Тайна брачной ночи генерала-дракона

Глава 50

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Дверь открылась, а я увидела на пороге мужа. «Пришел!», — дернулось сердце.

— Тебе еще рано вставать, — произнесла я, глядя на мундир.

— За это не беспокойся, — усмехнулся Вэндэл.

Взгляд. Он изменился. Сейчас он был внимательным, пристальным.

— Я рада, что тебе лучше, — ответила я, не зная, радоваться или плакать. — Я бы хотела поговорить с тобой… О разводе.

Я произнесла эти слова, чувствуя, как внутри что-то сжалось.

— Я устала смотреть на твои терзания, — произнесла я. — Я понимаю, что ничего не могу изменить. И наши отношения уже никогда не будут прежними. Они начались не так, как должны были…

— Я не хочу слышать ни слова про развод, — произнес муж.

— Тогда как? — спросила я, глядя на него уставшими глазами. — Как дальше? Ты холоден, ты отстранен… Ты избегаешь меня. Ты даже поговорить отказался, я уж не говорю о том, чтобы спать вместе. Это очень давит на меня. Я не хочу всю жизнь быть виноватой в твоих глазах и ловить немой упрек. И да, ты вправе меня ненавидеть.

Я чувствовала бессилие. Я ничего не могла доказать ему, что я — это не Аврелия.

— Почему ты хочешь развод? — спросил муж.

Я вздохнула. Скажу ему правду, как есть.

— Потому что я — не Аврелия. Я — совершенно другой человек в теле твоей Аврелии. Любил-то ты Аврелию. А я… я не она, понимаешь? Я очнулась во время первой брачной ночи, а все что было до этого я не помню! Понимаю, что звучит так, словно я сошла с ума. Но я не сошла с ума.

— И кто же ты? — спросил генерал.

— Я… я вообще, видимо, из другого мира, — выдохнула я. — Меня зовут Оксана. Я — фельдшер. Живу по адресу улице Буденого, дом шесть, квартира восемь, — выдохнула я, не зная, что еще рассказать и чем доказать тот факт, что я — не она.

— В том мире нет карет. Уже нет… Но есть трамваи, автобусы… — запинаясь продолжала я.

Сейчас я чувствовала себя сумасшедшей.

— Трамвай — это такая штука, — попыталась пояснить я.

— Я знаю, что это такое. Мне мама рассказывала про такое. И про трамваи, и про самолеты, — заметил Вэндэл, задумавшись.

Что? У него мама тоже из другого мира? Я не поверила сразу. Но потом вспомнила словечко и внутри, словно что-то расцвело.

Взгляд генерала стал совершенно другим.

Я рассказывала о мире, не зная, что и думать. Вэндэл задумчиво слушал, иногда кивал, а иногда улыбался.

— Тебе повезло. Сейчас напряженная обстановка, и тебя вполне могли посчитать шпионкой, — заметил генерал.

— Так ты мне веришь? — спросила я, глядя на него с надеждой.

— Верю, — услышала я голос. Судя по голосу, у него камень с души упал.

— Я просто уснула у себя дома, а проснулась здесь. Я даже фамилии своей не знаю, — усмехнулась я. — А то, как тебя зовут, мне пришлось смотреть у тебя в кабинете. Вэндэл Моравиа.

— Честно сказать, мне очень страшно, — прошептала я. — Сначала я боялась этого мира, а теперь… Теперь боюсь проснуться в своем мире. И осознать, что это было просто долгий сон… И снова дом — работа, дом — работа…

Я почувствовала, что внутри все вздрагивает. Я полностью окунулась в глубину отчаяния, которое охватило меня при мысли, что судьба просто подразнила меня, чтобы отнять!

Я вздрогнула, когда почувствовала объятия. Упершись лбом в твердую стену его груди, я чувствовала, что дышать боюсь, чтобы не спугнуть эту внезапную ласку. Орден вжался мне в щеку, но я терпела.

Мне очень жаль, что я — не она, — выдохнула я.

А я не жалею, — послышался голос Вэндэла. От его слов на душе вдруг стало легче. Мне захотелось обнять его всей душой и не отпускать никогда.

Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее, когда он приблизился ко мне еще сильней, хотя, казалось, ближе уже невозможно. Мы обменялись взглядами, в которых читались несказанные слова — страсть, страдание и надежда. Я сама не осознавала, как это случилось.

Вэндэл поднял руку и коснулся моего лица, нежно проводя пальцами по щекам, словно боялся, что я могу исчезнуть. Я поймала его руку и поцеловала, прижавшись к ней губами.

В тот миг все вокруг растворилось. Я ощутила тепло его ладоней, и как в сердце вспыхнула искра, которая разжигает пламя — горячий огонь желания.

Такого мужчину, как он нельзя не желать. Мне казалось, что нет ничего прекрасней его мундира, по которому бережно скользили мои руки. Нет ничего прекрасней мужественного лица. Я просто умирала по нему. Он был для меня, словно божество, а я понимала, как сильно хочу быть с ним.

Вэндэл наклонился ко мне, и время остановилось. Его губы соприкоснулись с моими, сначала осторожно, затем все более страстно — как молния, пронзающая ночное небо. Это был поцелуй, наполненный всеми обещаниями, которые мы никогда не могли бы произнести вслух.

Мир вокруг нас перестал существовать. Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как каждая клеточка моего тела отвечает на его прикосновения. Я обвила руки вокруг его шеи и прижалась ближе, словно искала укрытие в его силе. Этот поцелуй был не просто физическим актом; он обжигал душу, наполняя меня до этого момента незамеченной нежностью и страстью.

С каждой секундой поцелуй становился всё более глубоким, словно он пытался запечатлеть в этом мгновении всю нашу историю, полную битв и побед, нежных взглядов и невысказанных слов. Я потерялась в его объятиях, позволив себе забыть обо всех опасностях, которые нас ждут, о тенях, нависающих над нами. В этот миг мы были только я и он, и ничто больше не имело значения.

Внезапно я вспомнила про его рану.

— Тише, тише, — прошептала я, стараясь успокоить его прикосновениями. — Тебе пока нельзя… Там рана… Нужно быть осторожней, иначе швы разойдутся…

Я слышала его тяжелое дыхание. Вместо ответа Вэндэл просто прижал меня к себе.

Почти физически я ощущала, как он сам сгорает от желания. И эта мысль пробежала волной возбуждающих мурашек по моей коже.

Я слышала его гулко бьющееся сердце. Оно билось быстро-быстро. Мое сердце тоже гулко билось, а я всеми силами пыталась себя успокоить. Тише. Рано еще…

Я просто закуталась в его объятия.

Мы так и уснули вместе на одной кровати. Точнее, уснул он, а я еще долго лежала, не веря своему счастью и рассматривая спящего мужа. Я любовалась им в лунном свете, легкими прикосновениями проверяла, не сон ли это… А потом положила голову на плечо и сама уснула.

Проснулась я от того, что кто-то пытается аккуратно положить мою голову на подушку.

— Ты куда? — дернулась я, сонным взглядом видя на часах четыре утра.

— На службу, дорогая, — послышался смешок.

— Но ты же ранен! — удивилась я. — Какая служба⁈

— Не убит, значит на службу! — послышался голос.

Я обняла его спину, чувствуя, как Вэндэл гладит мои руки. Мне ужасно не хотелось его отпускать. А вдруг с ним что-то случится!

— Пора, — выдохнул он, а я с трудом отпустила его.

Мне стоило невероятных усилий разжать руки, выпуская его из моей ауры любви. Мне нравилось в нем абсолютно все. Ощущение рядом, запах волос, тепло кожи. Все это превращалось в маленькие детали портрета, который я рисовала в своем сердце.

Дверь за мужем закрылась, а я поняла, что впервые счастлива. Меня просто распирало от счастья, поэтому подготовкой бала я занялась с утроенным рвением.

Нужно было определить цветы, придумать что-то с лестницей. Мне казалось, что мало украшений, и гости будут недовольны.

Время летело быстро, я за ним не успевала.

Муж приходил поздно ночью, уставший и иногда злой. Но в моих объятиях он успокаивался. Я хоть и мечтала о том, что мы наконец-то станем по-настоящему близки, но понимала, что нужно подождать, пока не зарастет рана.

— Скажи мне, ты будешь его любить? — прошептала я, положив руку на свой пока еще незаметный живот.

— Буду. Я не знаю, кто его отец, но знаю, кто его мать, — вздохнул Вэндэл. — Я знаю, кого он назовет папой. И кого им будет считать… У меня два отца. Один — военный, а второй лорд. Я даже не думал, что лорд не мой отец. Он любил меня, играл со мной, баловал меня. Он учил меня быть мужчиной. И это мне очень пригодилось, когда я возглавил семью. Мне не было даже шести, когда умер мой папа. А потом появился отец. Он стал моим другом. Сначала другом. А уже потом я узнал, что мой лучший друг, который рассказывает мне про оружие, мой настоящий отец. Честно сказать, я не хотел его принимать. Потому что он не сказал мне правду с самого начала. Но потом принял. Он для меня герой, достойный подражания и восхищения. Он никогда не сюсюкался со мной. Не смотря на то, что он — герцог. Но рядом с ним я понял свое призвание. Я понял, к чему лежит моя душа. Раньше я защищал мою драгоценную, а сейчас защищаю целую страну.

Я чувствовала, как по телу разливается тепло.

— Я так понимаю, что ты настроился на сына, чтобы он пошел по твоим стопам, — заметила я. — А если будет дочка?

— Тогда придется еще и сына, — заметил Вэндэл. — Но я почему-то уверен, что будет мальчик.

Его пальцы касались моего живота, а я всем сердцем хотела поверить, что это будет наш ребенок.

Дни пролетали так быстро, что я не успевала за ними. Зато мой запас армейских ругательств изрядно пополнился. Я даже завела себе блокнот.

— Зачем ты это записываешь? — со смехом спросил Вэндэл.

— Ну интересно же, — закусила я губу, любовно листая про «вымя бобра» и «пехотных улиток». Попалось даже экзотическое. «Гусь репчатый» от прапорщика.

Милая розовая книжечка, предназначенная для женских секретиков или выкроек, стала вместилищем отборной, но цензурной армейской брани. Эдаким, словарем.

И каждый раз за ужином, я с доставала ее, а Вэндэл начинал смеяться. Или он говорил: «Доставай книжечку. Я тут вспомнил!». И я тут же готовилась записывать.

Конечно, шутки — шутками, но я что в поведении генерала вызывало у меня беспокойство.

— Нужно обеспечить безопасность принцу, — говорил муж, когда я с грустью смотрела на часы, показывающие время далеко за полночь. — А кто это может сделать лучше, чем армия?

— Ты думаешь, кто-то устроит покушение? — спросила я, удивленно.

— Ну, трое уже не устроят, — рассмеялся муж. — Соседи не дремлют. Они везде раскидывают своих шпионов.

— А как же… ну… стража? Разве это не их обязанность? — спрашивала я.

— Армия надежней, — заметил Вэндэл. — Я вот понять не могу, с чего это принцу приезжать сюда? Зная его характер, он был весьма далек от государственных дел.

— Конечно, я мало об этом знаю. Ну, может, за ум взялся? — пожала я плечами. — Мало ли! Вдруг покушение на него так подействовало, что он решил вникать в государственные дела.

Я осторожно меняла повязки на аране, радуясь, что рана заживает довольно быстро и хорошо. Но меня пугали другие шрамы.

— Это где тебя так? — спрашивала я, проводя пальцем по старому рубцу на спине.

— Это в битве под Деррингтоном, — слышала я голос мужа.

— По тебе можно географию выучить, — вздыхала я, глядя на ходячий атлас.

— Говорят, шрамы украшают мужчину, — слышала я голос, от которого по телу пробегали мурашки.

— Да, но расстраивают его женщину! — парировала я.

Слишком много шрамов. Мне даже страшно представить, как он их получил.

Я улыбалась, но при этом понимала, что за улыбкой прячется скрытая тревога. Теперь она прочно поселилась в моем сердце. Она была приглушенной, неявной. Просто, как фоновый шум.

— Это нормально, милая, — заметила Маргарита, с которой я поделилась этой тревогой. — Ты вышла замуж за военного.

— А как другие справляются? — спросила я, пытаясь унять разбушевавшуюся тревогу.

— Все мы, жены военных, пытаемся занять себя, чтобы не слушать ее, — заметила Маргарита. — Кто-то вяжет, кто-то разносит сплетни, кто-то занимается садом, кто-то детьми… Мы всегда при деле. Не бывает моментов, когда мы сидим, сложа руки. Потому что как только мы останемся один на один с этой тревогой, она нас сожрет изнутри. Так будет продолжаться годами… Так что привыкай.

Несмотря на тревогу, это были самые прекрасные моменты моей жизни. Я засыпала, положив голову на плечо мужа, чувствуя себя под защитой. Я нежилась в этом чувстве, наслаждалась им, глядя на спящего мужа и борясь с искушением поцеловать его.

Но смутное чувство тревоги все не покидало меня. Мне казалось, что что-то должно случиться. Что-то очень нехорошее! И непременно на балу!