Тайна брачной ночи генерала-дракона

Глава 3

— О, нет! — гадким шепотом протянула мать, дернув мои волосы.

Я отобрала их из ее руки, чувствуя, как внутри все заходится от возмущения.

Шаги прошли мимо…

В этот момент на меня посмотрел испепеляющий взгляд.

— А все из-за тебя! У нас здесь сплетни быстро распространяются! Глазом моргнуть не успеешь, как все в тебя пальцем тыкать будут! Сейчас-сейчас, — шепотом сглотнула мать, а в ее голосе появились неприятные многообещающие нотки. — Скоро нашу карету измажут грязью! Как я буду теперь выезжать в общество, когда все вокруг знают, что моя дочь — гулящая!

Вены на ее припудренном лице и шее вздулись. Глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Точь в точь, как у моей матери, когда она была в бешенстве.

Дверь открылась, а в комнату вошел маленький круглый пожилой мужчина.

Мать тут же бросилась на него.

— Гордон! Ты хоть представляешь, что сделала твоя дочь⁈ А⁈

Я поняла, что это отец той девушки, в чье тело я попала. Для меня до сих пор было удивительно, что я — это не я.

Мать атаковала отца, который попытался отмахнуться. Он бросился ко мне, встав на колени.

— Тише, не плачь, — дрогнувшим голосом произнес отец. — Аврелька, посмотри на меня.

— Ах, тише! Ах, не плачь! Ну, Аврелька! Тьфу! — с гадкой издевкой передразнила мать. — Уси-пуси! Дверь закрой! Не хватало, чтобы гости услышали! Они еще не разъехались! Такой позор! Мы от него никогда не отмоемся!

Она бросилась к двери, закрывая ее наглухо, а потом возвращаясь к нам.

В детстве, я однажды назвала маму злой мачехой. Что тогда началось! После моего бедного отца увезли на скорой.

— Ну не надо плакать, — слышала я ласковый шепот чужого отца. Теплая, жесткая рука ласково коснулась моей щеки. — Все образуется…

Я смотрела в его глаза. Пусть они были и не похожи на глаза моего папы, но в них было что-то такое, что заставило сердце вздрогнуть. Я сглотнула.

— Образуется⁈ — с такой яростью выдавила мать, что мне показалось, ее удар сейчас хватит. — Образуется?!! Ты хочешь сказать, что у нее там все зарастет⁈

Она снова дернула меня за подол рубахи. А потом бросилась к кровати, стягивая простыню и комом бросая ее в нас с отцом.

— Вот! Вот что образуется! — шипела мать. — Где кровь⁈ Где она⁈ Утром надо предъявлять простыню, а где кровь⁈ Где⁈ Она осталась на какой-то солдатской койке! Или на траве! А должна была быть здесь! Здесь! На кровати! На брачном ложе!

— Прекрати шипеть, — произнес отец, а я увидела в его глазах страдание. Волосы его уже посеребрила седина, а он пытался меня утешить и защитить. Я всей душой тянулась к нему, чувствуя, словно нашла что-то потерянное, почти забытое, но такое родное.

— Твоя дочь — солдатская подстилка! — выплюнула мать. — Твоя дочь, Аврелия гуляла с солдатней! Пошла по рукам! А ты ей «усю-масю»! Ты хоть понимаешь, что тебя звания лишат! Звания! За обман! На! На, держи!

Она задыхалась, доставая из рукава какой-то документ.