тут пришла истопница.

— Ты откуда взялась? Зачем вошла сюда без спроса?

Девушка опустилась на колени с низким поклоном.

— Хотела бы я поступить на работу к твоему господину. Попроси его, чтобы нанял меня.

Истопница была добрая женщина.

— Ну, ладно. В богатом доме всегда работенка найдется. Попрошу за тебя.

Поступила девушка на службу к богачу и стала трудиться не покладая рук. Она и воду носила, и двор подметала, самой черной работы не чуралась.

Но наступит ночь, уйдет девушка к себе на чердачок над конюшней. Умоется, причешется, наденет нарядное платье, в каком ее в гроб положили, и примется читать книгу.

Однажды ночью лошади в конюшне стали метаться и бить копытами. Девушка принялась их водой поить, гладить, успокаивать.

Внезапно распахнулась дверь, и вошел в конюшню сын богача. А девушка испугалась и не успела сразу спрятаться на чердаке. Увидел ее молодой господин и глазам своим не поверил. В грязной конюшне — и вдруг такая красавица! Стал он думать, припоминать и наконец понял: это замарашка для черной работы.

«Ах, до чего она прекрасна! Возьму ее в жены», — решил юноша. Но ведь он сын богача. Разве станут его слушать родители, если он скажет, что затеял жениться на самой последней служанке в доме.

Одолели его тревожные мысли, ни пить, ни есть не может, тяжко занедужил.

Родители встревожились, начали его лечить, а больному все хуже. Тогда призвали они гадателя, чтобы он разведал, отчего приключилась болезнь.

Гадатель сказал им:

— Это любовный недуг. Пусть все служанки одна за другой поднесут вашему сыну кушанье. Жените его на той девушке, из чьих рук он примет чашку риса.

Тут все служанки наперебой бросились подавать юноше подносы с кушаньем, но он ни на одну даже взгляда не кинул.

Наконец осталась только Лягушачья Шапка — ее, замарашку, и близко к больному не подпустили.

Но родители юноши приказали:

— Пускай она замарашка, но ведь гадатель велел всех служанок послать.

Как услышала эти слова Лягушачья Шапка, поскорей умылась, причесалась, надела нарядное платье и понесла поднос с кушаньем к больному.

Увидел ее юноша и в первый раз за время болезни поднялся с постели, съел целую чашку риса.

Обрадовались родители, женили сына на Лягушачьей Шапке, и зажили все в счастье и радости.

ЗЯТЬ-ФЛЕЙТИСТ

В старину это было. Жил некогда своим домком один почтенный человек. На беду, детей у него не было.

Вот однажды говорит он жене:

— Пойдем на поклонение в храм богини Каннон[73] в Симидзу. Станем молить ее, пусть дарует нам сына.

Стали муж с женой собираться в путь. Сначала пошли они в главный дом селенья, к старейшине рода. Поведали, так, мол, и так. Тот сказал с похвалой:

— Что ж, доброе дело! — и дал им на дорогу лепешек, риса и лошадь.

Трижды семь дней и ночей безвыходно молились в храме Каннон муж с женой. А на исходе двадцать первой ночи увидел муж во сне, будто явилось к нему божество и молвило такие слова:

— Завтра утром приедут за вами посланные проводить вас домой. Ныне же ночью дарую вам сына.

Рассказал наутро муж своей жене, что ему привиделось. Изумилась она:

— Да ведь и я видела в точности такой же сон. Неспроста это.

И вправду, прибыли наутро посланные проводить паломников в родное селенье.

Прошло дня три-четыре. Вдруг жене захотелось кислых слив, и, смотришь, через девять месяцев родился у нее сын.

Пошел муж опять в главный дом, спрашивает у старейшины рода:

— Родился у меня сын. Каким именем наречь его?

— Хоть и не драгоценность-тама твой сын и не звезда в небе, а все же у богов вымоленное дитя. Назови его Таматаро[74].

Так и назвали.

Как исполнилось Таматаро семь лет, послали его учиться грамоте. Мальчику все легко давалось — и чтение, и письмо.

Как исполнилось ему лет двенадцать, сам учитель стал поглядывать на него с завистью. А уж о школьниках и толковать нечего, лентяев злость брала. То с ног собьют, то к потолку подвесят. Невмоготу стало мальчику.

Перестал Таматаро ходить в школу, а начал учиться играть на флейте.

Играет Таматаро на флейте целый день, и так хорошо, что даже соловей на ветке, бывало, примолкнет в смущенье.

Но когда исполнилось ему пятнадцать лет, умер его отец. Таматаро, печалясь о нем, собрал в горах семь разных трав и принес, по обычаю, в дар Будде, а матушка его читала молитвы. Года через два и она скончалась.

Остался Таматаро один-одинешенек. Надоест ему играть на флейте, почитает книгу и снова берет флейту в руки. Пойдет в главный дом селенья, и там дадут ему что надо на пропитание.

Однажды индийский бог луны Оцукисама ночью объезжал на коне всю землю.

— Кто-то прекрасно играет на флейте. О, это лучший флейтист в трех царствах, — молвил бог луны, остановил коня и начал слушать. Вернувшись в свой чертог, поведал он о том, какого чудесного флейтиста ему довелось слышать.

А у бога луны была дочь.

— Ах, отец! — сказала она. — Уж слишком мы высокого рода, нигде не бываем. Хотелось бы мне поехать с тобой на коне да послушать, как играет на флейте Таматаро.

Вот спустилась она вместе с отцом на кровлю дома, где жил Таматаро, и говорит:

— Здесь не место слушать флейту. Хочу пойти в дом Таматаро.

— Что ж, ступай! — ответил бог луны. — Но у нас столь знатный дом, что ниоткуда мы зятьев не принимаем. Придется тебе жить на земле.

С этими словами дал он своей дочери веер:

— Он поможет тебе вернуться на небо, когда захочешь.

И еще дал плетеную корзину, битком набитую прекрасными одеждами.

Девушка вошла одна в дом Таматаро. Просит его:

— Пусти меня на ночлег.

— Кто бы ты ни была, но я ведь одинокий мужчина. Негоже тебе ночевать у меня. Пойди лучше в наш главный дом.

На том и порешили.

— Откуда ты, из каких мест? — спрашивает девушку хозяин дома.

— Я из города Мориока, но неохота мне возвращаться туда. Лучше пошла бы я замуж в хороший дом.

— Что ж, это можно.

И повел он гостью к Таматаро.

— Послушай, Таматаро, эта девушка ищет приюта. Коли она по нраву тебе, возьми ее в жены, а я вам пожалую денег и свадебный пир устрою.

Собрались все родные и сыграли свадьбу. Хорошо зажили молодые.

Но вот третий раз пришел новогодний праздник.

— Женушка, должен я, по обычаю, навестить твоих родителей, — говорит Таматаро.

— Ах, я тебе до сих пор не говорила, — отвечает жена. — Я ведь дочь не простого человека, а индийского бога луны.

— Так ты дочь бога! Нельзя, значит, мне идти к нему.

— Нет, нет, можно. Навести отца.

— Коли так, пойду к старейшине нашего рода, одолжу церемониальную одежду.

Надел он на себя камисимо[75], обул сандалии с пеньковыми подметками.

— Вот, возьми этот веер. Станешь им махать, взлетишь на небо.

— Но как отыщу я на небе дорогу к твоему родному дому?

— Смело иди вперед, увидишь просвет между облаками. А там позади облачной гряды высокие ворота и стоит за ними по левую руку большая конюшня. В той конюшне три могучих коня: первый голубой масти, второй оленьей масти, а третий каштановой. Найдешь там узду, седло и поводья. Взнуздай любого коня, он привезет тебя куда надо. — И жена подала Таматаро веер.

Взмахнул он веером, легко-легко взлетел вверх и, словно птица, скрылся в просвете между облаками.

Все, как говорила жена: вот стоят высокие ворота, а за ними конюшня. Попытался Таматаро взнуздать коня голубой масти, но не тут-то было! Захрапел конь, ощерил зубы, хочет укусить. Попробовал Таматаро взнуздать коня оленьей масти, и тот не дался. Но конь каштановой масти позволил себя взнуздать и оседлать. Вскочил на коня Таматаро и поскакал в чертог своего тестя.

Оцукисама — бог луны, уже знал наперед, что приедет к нему Таматаро. Он собрал всю родню и устроил пиршество. Всех известил: «Послушаем Таматаро, лучшего флейтиста в трех подлунных царствах».

Три дня играл Таматаро на флейте, а потом Оцукисама молвил зятю:

— Не вечно быть веселью. Пора тебе возвращаться на землю. Нет у меня особенно прекрасных даров, но все же вот этот рис — настоящее сокровище.

И подарил зятю мешочек риса. Съешь одну рисинку, тысячекратно сил прибавится. Радостный, пустился Таматаро в обратный путь. Смотрит, за воротами черти на железную цепь посажены. Стал один черт молить Таматаро:

— Умираю с голоду, дай мне хоть одно зернышко риса.

— Ладно, — сказал Таматаро и бросил ему рисинку.

Тут прибавилось у черта силы, вмиг разорвал он цепь и убежал. Прилетел на землю, поднял страшную бурю и в щепки разнес многие дома. Похитил черт жену Таматаро и умчал ее неведомо куда.

Вернулся Таматаро, глядит, все порушено, от дома его и следа не осталось.

Старейшина говорит ему:

— Таматаро, Таматаро, пока тебя дома не было, налетел злой вихрь и унес твою женушку.

— Найду ее хоть на краю света, — вскричал Таматаро, — приведу домой. Только дай мне на дорогу триста рё[76].

Старший родич охотно дал ему денег.

Стал Таматаро бродить по всей стране, играя на флейте, и везде ему были рады.

Наконец зашел он далеко-далеко. Видит, течет широкая река, на той стороне — Чертов остров, а на этой — людские селенья. Увидел Таматаро перевозчика на берегу и стал его уговаривать:

— Переправь меня на тот берег. Я дам тебе все, что только пожелаешь: и вина, и денег.

Вот переехал Таматаро на лодке через реку. Стоит на другом берегу дом, и живут там старик со старухой.

— Пустите меня переночевать, — просит Таматаро, а они в ответ:

— Ах, и не проси, коли хочешь в живых остаться. Ночью нагрянут сюда черти и сожрут тебя. Беги отсюда, спасайся.

Но Таматаро и слушать не стал. Начал он на флейте играть. Ночью и вправду пришли черти целой оравой. Таматаро выставил им бочонок вина и давай угощать. Уж они пили, пили, пока всё вино не выдули.

Вот опьянели они, тяжелые рога до земли свесили, в разинутых ртах клыки торчат.

Тут пришел полководец чертей и крикнул тому единственному черту, который трезвым остался:

— Слушай, я должен немедля отправиться на нашу родную гору, чтобы держать там совет. Если понадоблюсь, бей в большой барабан.

Похищенная жена тоже пришла послушать игру на флейте. Все черти уснули мертвым сном, один только черт-трезвенник не спит. Стал Таматаро потчевать его сладкими яствами. Улестил черта. Тот и говорит:

— Бери-ка ты свою жену и садись с ней на летучую колесницу. Пролетает она сто ри[77] в одно мгновенье, живо переправитесь на тот берег. — И выкатил из сарая летучую колесницу. Помчалась она по воде, как по суше, и в один миг перенесла их через широкую реку на тот берег.

Там переоделись беглецы в другие одежды. Вдруг слышат грохот большого барабана: додон-додон-додон!

Сошел полководец чертова войска с горы и завопил:

— Удрали, удрали!

Вскочил он на другую летучую колесницу, что летит еще быстрей, и пустился вдогонку за беглецами. Послышался стук и гром.

— Оцукисама! Помоги! — в страхе взмолилась молодая жена.

Вдруг с неба слетел журавль и как бросится на чертову колесницу! Переломилась она пополам, и полководец чертей погиб.

Таматаро с женой благополучно вернулся домой и на радостях созвал всех родичей. Дней пять пировали.

С тех пор стала молодая чета жить в счастье и довольстве, детки народились. Тут и сказке конец.

ВАКАХИМЭ ИЗ ДВОРЦА ДРАКОНА (Сказка о. Якусима)

В старину, в далекую старину, жил в одном селении мальчик двенадцати лет по имени Кинскэ, круглый сирота. Построил он возле морского берега маленькую хижину и ходил в горы собирать хворост на продажу, тем и кормился.

Так вот, наступил канун Нового года. Кинскэ понес большую вязанку хвороста в город. Хотелось ему выручить немного денег к празднику. Устал мальчик нести тяжелую ношу, присел отдохнуть на прибрежный камень и стал глядеть на спокойное море.

Вдруг перед самыми его глазами морская гладь вспенилась, забурлила. Посреди круговерти воду втянуло вниз воронкой, и показалось в ней горло кувшина.

Глядел-глядел Кинскэ во все глаза, а потом взял охапку ветвей и бросил в самый водоворот. Ветки завертелись и исчезли в кувшине. Тут Кинскэ раззадорился и давай бросать охапки ветвей одну за другой… Все, что у него было.

«Эх, беда!» — опомнился мальчик, да поздно. Сиди теперь голодным, не с чем встречать праздник Нового года.

Но вдруг, смотрит, откуда ни возьмись, стоит перед ним морская дева небывалой красоты.

— Кинскэ-сан, Кинскэ-сан, отчего ты запечалился, поведай мне, — спросила она ласковым голосом.

«Уж не пригрезилось ли мне?» — подумал Кинскэ и ответил:

— Ни о чем я не печалюсь. Только вот что случилось со мной. Понес я хворост на продажу, ведь Новый год наступает, надо его встретить. Вдруг вижу, море вспенилось, забурлило, сделался круговорот. Стал я бросать туда охапки ветвей. Уж очень здорово их крутило, да все и побросал. Выходит, остался я без праздничного ужина.

— Ах, вот оно что! Есть о чем горевать. Знай, зовут меня Вакахимэ, я дочка Отохимэ[78]. Мы с матушкой обитаем во дворце Дракона — повелителя моря. Ты преподнес нам щедрый дар: много топлива для очага, и меня послали отблагодарить тебя. Отныне ни о чем не печалься, я буду о тебе заботиться, — молвила с улыбкой Вакахимэ.

С тех пор чего только Кинскэ не пожелает, все сразу перед ним появляется: и кушанья, и одежда. Зажил он в довольстве и счастье.

Но нет опаснее досужих языков. По всей стране пошла молва, дескать, Кинскэ, еще совсем мальчик, взял себе в жены такую красотку, словно она вышла к нему из картины. Был он нищий сирота, а теперь живет в роскоши.

Ну, само собой, дошел этот слух до ушей князя. Князь немедля позвал к себе своего кэрая[79].

— В народе теперь только и разговору, что о каком-то отроке по имени Кинскэ, будто женился он на красавице и стал богачом. Дыма без огня не бывает. Ступай, погляди, в самом ли деле его жена так хороша, как ее расписали, — повелел князь.

— Повинуюсь. Только, думается мне, лучше бы вашей милости поглядеть собственными очами, — посоветовал кэрай.

— Хм, пожалуй, оно так. Ступай же и приведи сюда их обоих, — повелел князь, очень довольный советом.

Услышав повеление князя, Кинскэ онемел от испуга. Тогда Вакахимэ вышла к посланцу:

— Князь хочет хоть раз посмотреть на тебя собственными очами. Скорей собирайся в дорогу, — строго приказал воин и повел Кинскэ вместе с Вакахимэ в княжеский дворец.

Увидел князь девушку и уставился на нее не моргая. «В мире нет второй такой красавицы. Не этому жалкому мальчишке владеть такой женой. Я сам возьму ее в супруги», — подумал он.

— Сегодня вы поспешили явиться ко мне по моему приказу. Похвальное усердие. На сей раз довольно, идите домой, — с такими словами князь отпустил их.

Но на другой день он позвал одного Кинскэ.

— Эй, Кинскэ, говорят, тебе всего двенадцать лет от роду, а ты уже взял себе жену. Правда ли это? — спросил князь.

— Нет, не жена она мне, — в страхе ответил Кинскэ, — неправду люди сказали.

— О, если так, — сурово сказал князь, — негоже тебе держать девушку в своем доме. Вот если ты нагромоздишь горой перед моим дворцом тысячу мешков риса, я, так и быть, позволю тебе оставить ее у себя. А не сможешь выполнить мое повеление, прогони девушку.

— Повинуюсь, — ответил Кинскэ и побрел домой, опечаленный. Рассказал он Вакахимэ, какую задачу задал ему князь.

— Только и всего? Какая малость. Есть о чем горевать, — засмеялась Вакахимэ.

На рассвете вышла она на берег моря и хлопнула в ладоши. И тут — о чудо! — вышли из морской пучины длинной чередой пятьсот коней. Каждый несет на спине два мешка риса.

Кинскэ, радостный, явился к князю.

— Как вы повелели, перед вашим дворцом нагромоздил я горой тысячу мешков риса. Соизвольте принять.

— Что ж, прекрасно. Принимаю твой дар. Но откуда эта девушка могла добыть столько риса? Надо с ней быть настороже, — покачал головой князь. И немного подумав, молвил: — Теперь, Кинскэ, выполни другую работу. Достань мне три диковины: одна зовется «пии-пии», другая «дон-дон», а третья «эй-са»! А не достанешь, простись со своей красавицей.

Бедный Кинскэ пришел домой, убитый горем. Услышала Вакахимэ, какую задачу задал князь, и улыбнулась:

— Не тревожься, дело легкое.

Вышла она на берег моря и хлопнула в ладоши. Поднялась на зов дочери из пучины моря сама Отохимэ и вручила девушке три маленьких ларчика.

— Вот слушай, — молвила Вакахимэ мальчику. — Это ларчик «пии-пии», а вон тот ларчик «дон-дон», третий ларчик — «эй-са». Иди же к князю и не бойся ничего.

Кинскэ побежал к князю, не помня себя от радости.

— Ваша милость, я принес три диковины, — распростерся он в поклоне.

— О, так давай же сюда «пии-пии», — поторопил его князь.

— Прошу взглянуть, — отворил Кинскэ первый ларчик.

И вдруг из него вереницей потянулись карлики. Сотни, тысячи карликов, и все дуют в маленькие флейты: пии-пии.

— Хм. Великолепно! А теперь покажи «дон-дон».

Кинскэ открыл второй ларчик.

И оттуда тоже вышли сотни, тысячи карликов. Бьют в маленькие барабаны: дон-дон, дон-дон, дон-дон.

Все карлики, и флейтисты, и барабанщики, построились в одну шеренгу. Идут вокруг княжеского дворца: пии-пии, дон-дон.

— Хм. Вот это диво так диво! Зрелище на редкость. Ну, а теперь покажи третью диковинку: «эй-са»!

— Повинуюсь.

Кинскэ открыл третий ларчик.

И вдруг оттуда выскочили карлики-самураи в доспехах и шлемах, с копьями и мечами. С воинственными криками «эй-са! эй-са!» бросились они на князя и его кэраев.

Князь обомлел от страха.

— Нет, нет, пусть опять спрячутся в ларчик. Послушай, Кинскэ, ты не сам добыл эти диковины, девушка помогала тебе. Она разгадала мои уловки. Страшной силой одарена эта красавица. Чтобы искупить мои провинности, я щедро одарю вас. Завтра явитесь ко мне вдвоем.

Наутро Кинскэ с Вакахимэ предстали перед князем.

— Добро пожаловать, — молвил князь. — Мне стыдно, что прибегал я к хитрости. Но, девушка, я хочу задать тебе один вопрос.

— Что же ты хочешь узнать, князь? — спросила Вакахимэ.

— Поведай мне, кто ты такая? Откуда пришла? Сдается мне, ты не нашей, человеческой, породы.

— Хорошо, открою всю правду. Но раньше дозволь и мне обратиться к тебе с просьбой, — ответила Вакахимэ.

— Согласен, говори.

— Князь, я слышала, что нет у тебя сына. Назначь своим наследником Кинскэ. Тогда будешь спокойно править княжеством.

Князя не надо было просить второй раз.

— Я и сам об этом подумывал. Не надо меня уговаривать, я сердечно рад.

— Благодарю тебя. Узнай же, кто я. Я из дворца Дракона, матушка моя Отохимэ. Это по ее приказу помогала я Кинскэ, жаль нам стало добросердечного мальчика. Тысячу мешков риса, ларчики «пии-пии», «дон-дон», «эй-са» прислала моя матушка. Морские сокровища не в пример драгоценнее земных. Прощайте, я возвращаюсь во дворец Дракона, а вам препоручаю заботу о Кинскэ. Если нужно, всегда помогу.

Князь несколько раз склонил голову в знак согласия, и успокоенная Вакахимэ покинула княжеский замок.

С тех пор, только возникали в княжестве смущение и тревога, Кинскэ обращался за добрым советом к Вакахимэ. Смотришь, все и уладится.

В свое время Кинскэ стал мудрым князем и успешно правил страной.

СЕСТРА — БЕЛАЯ ЛЕБЕДУШКА (Сказка о. Осима)

Жил в стране Сасю князь Сасю. Родились у него сын и дочка, но, на беду, жена его умерла.

Девочку звали Тама-но Тю, а мальчика Канихару.

Десять лет не брал князь другой жены, терпеливо сносил свое вдовство.

Однажды стал он держать совет со своими детьми:

— Послушайте, Тама-но Тю и Канихару. Хочу я взять себе жену. Ведь когда посещают меня другие князья, я, вдовый, словно бы перед ними унижен.

— Непременно женись, отец, — сказали дети.

— Ну, если вы согласны, отлучусь я на три дня. Поеду искать невесту. — И с этими словами князь покинул свой дом.

Три дня искал он невесту. Кажется, много их на свете, но ни одна ему не приглянулась.

Вот приехал он в местность, что звалась Ямадамути-нуяси, и увидел: красивая женщина ткет полотно.

Попросил он дозволения войти в дом. Женщина встретила его ласково:

— Откуда вы изволили пожаловать? Не угодно ли табачку?

— Я — князь Сасю страны Сасю. Овдовел я и вот ищу себе жену. Не пойдешь ли ты за меня замуж?

— Что же, охотно пойду. Муж мой был князь Ямадамути, но умер он, а сына у меня нет, только дочка. Княжеский дворец со всеми владениями перешел в чужие руки. Вот и приходится мне ткать полотно, чтобы прокормиться. Если возьмешь меня вместе с дочерью, чего же мне желать лучшего.

Князь вернулся домой вместе с этой женщиной и ее дочерью.

— Тама-но Тю, я привел к тебе новую мать. Выйди и приветствуй ее, — приказал князь.

Тама-но Тю вышла на голос отца.

— Погляжу на волосы, это словно бы волосы моей родной матери. Погляжу на платье, это словно бы платье моей матушки. Будьте же мне вместо матери, — сказала девочка.

Новая жена хорошо заботилась о детях князя. Но вот просватали Тама-но Тю за князя страны Сага. Настало время отвезти невесту в дом к жениху. Позвала мачеха девушку и приказала ей:

— Пойди на Гору криптомерии и набери там пеньки. Надо изготовить циновку для котла.

Принесла Тама-но Тю пеньки, и сплели из нее циновку.

Нагрела мачеха воду в котле, да так, что получился крутой кипяток. Сверху положила циновку.

— Ну, Тама-но Тю, полезай в котел, искупайся.

— Нет, нет, матушка. В котле крутой кипяток, я обварюсь до смерти.

— Как, ты идешь замуж за такого знатного князя и не хочешь искупаться в горячей воде? Ах ты, неряха!

Схватила мачеха девушку и бросила в котел. Тама-но Тю обварилась и умерла. Увидел это Канихару и заплакал в голос.

Мачеха повинилась перед князем:

— Негодную ты выбрал себе жену. Собралась я приготовить мисо[80] и нагрела в котле воду. А дочь твоя захотела искупаться, прыгнула, не спросясь, в крутой кипяток и обварилась до смерти. Мой недосмотр, моя вина.

— Страшное несчастье! — опечалился отец. — Ведь она — сговоренная невеста. Завтра какой ответ пошлем мы ее жениху, князю страны Сага?

— Пусть это тебя не тревожит, есть у меня дочь Кана, нарядим ее как невесту и отправим жениху. Никто не заметит подмены, — стала успокаивать мачеха своего мужа. Но у того заныло сердце, и он слег в постель.

На следующий день прибыл от князя Сага свадебный поезд. Отец так расхворался, что поехать не мог. Отправились втроем: мачеха с дочкой Кана и мальчиком Канихару.

Радостно встретили невесту в доме жениха. После свадебного пира собралась мачеха в обратный путь и говорит молодому князю:

— Этот мальчик Канихару — слуга Тама-но Тю. Посылайте его каждый день собирать хворост, а вечером пусть он разминает вам поясницы, спины трет.

Вернулась домой мачеха и рассказывает:

— Я назвала мою Кана именем Тю и отдала ее в жены князю Сага. Никто ничего не заподозрил.

— А как же Канихару? — спросил отец.

— Молодая жена с непривычки стала тосковать в чужом доме, и я оставила там Канихару погостить с неделю, — ответила мачеха.

На другое же утро Кана, носившая теперь имя Тю, приказала:

— Эй, Канихару, живо перекуси на дорогу да ступай в горы собирать хворост.

Канихару не знал, куда идти и как собирать хворост. Но делать нечего, пошел на Гору криптомерии, где была похоронена его сестра. Начал он звать:

— Эй, погребенная на Горе криптомерии! Отзовись!

И вдруг из могилы сестры вылетела белая лебедь.

Стала птица ломать клювом и сбрасывать на землю сухие ветки, потом собрала их в большую вязанку и говорит:

— Я — твоя старшая сестра. Как тебе живется?

— Заставляют меня собирать хворост, топить очаг, поясницы разминать. Тяжело мне приходится.

— Ах ты, бедняжка! Неужели у тебя только эта одна одежонка?

— Да, только эта одна и есть.

— А ты поищи возле окна в ткацкой комнате. Там лежат кучей обрывки нитей и обрезки полотна. Собери и принеси мне. Я изготовлю для тебя хорошую одежду, — молвила лебедь.

Расстался Канихару со своей сестрой — белой лебедушкой и пошел назад в дом молодого князя. Рано поутру поспешил он к ткацкой комнате и видит: перед окном куча лоскутков и спутанных нитей. Собрал он их и побежал к Горе криптомерии.

— Эй, погребенная на Горе криптомерии! Отзовись, появись! — закричал он.

Прилетела белая лебедушка и спросила:

— Нашел ли ты нитки и обрезки?

— Вот, собрал целую кучу.

— А ты сегодня вот как сделай. Принесешь вязанку хвороста, пожалуйся, что у тебя голову, дескать, ломит. Да смотри, ничего не ешь на ужин. На завтрак выпей только чашку рисового отвара и на обед тоже. Если дадут тебе риса, отведай немного, словно нехотя. Три дня лежи в постели, а на четвертый день утром скажи, что наконец тебе полегчало. Тогда поешь досыта и приходи сюда, в горы, — наказала ему лебедь и опять наломала вязанку хвороста.

Канихару положил эту вязанку на голову и отнес в дом к молодому князю. А потом, как научила сестра — белая лебедушка, стал жаловаться, мочи нет как голова болит, и лег в постель.

Утром на четвертый день встал он на ноги и говорит:

— Теперь мне полегчало, пойду в горы за хворостом.

Пришел он к Горе криптомерии и стал звать:

— Эй, схороненная на Горе криптомерии, отзовись.

И вот летит белая лебедь, в клюве у нее узел. Развязал мальчик платок-фуросики и увидел великолепный наряд.

— Я дарю тебе эту одежду. Как вернешься в дом молодого князя, смотри не оставляй ее на виду, а спрячь под самой грязной циновкой возле очага. Ночью проберет тебя холод, очнешься от сна и надень тогда эту одежду, согреешься. Но только начнет светать, спрячь снова. А теперь я соберу хворост.

Собрала она большую вязанку и молвила на прощанье:

— Завтра наступит седьмой день после моей погибели, должна я буду явиться к повелителю загробного мира. Больше не зови меня.

Простилась с братом и исчезла.

Горько плача, побрел мальчик обратно и спрятал дареную одежду под грязную циновку возле очага…

Задремал он было с вечера, но в середине ночи разбудил его холод, и тогда надел мальчик прекрасную одежду — сестрин подарок.

Но случилось так, что той ночью на молодого князя напала бессонница. Кликнул он своих кэраев, чтобы зажгли ему трубку, но никто не отозвался. Позвал он жену, и та не пришла.

Что будешь делать, сам встал и пошел разжечь трубку. И вдруг увидел: что-то светится перед очагом. Думал он, это тлеющие угли, ухватил щипцами и потянул. Вытащил что-то большое… Пригляделся и видит, не угли горят, сверкает прекрасная одежда.

— Послушай, мальчик, где ты взял такую чудесную одежду? — спросил молодой князь.

А мальчик от слез и слова вымолвить не может.

— Успокойся, я же не браню тебя, не бью. Все расскажи мне без утайки, — молвил князь.

Достал тогда мальчик из-за пазухи подарки, что дала ему сестра на прощанье, и вложил их князю в левую руку.

— Выйдем, пожалуйста, отсюда потихоньку, я все расскажу.

Вышли они из дома на дорогу, и мальчик поведал, как было дело.

— Что же ты раньше не сказал мне? Завтра с утра приготовь нам еды на дорогу, и мы отправимся искать твою сестру.

— Но ведь завтра седьмой день после ее смерти. Она сказала, что больше не придет ко мне, отбудет в загробное царство.

— Нет, надо нам идти непременно, иначе мне не искупить вины перед ней. Приготовь скорее рисовые колобки.

И отправились они вдвоем в путь еще до рассвета. Вот пришли они к Горе криптомерии.

— Если твоя сестра меня увидит, то, может статься, не выйдет к тебе. Я лягу под деревом, а ты меня прикрой ветками, — сказал молодой князь и спрятался.

Канихару начал звать:

— Эй, схороненная на Горе криптомерии! Отзовись, появись!

Вдруг летит сестра — белая лебедушка.

— Зачем ты зовешь меня? Я же просила тебя, не зови меня больше! Уже была я на полдороге к преисподней, как ты своим зовом воротил меня на белый свет.

Тут вдруг появился перед ней молодой князь Сага и стал умолять:

— Прими свой прежний человеческий образ.

— До нынешнего дня я могла бы исполнить твою просьбу, но сегодня седьмой день поминовения. Владыка загробного царства прислал мне путевую грамоту. Ничего не могу поделать. Но все же я попробую упросить владыку загробного царства. А ты наполни водой две глиняные чаши и поставь их на ворота. Как прилетит белая птица да окунется в эти чаши, поищи на насыпной горке в саду, там и найдешь меня. Но коли не поставишь чаши с водой, не смогу я снова стать человеком.

Слушал-слушал князь и вдруг попробовал поймать белую лебедушку.

— Не прикасайся ко мне!

— Но если я не увижу тебя, как мне дальше жить? — взмолился князь, схватил он птицу, но тут она исчезла, а в руке у него остались только три мухи.

Вернулся молодой князь домой.

— Батюшка, матушка. Посетила меня радость, да была она напрасной. Сделайте милость, поставьте на воротах две глиняных чаши с водой, — попросил он своих родителей.

— Тебе принадлежит все наше достояние. Что бы ты ни пожелал, будет исполнено, — отвечали они.

По повелению молодого господина поставили на воротах две больших глиняных чаши, до краев наполненные водой.

Вскоре прилетела белая лебедушка, окунулась в одну чашу, в другую и улетела.

Молодой князь поспешил к насыпной горке в саду. И увидел он: стоит девушка такой красоты, что солнце в небе затмила.

Зарубил молодой князь обманщицу-жену. Призвали мачеху, ничего про то не ведавшую, а как стала она собираться домой, вручили ей узел с подарком. На обратном пути разболелась у мачехи голова, присела она отдохнуть на обочине и развязала узел, а в нем голова дочери. От испуга обомлела мачеха и жизни лишилась.

Князь Сага вновь отпраздновал свадьбу со своей настоящей невестой Тама-но Тю. Втроем с Канихару отправились молодые навестить князя Сасю. Обрадовался старый отец, увидев своих детей живыми и здоровыми. Недуг его как рукой сняло.

Канихару вскоре счастливо женился и стал беречь и покоить своего отца. Брат с сестрой во всем помогали друг другу. Говорят, и сейчас они живут радостно и благополучно.

БЛАГОДАРНОСТЬ ОЛЕНЯ

Там, где сейчас находится пригород Цутию города Фукусима, некогда жил охотник по имени Сукэмару. В деревне о нем шла добрая слава. Был он молод и трудолюбив. Его молодая жена, красивая, кроткая нравом, заботилась о муже, и жили они в добром согласии, всем на зависть.

Как-то раз Сукэмару отправился на работу с утра пораньше. Но почему-то в тот день ему не везло. Только к вечеру насилу-то-насилу подстрелил он одного зайца.

Опечаленный, шел он домой, как вдруг видит, схоронился в тени дерева олень с пораненной ногой и лежит там еле живой.

Схватил Сукэмару лук и стрелу и уже прицелился, как вдруг подумал: «Пускай я охотник, но не могу я убивать раненого зверя. Лучше я помогу ему».

Бросил он оружие, достал целебную мазь из привешенного к поясу ящичка с лекарственными снадобьями и помазал рану. Олень издал радостный крик и скрылся в лесу.

С веселой душой поспешил Сукэмару домой, уже не печалясь о том, что добыл только одного зайца, и рассказал обо всем своей жене.

— Ты сделал доброе дело, — порадовалась и она.

Казалось, их супружеское счастье будет длиться долго-долго, но вдруг молодая жена простудилась и занемогла. Никакие заботы не помогли. Скоро ее не стало.

Велико было горе Сукэмару. Свет не видел такого отчаяния. Целые дни он тосковал и думать позабыл об охоте. Заперся в четырех стенах и к еде не прикасался. Много дней не прошло, остались от него кожа да кости.

В одну ясную лунную ночь Сукэмару не спал, весь уйдя в грустные воспоминания. Вдруг в дверь громко постучали.

«Кто б это мог быть? В такую пору?» — удивился Сукэмару и тихонько приоткрыл дверь. Озаренная лунным светом, стояла перед ним его незабвенная жена.

— Ах, это ты? — воскликнул он и, схватив ее за руку, хотел ввести в дом.

— Подожди, — сказала жена. — Я пришла упрекнуть тебя. Ты забросил свое дело, не ешь, не пьешь. Если ты через десять дней оправишься и станешь здоров, как прежде, то всегда сможешь встречаться со мной вон у того большого камня.

Не успел Сукэмару опомниться, как жена исчезла, словно растаяла.

На другое утро взял он лук и стрелы и пошел бродить по горам, зорко выслеживая добычу.

Но вот настал назначенный день. Сукэмару, полный нетерпения, поспешил на место встречи. Долго ожидал он возле большого камня. Вдруг послышался шелест шагов, словно ветерок набежал, и перед ним появилась его жена.

— Сукэмару-сан, я пришла, как обещала, но в последний раз. Нелегко умершим возвращаться в этот мир. Но ты продолжай трудиться, и тогда на камне будет появляться мое отражение. А ты думай, что это я сама навестила тебя, — тихо молвила она и вновь исчезла.

Сукэмару стал трудиться еще больше прежнего. А как придет к большому камню, на нем, словно в зеркале, появится отражение любимой жены, ее образ.

Так шло время. Однажды пришел Сукэмару поглядеть на камень — и что ж! Лежит на его вершине мертвый олень, тот самый, кому он помог когда-то.

— Значит, это олень показывал мне на камне облик моей жены, а я ведь всего лишь один раз о нем позаботился. Как же, наверно, тревожится обо мне на том свете моя жена. А олень, видно, хотел отплатить мне за доброту.

Сукэмару похоронил оленя возле камня. Глядит, а на вершине четко запечатлелись оленьи следы, так и врезались его копыта.

Больше облик жены на той скале не появлялся. Но каждый раз, когда Сукэмару глядел на следы, оставленные оленем, душа его была глубоко взволнована:

— Олень перед самой смертью хотел помочь мне!

Чтобы почтить его память, Сукэмару с помощью своих односельчан построил храм возле камня. Долго жила в тех местах молва о благодарном олене, и люди воздавали ему хвалу.

ЛИС — ВЕСОВАЯ ГИРЯ

В старину, далекую старину, жил в деревушке среди гор один кодзокаи, кору бумажного дерева-кодзо покупал у крестьян да и сбывал в оптовую лавку с малой прибылью. Хороший он был и добрый человек, все его любили. Но жилось ему трудно, уж очень семья большая: сам с женой и пятеро детей. Во всем нехватки.

Однажды утром стала жена корить мужа. Холода наступают, надо детям теплую одежду купить, а муж домой гроши приносит…

Кодзокаи бросил в досаде одно лишь слово:

— Уразумел! — и опрометью из дома. Но как помочь делу, он, по правде сказать, не знал. Снова пошел бродить по округе в поисках товара. К вечеру так устал, еле ноги волочил. Наконец вот и последний перевал перед родной деревней. Осеннее солнце заходит рано.

«Какая темь! Дай немного отдохну».

На вершине горы в сени двух сосен стояло святилище божества, чтимого в тех местах.

Скинул кодзокаи тяжелую ношу с плеч, притулился отдохнуть и вынул из-за пазухи хурму.

— Пресветлый бог мёдзин-сама, сижу я, отдыхаю перед твоим храмом, позволь мне поднести тебе этот плод. Но боюсь, он несладкий, уж прости мне. Если подзаработаю малость, поднесу тебе что-нибудь получше.

Положил одну хурму перед святилищем, а сам начал жевать другую:

— М-м, рот свело. А тебе, пресветлый бог, какая попалась, сладкая ли?

Вдруг раздался голос:

— Сладкая.

Стал кодзокаи испуганно озираться, никого нет.

А голос снова:

— Сладкая, сладкая.

— Кто это?

В страхе кодзокаи собрался было бежать.

Но голос загремел:

— Не убегай, не убегай! Стой!

Кодзокаи так и прирос к месту, колени подкосились.

— Послушай, — на этот раз ласково и мягко заговорил голос из святилища. — Я — мёдзин-сама этих мест. Но люди нынче оскудели в вере, ничего мне не подносят. С самого лета горло пересохло. Твоя хурма сладкая, сочная, спасибо тебе. Ты обещал мне приносить что-нибудь получше, как раздобудешь деньжат. Правда ли это?

— Чистая правда, не обману. Только теперь плохие у меня заработки, не на что делать приношения, — немного придя в себя, смущенно ответил кодзокаи.

— Вот в чем дело. Так я помогу тебе нажить деньги. Сделаем вот что. Ты ведь продаешь свой товар в оптовую лавку. Один лис из моей родни[81] будет подвешиваться, как гирька, к весам, невидимо для человеческих глаз. Семь канов коры бумажного дерева будут тогда весить девять, а то и все десять канов[82]. Вместо трех-четырех монов[83] ты заработаешь тридцать — сорок. Ведь чистая прибыль. Ну как, согласен?

Радостно внимал кодзокаи голосу бога и обещал в благодарность не скупиться на приношения, а Лису — весовой гирьке давать в день по три сладких бобовых колобка.

С тех пор кодзокаи стал зарабатывать больше своих товарищей по ремеслу и дела его пошли в гору. Но вот однажды он в вечерних сумерках пошел, как обычно, к святилищу с дарами. Вдруг мёдзин-сама окликнул его и молвил такие слова:

— Ты теперь зажил хорошо. А у нас назначено сборище богов. Я должен отлучиться и больше не смогу тебе помогать. А если ты один без меня будешь водить дружбу с лисом, то может выйти для тебя большая докука.

Но кодзокаи хотелось и дальше наживать лишние деньги, чтобы выйти в богачи, и он с жаром стал умолять бога оставить ему Лиса — весовую гирьку в помощники.

— Что ж, хорошо. Но этот лис уже вошел в пору, когда надо жениться. Будешь ли ты и его жену кормить колобками?

— А почему нет. Одна или две лисицы, какая разница.

На том и порешили. Много времени не прошло, кодзокаи сделался настоящим богачом.

Однажды стоял снежный вечер. Кодзокаи проходил мимо горного храма, как вдруг перед ним внезапно появился белый лис.

— Я и есть родственник здешнего бога, — сказал он удивленному кодзокаи. — Родилось у меня девять лисенят. Отныне прошу приносить мне тридцать три колобка.

— Легкое ли дело! Моя жена и так стала подозревать меня. До сих пор она все же давала мне с собой прорву еды, но тридцать три колобка! Это уж слишком. Трудно мне будет, очень трудно.

— Трудно? Вот о чем заговорил. Ведь с самого начала мог понять: раз я женился, значит, у меня народятся детки. Яснее ясного. Неужели же ты позволишь, чтобы мои дети, мои лисенята, голодали? — разразился лис упреками.

Что будешь делать, кодзокаи с неохотой согласился. А хитрый лис давай его подзадоривать:

— Так ты согласен? Вот и хорошо, я как раз задумал, чтобы ты открыл оптовую лавку.

— Неужели это возможно?

— Еще и как! А ты взамен обещай мне заботиться о моих детях и внучатах.

— Ладно, обещаю.

Кодзокаи вновь заключил договор с лисом. И вот стал он богатым купцом, владельцем оптовой лавки.

Каждый день посылал он белому лису тридцать три бобовых колобка, а жене налгал, что это подношение богу.

Так прошло полгода. Однажды вечером вышел кодзокаи на веранду. Вдруг в саду, залитом лунным светом, показался белый лис.

— Какое дело привело тебя сюда? — спросил кодзокаи.

— Ты ведь теперь важный купец, сам к нам на гору не жалуешь, — недовольно проворчал лис.

— Но я помню долг благодарности и всегда посылаю колобки по счету. Жена каждый день их готовит, — ответил кодзокаи.

— Хм, оно так, но колобков уже не хватает. Детки-то мои переженились. Вот и считай, девять на девять, стало быть, восемьдесят один. Это внучата. Теперь дети с мужьями и женами. Девять на два — восемнадцать. Да нас с женой двое. А всех сто один; большая у меня семья. Умножь на три, и выйдет триста три колобка. Пересчитай, все точно.

Вот что потребовал белый лис в тот вечер, да еще добавил: через год внуки переженятся, надо будет позаботиться и о их потомстве. У кодзокаи голова кругом пошла.

— Ой, хватит, — закричал он, — большего не требуй, молю тебя, довольно.

— Как это, не требуй! Позабыл, что ли, наш уговор? Моими стараниями ты в богатые купцы вышел. А теперь хочешь меня надуть. Я-то семью завел, понадеялся на тебя, а ты… — все громче кричал лис. — От меня так просто не отвяжешься. Не на такого напал. Я — белый лис, от своего не отступлюсь. — И, сердито вертя хвостом, лис пустился бежать вверх на гору.

Кодзокаи был робкого нрава, он испугался угроз белого лиса и заболел от страха. Наконец, измучившись от тревожных мыслей, он все открыл жене.

— Плохо дело, муженек! В деревне говорят: не вступай в сговор с лисицей, ведь, чтобы прокормить лисью семейку, никаких денег не хватит. Беда, да и только! Но, говорят люди, если загодя, раньше, чем лисье семейство снова приумножится, выплатить вперед по новому счету, то лисица отстанет. Муженек, сколько сейчас лисьих поколений?

— Три поколения.

— Так вот что… Жена задумалась.

— Надо изготовить тысячу сто шестьдесят колобков и отослать их сейчас, пока не народились у белого лиса правнуки. Я изготовлю. Но с этих пор положись на меня и во всем меня слушайся.

— На тебя вся надежда. Но молю, скорей изготовь колобки, — начал просить жену кодзокаи.

— Слушай же, надо нам отныне жить по-прежнему. Берись-ка снова за работу. Большое богатство — не наш удел. Надо трудиться, как нам от роду положено. Всякий знай свое место и делай свое дело, вот что главное.

— Ты права, права. Верно.

И стали они с женой жить, как прежде, небогато, зато со спокойной душой.

ЛИСА — МАСТЕРИЦА БРИТЬ ГОЛОВЫ

В старину жила на горном перевале Татими лисица по прозванию Отон-нёро. Она наводила морок на путников и наголо обривала им головы. Натерпелись от нее лиха жители соседней деревни.

Однажды созвал староста всех сельчан и стал угощать их вином. Зашла за беседой речь и о плутовке Отон-нёро.

— Если бы кто-нибудь разделался с ней, — сказал староста, — получил бы богатую награду. Может, кто вызовется?

Двое молодых людей, порядочные хвастуны, охотно откликнулись:

— Мы эту бесстыжую Отон-нёро проучим за ее проделки завтра утром еще до завтрака и придем к вам за наградой.

Сельчане посмеялись про себя: «Опасная затея. Лучше бы не брались они за это дело».

Пришли юноши под вечер домой, заткнули за пояс серпы и отправились на перевал Татими. Вдруг видят, идет не спеша старая лисица золотисто-рыжего цвета.

— Вот она! Вот она! — шепнул один.

— Вижу, вижу! Не проведет нас, негодяйка, — отозвался другой. Стоят они молча и смотрят, что-то будет.

Лисица оборотилась молодой красавицей и взяла на руки маленькую статую Дзидзо[84], стоявшую у дороги. Нарвала она речной травы, потерла статую, и вдруг Дзидзо превратился в младенца. Привязала она его себе на спину и пошла дальше.

Друзья говорят друг другу:

— Посмотрим, что она дальше будет делать.

Идут следом.

Лисица их не приметила. Скоро остановилась она перед одним домом. Постучала в дверь, ей открыли. Вошла она в дом.

Заглянули юноши в щелку двери. В доме дедушка с бабушкой себя не помнят от радости, ласкают дочь и внучка. Не ведают они, что это оборотни.

— Жаль их, — подумали юноши. — Обморочила плутовка лисица старика со старухой. Надо открыть им правду.

Вышла старуха во двор, они и говорят ей:

— Бабушка, ведь это лисица прикинулась твоей дочкой.

Но старуха поверить не захотела.

— Да правда же, бабушка. Не твоя дочь это, а плутовка лиса. Мы своими глазами видели, как она красоткой обернулась.

Но бабушка и слушать не хочет.

Понемногу повысили они голос.

Старик вышел из дома поглядеть, что случилось.

Юноши говорят ему:

— К вам в дом лисица забралась. Прикинулась, будто ваша дочь.

Но старики веры им не дали:

— Сумасшедшие вы, вот что!

— Так вы нам не верите! Хорошо же, мы вам докажем. Надо бросить маленького оборотня в котел с кипящей водой. Он сразу примет свой настоящий вид. Ведь это на самом деле не младенец, а каменный Дзидзо.

Так они горячо убеждали, что старик наконец поверил. Взял он ребенка, как старуха ни останавливала его, бросил в котел с кипящей водой.

Ребенок закричал и заплакал. Время шло, а он так и не превратился в каменного Дзидзо. Юноши смутились. Не знают, что теперь делать.

В страшный гнев пришел старик:

— Злодеи вы, негодяи! За что вы на нас такое зло держали, что погубили нашего милого внучка. Сейчас же идем в управу, там дадите ответ.

Побелели от страха юноши, задрожали всем телом и стали кланяться в землю:

— Смилуйтесь, простите нас!

Но старик со старухой и слушать их не стали.

— Пойдем в управу на суд! — только и отвечали они.

А в это время мимо проходил настоятель местного храма. Услышал он шум и крик и спросил, что случилось.

— Мое дело спасать людей, — примиряюще заговорил он. — Мертвого младенца уже не оживить. Зачем вам тащить этих молодых глупцов в управу и требовать их казни? Пусть лучше пойдут со мной в храм. Постригутся в монахи и будут всю жизнь молиться за упокой души ребенка. Душеньке его от этого будет польза.

Подумали старик со старухой, что настоятель прав, и простили виновных.

А настоятель повел их в храм.

— Сейчас постригу вас в монахи, — сказал он и наголо обрил им головы. Стали юноши бить в деревянные гонги и громко молиться за упокой души погибшего младенца.

Вдруг слышат, кто-то окликнул их по имени. Тут они как от сна очнулись. Смотрят, все исчезло: храм и настоятель, старик и старуха. Сидят юноши посреди луговой травы. В смятении погладили они себя по голове: ни одного волоса, обриты наголо.

А в руках они вместо гонгов держат бамбучины, испачканные лошадиным пометом.

Обманула их лиса Отон-нёро, обрила им головы.

ТЫСЯЧУ РЁ ЗА ОДНО ПОГЛЯДЕНЬЕ

Давным-давно жил в краю Кюсю один человек по имени Китигоро.

Пришли к нему как-то раз молодые люди из его села и говорят:

— Кто не видел трех городов — тот не мужчина. Три города — Эдо, Киото и Осака. Киото и Осака от нас близко, пойдем сначала в Эдо.

Китигоро ответил:

— Мне в Эдо тоже пойти хочется, да денег нет.

— Нет денег? Хочешь, научим, как их добыть?

— Угу.

— Пойди с собакой в горы. Прикажи ей: «Ищи деньги! Ищи деньги!» Сделает она стойку и залает. «Тут копай! Тут копай!» Станешь копать в том месте землю и найдешь кучу денег, — подтрунивают парни.

Китигоро простодушно поверил их россказням и пошел в горы вместе со своей собакой. Крикнул ей: «Ищи деньги! Ищи деньги!» А она залаяла: «Тут копай! Тут копай!»

Обрадовался Китигоро, стал копать и в самом деле нашел кучу денег.

Пошел он, как ему присоветовали, в город Эдо. Денег много, а на что потратить их, не знает. Вдруг до его слуха дошли толки: «В таком-то месте берут тысячу рё за одно погляденье».

«Вот хорошо, погляжу и ворочусь домой», — решил он и отправился в лавку под названием Камия.

Спрашивает:

— Это у вас за одно погляденье берут тысячу рё?

— У нас-то у нас, но сначала скажи, водятся ли у тебя такие деньги?

— Да вот они, — и выложил тысячу рё.

— Хорошо, сейчас увидишь, покажем.

Глядит Китигоро во все глаза. И промелькнула перед ним с шорохом шелков красавица.

— Но я плохо рассмотрел. Покажите еще раз.

— Тогда давай еще тысячу рё.

— Вот возьмите.

Снова прошла перед ним красавица в другом наряде, только шелка прошелестели.

— Нет, и сейчас я плохо разглядел. Покажите еще раз.

— Да найдется ли у тебя столько денег?

— Вот еще тысяча.

И снова шелка шелестят, вышла красавица в новом наряде и промелькнула мимо.

— Эх, полюбовался бы еще разок, да денег больше нет, — вздохнул Китигоро и пошел было восвояси.

Вдруг догнали его двое слуг:

— Погоди, с тобой хочет встретиться ойран[85], — говорят они.

— Как же я пойду, у меня денег нет.

— Денег не надо, пойдем, пойдем, — и силком его потащили.

Поднялся Китигоро в верхние покои дома, а там его с почетом усадили на три шелковых футона[86].

— Многие приходили покупать меня, — говорит красавица, — но все только вели обманные речи. Впервые мне встретился честный человек. Я ведь женщина, мне нужен муж. А я хочу себе в мужья только такого, как ты, с искренним сердцем. Возьмешь меня в жены?

— Я ведь житель Кюсю, — ответил Китигоро. — У меня там родные. Не могу я жениться, не посоветовавшись с ними.

— О, если так, вернись на родину, испроси дозволения у своих родных, и тогда мы поженимся. Но дай мне твердое обещание.

Китигоро обещался взять ее в жены. Тогда достала ойран три тысячи рё:

— Возвращаю тебе твои деньги.

— Нет, зачем мне тащить назад такой тяжелый груз, пусть у тебя полежат до моего возвращения, — отказался Китигоро и не взял денег.

Красавица молвила:

— Но ведь будут дорожные расходы, — и заставила его взять хотя бы десять рё.

— Жди меня, я вернусь через пятьдесят дней, — сказал на прощанье Китигоро и пустился в обратный путь.

Но дома все родственники хором стали отговаривать его:

— Тебя бессовестно обманули, не езди больше в Эдо.

— Но ведь я обещался приехать через пятьдесят дней. Поеду, попрошу у нее прощения.

Родственники удерживают его:

— Брось эту затею.

Но не послушался он и вернулся в Эдо. А прибыв в тот город, поспешил в лавку Камия. Вышел к нему человек:

— Ты два месяца не приезжал, и она умерла от тоски. Нынче как раз седьмой день после ее кончины.

Опечалился Китигоро:

— Виновен я в этом несчастье.

Спросил он, где находится ее могила, и пошел туда.

Вдруг могила раскрылась, и появился призрак ойран.

— Мой милый, я хочу, чтоб ты не знал нужды. Возьми в дар семена мандаринов. Посадишь их, вырастут мандарины без зернышек. Продавай их, разбогатеешь, ведь никто другой разводить их не сможет, — и с этими словами дала ему семь зернышек мандарина.

Вернулся он домой и посадил их в землю. С тех пор, говорят, и появились кюсюские мандарины без зернышек.

ОТГАДАЙ, ГДЕ МОЙ ДОМ

Давно-давно дочь одного богача поехала купаться в горячих источниках Арима в краю Сэтцу[87]. Случилось так, что некий юноша приехал туда и остановился в той же гостинице, в комнате рядом. Девушка была красавица, юноша очень хорош собой. Они встречались каждое утро, и пошли между ними дружеские беседы.

Но вскоре пришло время девушке возвратиться домой. Хотя они полюбили друг друга, но юноша не знал, как зовут его любимую, где ее дом, и она тоже ничего о нем не знала.

Захотелось девушке открыть любимому свою тайну, но не прямо, а обиняком, и она сложила такое стихотворение-загадку:

«Если он вправду любит, — думала девушка, — он разгадает самую хитрую загадку и придет ко мне. Значит, он меня достоин. А если не разгадает, то мало в нем проку».

Написала она стихотворение-загадку на бумаге и отдала юноше.

— Вот где я живу, вот как меня зовут, непременно приходи ко мне, — и с этими словами простилась с ним.

Юноша вернулся из Арима к себе на родину. Он очень хотел навестить девушку, но никак не мог разгадать загадки. Как он ни ломал себе голову, сколько ни думал, но ничего на ум не приходило, и он в тоске целыми днями бродил по городу. На самой окраине встретил он одного амму[89].

«Говорят, что амма — мудрые люди», — подумал юноша и решил спросить у него совета.

Услышал амма загадку девушки, сложил руки на груди и задумался: в самом деле, мудрено!

Вдруг он хлопнул в ладоши:

— А-а, понял! «Селенье Семнадцать» — это село Вакаса — Молодое. Негниющий мост, разумеется, Каменный мост. А кто плачет летом? Цикады-сэми. Значит, возле Каменного моста стоит дом господина Сэмия. Пирожки ботамоти иначе зовутся охаги. Имя девушки о-Хаги-сан. Ищи девушку о-Хаги, из дома Сэмия, и все тебя поймут, — научил он юношу.

Обрадовался юноша, поблагодарил амму и сразу же отправился в село Молодое. Стал расспрашивать, и в самом деле у Каменного моста стоит дом некоего Сэмия. Перед домом большие ворота, возле дома множество кладовых, а вокруг высокая белая ограда. Видно, что хозяин — неслыханный богач.

Опечалился юноша. Разве в такой дом примут зятя без рода-племени?

Остановился он в постоялом доме и целый вечер думал, как ему быть? На другой день, едва занялась заря, явился он к воротам дома Сэмия и давай подметать метлой улицу.

Наконец выглянул сторож. Видит, перед воротами ни пылинки, дорога чисто подметена. Удивился сторож:

— Вот те раз, кто-то непрошеный улицу подмел. Может, хотел пристыдить меня?

И на другое утро, и на третье, словом, три раза подряд все было чисто подметено, убрано.

Сторож подумал:

«Это неспроста, тут что-то кроется. На другое утро встану пораньше и подкараулю негодника, схвачу его».

Ни свет ни заря поднялся сторож с постели, спрятался за воротами и ждет, кто придет улицу подметать.

Скоро послышался шорох метлы. Сторож поспешно распахнул ворота, схватил непрошеного пособника за ворот и спрашивает:

— Ты кто такой? Что тебе здесь надо перед чужими воротами?

— Ничего дурного я не делаю, — ответил юноша. — Вижу, что дом богатый, много в нем слуг, может, и меня наймут на работу. Уж очень хочется мне поступить к вам в услужение. Может, замолвишь за меня словечко хозяину? Вот в этой надежде я и подметаю каждое утро перед воротами. Прошу, не откажи.

— Ну, что ж, — согласился сторож, — так и быть, поговорю о тебе с хозяином.

— Каждое утро один юноша подметает улицу перед нашими воротами, — сказал он хозяину. — Просит нанять его на любую работу.

— Ладно, ладно, — согласился хозяин. — Найми его.

Такой-то хитростью юноша пробрался в дом Сэмия и стал там слугой. Вначале выполнял он самую тяжелую работу истопника и подметальщика, стал черным от пыли и грязи. С утра до вечера бродил юноша возле покоев своей возлюбленной, но так ни разу ее и не увидел.

А у той девушки был с детства сговоренный жених. В прежнее время дом его славился богатством не меньше, чем дом Сэмия, но теперь были они как небо и земля. Семья жениха разорилась, и он стал бедняком. Сговор между родителями уже состоялся, и отказать жениху было нельзя. Но девушка не любила его. Полюбился ей другой юноша, тот самый, кого встретила она возле горячих источников. Но разгадает ли он загадку? Узнает ли, где живет она, как ее зовут по имени? «Нет, не придет он», — с тоской думала девушка.

Шло время, и приближался день свадьбы с нелюбимым женихом.

Потирая грудь, стесненную болью, девушка готовилась к свадебному торжеству. Решено было, что свадебный паланкин понесут двое носильщиков. Впереди пойдет слуга по имени Санскэ, а позади — кто придется, хоть истопник.

Настал наконец урочный день. Невеста надела на себя свадебный наряд: фурисодэ и косодэ[90], и села в паланкин. Санскэ поднял на плечи передние концы жердей, а сзади подхватил паланкин второй носильщик, тот самый юноша.

Свадебный поезд тронулся в путь. Из дома вышли, чтобы проводить паланкин, гости, слуги, служанки.

Прошли полдороги и тут решили опустить паланкин на землю и отдохнуть. Передний носильщик окликнул своего товарища, юноша подошел на зов. В этот миг юноша и девушка увидели друг друга.

Тут вдруг у девушки сделался приступ ее старого недуга… Ей стало худо. Свадьбу пришлось отложить. В дом жениха отправили вестника с просьбой подождать.

Паланкин понесли обратно в дом Сэмия. Девушка вдруг так тяжело заболела, что головы поднять не могла. Испугались родители, призвали врача, стали давать девушке разные лекарства, а ей все хуже и хуже, совсем истаяла.

Родители и кормилица, сменяя друг друга у изголовья больной, стали толковать между собой:

— Уж не любовный ли это недуг?

Пытались они узнать, что у девушки на сердце, но она застыдилась и ни слова в ответ.

Тогда призвали знаменитого гадателя.

— Это, сомненья нет, любовный недуг, — решил он. — Тот, кого она полюбила, находится здесь в доме. Так указало гаданье.

— Но кто же он? — спросили гадателя.

— Покажите мне грамотку, писанную его рукой, — ответил гадатель.

Тут родители созвали всех слуг, даже сторожей и мальчишек, числом семнадцать человек. Всем было приказано написать что-нибудь.

Слуги очень обрадовались: вдруг доведется стать зятем в этом доме? Каждый из них стал писать так красиво, как только умел. Понесли их письма болящей девушке. А она взглянет и отвернется, не подымая головы. Вот все слуги написали что-нибудь в свой черед, но не нашлось между ними избранника. Потом пошли они один за другим навестить больную, она и не взглянула ни на кого.

— Что-то здесь не так. Остался только молодой истопник. Недавно его наняли на работу. Не может быть, чтобы она его полюбила, но все-таки пусть и он напишет несколько слов, — решили между собой родители.

Призвали истопника. Дали ему бумагу, и он написал:

Слуги стали насмехаться:

— Что за нелепицу пишет этот олух! Уж он-то непременно придется по сердцу нашей барышне… Лучше его нигде не найдет.

Пошел юноша к больной девушке, показал ей листок бумаги с начертанными на нем знаками, а она вдруг приподнялась с изголовья и радостно засмеялась.

Стали родители расспрашивать ее и узнали, что в свою бытность в Арима полюбила она этого юношу.

Приняли его зятем в дом Сэмия и снова начали готовиться к пышному свадебному обряду.

Поженились влюбленные и зажили счастливо.

ДОРОГИЕ СОВЕТЫ

Жили муж с женой. Сильно они нуждались, не могли уплатить властям подать.

Жена, к слову сказать, была хороша собой.

Однажды муж говорит ей:

— Пойду я в столичный округ. Там поступлю в услужение, накоплю денег и уплачу подать. А ты потерпи, трудись одна.

Нанялся муж в услужение к щедрому хозяину и заработал за год тридцать рё. Взял он расчет у своего господина и пошел в обратный путь.

В дороге застала его темная ночь. «Нет ли поблизости какого жилья?» — подумал он. Вдруг вдали показался огонек. Видит муж, стоит хижина, а в ней старый дед.

— Можно войти?

— Заходи.

— Разреши мне одну ночь у тебя переночевать.

Старик отвечает:

— Можно-то можно, но с условием, Я охотник до разных баек. Люблю давать советы. Не любишь слушать — иди своей дорогой.

Согласился гость послушать, а старик говорит:

— Только совет мой дорог. Заплатишь ли ты?

— Коли по моим деньгам, отчего же, уплачу.

Договорились они.

— «Когда льет дождь, не прячься в каменной пещере», — вот мой совет. А теперь выкладывай десять рё.

«Ну, влип я, — подумал муж. — С таким трудом заработал тридцать рё, и вот на тебе! Останется только двадцать».

Но надо слово держать. Отдал он десять рё.

На другое утро пошел муж дальше, своей дорогой, но тут подул сильный ветер, полил дождь. Ни вперед, ни назад, никуда не пойдешь.

Подумал он было спрятаться под навесом пещеры и там переждать непогоду. Но вдруг вспомнил совет старика: «Когда льет дождь, не прячься в каменной пещере». Только отошел он на четыре-пять кэнов[91], как пещера с грохотом обвалилась.

Пошел он дальше. Свечерело. Видит, вдали блеснул огонек в хижине.

— Можно войти?

Как и в прошлую ночь, вышел навстречу старый дед.

— Входи, коли выслушаешь мой совет. Только я положу высокую плату. Согласен ли?

— Делать нечего, согласен. Только пусти меня переночевать.

— «Коли спешишь, иди окольным путем, скорее дойдешь». А теперь плати десять рё.

Делать нечего, уплатил муж деньги.

На другое утро пришел он к пристани. Поехать на лодке — путь короче будет. Как раз люди в лодку садятся.

— Господин лодочник, перевези и меня.

— Садись поживей.

Но тут муж вспомнил совет старика: «Коли спешишь, иди окольным путем, скорее дойдешь», — и пошел дальше пешком. Не успел далеко отойти, как лодка перевернулась.

Снова настала темная ночь. И опять нашел он пристанище у старого деда. Все повторилось, как прежде. На этот раз дал ему старик такой совет:

— «Вспылишь — прогадаешь». С тебя десять рё причитается.

Пришел муж домой без единого гроша в кошеле. Заглянул тихонько в дом, и что же видит?

Жена поит вином монаха из местного храма.

«Убить их обоих на месте, что ли?» — думает муж. И вспомнился ему третий совет: «Вспылишь — прогадаешь».

Постучал он в дверь:

— Эй, жена, вот я и вернулся.

— Сейчас я, мигом, — отзывается жена, а сама в перепуге прячет монаха в большой кувшин.

Вошел муж в комнату, видит вино и закуску.

— У тебя был гость, жена?

— Нет, какие гости, прошлой ночью приснился мне вещий сон, будто ты вернулся.

— А это что за большой кувшин?

— Я в нем приготовила мисо для храма.

— Хорошо, я сам отнесу его.

Взвалил муж кувшин на плечи и отнес в храм.

— Эй, служка, заплати мне за этот кувшин пятьсот рё, — сказал он, а сам пошел в нужник.

Тем временем монах велит второпях:

— Служка, высыпь на мой стол пятьсот рё.

Взял муж деньги и стал жить со своей женой в довольстве и добром согласии.

ПРЕДСМЕРТНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ КРАСНОГО ОСЬМИНОГА

В старину жил в краю Ава[92] знаменитый разбойник по прозвищу Красный Осьминог. Долго не могли его поймать судейские чиновники. Но однажды оплошал-таки Красный Осьминог и попался в руки стражников. Суд немедля приговорил разбойника к отсечению головы. И вот повели его на поле возле реки Акун к лобному месту.

Когда пришло время Красному Осьминогу расстаться с жизнью, судейский чиновник сказал:

— Настал твой конец. Но ведь ты знаменитейший разбойник во всем нашем крае Ава. Может, хочешь оставить что-нибудь людям на память?

Разбойник огрызнулся в ответ:

— Да что там, я уже смирился со своей судьбой. Валяйте, делайте со мной, что хотите, мне все равно.

— Но, однако, у тебя, верно, есть наготове «дзисэй»?

— А что такое «дзисэй»? В первый раз слышу.

— Ха-ха, неужели? Люди перед кончиной оставляют «дзисэй» как памятный дар.

— Выходит, завещают миру? Что же, пожалуй, и я что-нибудь оставлю.

— Оставь, сберегу.

— Крепко-накрепко обещаешь?

— Слово самурая нерушимо.

— Ну что ж, пусть будет «дзисэй» — моя жизнь. Прошу сберечь с любовью.

Судейский чиновник изумился:

— Эй, эй, что ты понес? «Дзисэй» — это предсмертное стихотворение: к примеру, танка.

— Легкое ли дело! Куда уж мне!

— Но ведь ты самый первый разбойник в наших местах. Наверно, такой человек и слова может найти особенные…

Подумав немного, Красный Осьминог попросил бумагу, кисть и набросал стихотворение.

— Готово, — протянул он листок.

Судейский чиновник прочел:

Самурай криво улыбнулся и спрятал листок за пазухой.

КАК МОЛОДО ВЫГЛЯДИТ!

Одна старуха больше всего на свете любила, чтобы ей говорили, как она молодо выглядит. Сама, бывало, напрашивается на похвалу, а кто правду скажет, тот ей первый враг.

Однажды пришел продавец хурмы. Постучался в дверь, старуха выглянула.

— Купите, бабушка, хорошей хурмы.

— Какая я тебе бабушка! Ты посмотри на меня хорошенько. Сколько, по-твоему, мне лет?

Продавец был человек правдивый. Посмотрел на нее и говорит:

— Да лет шестьдесят, должно быть.

— Как шестьдесят? Пошел вон отсюда, убирайся.

Не понял продавец, с чего это старуха так рассердилась. Спросил у ее соседа. Выслушал тот, как все было, и говорит:

— Надо было сказать, что она молодо выглядит. Скостил бы несколько десятков лет, смотришь, купила бы у тебя хурмы.

Постоял продавец, подумал и пошел назад к старухе.

— Ты чего опять заявился? Сказала тебе: пошел вон.

— Да ведь я тебя тот раз плохо разглядел. Глаза пылью запорошило. Вот теперь протер и вижу: ведь ты совсем молоденькая.

— Сколько же мне лет, по-твоему?

— Да лет девять-десять.

— Ты что? Как это может быть?

— Оговорился я. Лет тебе девятнадцать — двадцать. Ну, может статься, двадцать один.

Просияла старуха от радости и купила у продавца весь его товар.

Вернулся домой старик, а в доме — гора хурмы.

— Ты зачем столько хурмы накупила?

— Да уж очень продавец попался разумный. Посмотрел на меня так зорко и говорит: лет тебе девятнадцать — двадцать, а может, двадцать один. Верно подметил.

— Постой, постой, старуха! Сколько будет девятнадцать и двадцать? Тридцать девять. А прибавь двадцать один, вот и все шестьдесят. Так ведь?

Тут спохватилась старуха, да поздно.

Продавец-то был честный, солгать посовестился.

УМНАЯ ЖЕНА

Давным-давно жил на свете один продавец чая. Однажды пошел он торговать вразнос и увидел, что перед каким-то домом старик колет дрова на большом камне.

Старик этот был когда-то самураем. Хоть и дошел до такой бедности, что сам колол дрова, но умел искусно владеть оружием.

Остановился торговец и начал поучать старика:

— Зря ты колешь чурки на камне. Промахнешься один раз и топор зазубришь, а ведь он у тебя новешенький.

— Но я ни разу не промахнусь, — ответил старик с самодовольным видом, — не попорчу топора. Давай биться об заклад. Если не будет на моем топоре ни одной зазубрины, значит, ты проспорил. Отдашь мешок чая, что у тебя за плечами. А если я попорчу топор, то повинен буду купить твой товар по любой цене, проси ты хоть десять, хоть двадцать рё.

«Ну, расхвастался старик», — подумал торговец и сказал:

— Согласен. Руби, а я посмотрю.

Старик начал махать топором и изрубил на камне в щепки всю наваленную горой поленницу дров. Но лезвие топора осталось целехонько, ни одной зазубрины.

Вернулся торговец домой со слезами на глазах и рассказал обо всем жене. Та сильно рассердилась:

— Рохля ты, как все мужчины! Завтра я сама пойду туда и, уж поверь мне, заберу весь наш чай обратно.

На другой день взяла она товар и отправилась к старику.

— Мой хозяин вчера бился с вами об заклад и проиграл целый мешок чая. Может, вы еще раз сегодня пойдете на спор? Если выиграете, я отдам полный мешок чая, что у меня на плечах. А если проиграете, то купите у меня и вчерашний товар, и весь сегодняшний по хорошей цене.

«Вот дура баба, — подумал старик, — неймется ей, мало вчерашнего убытка».

— Что же, коли сами напрашиваетесь, будь по-вашему. Я еще раз выиграю заклад. — И с этими словами старик снова начал рубить чурки на том же камне, а женщина уселась перед ним и смотрела. А была она молода и хороша собой.

И вот, словно ее в жар бросило от волнения, тихонько стала она приоткрывать кимоно на груди, все шире и шире, чтобы ветром обвеяло. Старик невольно начал посматривать на нее и все чаще ударял топором мимо чурки, прямо по камню. Лезвие топора вконец было испорчено, все покрылось зазубринами.

Проиграл старик заклад. Пришлось ему заплатить по неслыханно высокой цене за вчерашний товар и за сегодняшний. Даром пить чаек не удалось.

Перевод с японского Веры Марковой.