Тайна брачной ночи генерала-дракона

Глава 59

Я отложила книгу, ощущая, как в груди что-то тяжело сжалось. Внутренний голос предостерегал: «Что-то не так». Я встретила его взгляд, и в тот момент поняла — он пришел с ужасной новостью.

Папа глубоко вздохнул и закрыл глаза. На его лбу выступила капля пота, как будто он пытался задержать слова, которые должны были вырваться на свободу. Я не могла дышать.

— Это касается… твоего мужа.

Мое сердце остановилось. Словно река, несущаяся на полном ходу, вдруг наткнулась на камень. Я не хотела верить.

— Что с ним? — прошептала я, и голос мой звучал почти неузнаваемо.

Отец сделал глубокий вдох, и я увидела, как его рука дрогнула. Он положил ее на мою, и этот жест лишь усилил мою тревогу.

— Он погиб, Аврелька. Вчера… — произнес отец, положив на стол небольшую бумагу.

Мир вокруг рухнул. Словно ветер вырвал из рук все надежды, все мечты. Я почувствовала, как мрак окутывает меня, и не могла сдержать слез. Горло сжалось в судорогах.

— Нет, нет, нет… — бормотала я, не в силах поверить. — Это не может быть правдой.

Отец прижал меня к себе, а я зарыдала, словно мир мой рассыпался на тысячи осколков. Он держал меня, словно я была маленькой девочкой, испуганной и потерянной.

— Я не успела ему сказать… — всхлипывала я, осознавая, что Вэндэл — теперь лишь память. А мысли о будущем — несбыточные мечты.

Время словно застыло, и разговор отца о том, как происходил тот роковой день, казался мне долгим и бесконечным. Я едва слышала его слова, но в них были любовь и печаль. Он говорил о храбрости, о долге, о мужестве, которое мой муж проявил до последнего дыхания.

И в тот момент, когда он замолчал, я поняла, что эта утрата — не просто исчезновение человека. Это конец целого мира, который никогда не вернется. Я чувствовала себя одинокой среди всех этих слез, среди всей этой пустоты.

— Мы с тобой справимся, — тихо произнес папа, повернув ко мне голову, полную отчаяния. — Я всегда рядом, Аврелька.

Но как можно справиться с таким горем? С такой потерей? Его слова не могли поменять реальность, но в них была искорка надежды. Я посмотрела в его глаза и, несмотря на всю безысходность, решила, что теперь мы должны быть рядом друг с другом. Стены нашей любви могли бы устоять, даже перед бурей.

— Папа, — ревела я, пока отец гладил меня теплой рукой.

— Я сам вызвался принести тебе эту новость, чтобы кто-то мог тебя обнять, — сглотнул слова папа. — Сегодня принесли списки убитых…

— Проклятый принц, — ревела я. — Ненавижу! О, как я его ненавижу! Это все он! Он! Он послал Вэндэла на смерть…

— Мать сказала, чем это ребенок, — сглотнул отец. — Знаешь, Аврелька, я — человек простой. Я никогда не был богат. И никогда к этому не стремился. И знаешь, милая, если ты откажешь принцу, я поддержу тебя. Не слушай мать. Он всегда мечтала вернуться в мир роскоши, которой я, увы, дать ей не могу. Когда-то я ужасно гордился тем, что сумел урвать такую невесту. Не просто невесту, а аристократку. Но со временем я пожалел. Я чувствую себя виноватым перед ней и совершенно никчемным. Виноватым потому, что не могу дать ей то, чего она хочет. А никчемным, потому что бессилен что-то изменить. И живу с этой виной. И с этим чувством никчемности. Как в чужой тарелке. Я всю жизнь притворяюсь, что я счастлив.

— Ты не должен себя винить, — прошептала я.

— Я не об этом, — произнес отец. — Я не хочу, чтобы ты всю жизнь притворялась счастливой. Чтобы ты чувствовал себя в чужой тарелке, среди дворцовых интриг и сплетен ради роскоши и богатства. Чтобы ты была игрушкой в чужих руках. Твой муж никогда бы тебе не простил, если бы ты продалась принцу.

— Мне кажется, я уже никогда не буду счастливой, — плакала я, чувствуя, как шершавая грубая рука отца вытирает мои слезы.

— Будешь, милая, будешь, — вздохнул отец. — Обязательно будешь…

Я лежала, бездумно глядя в стену. Часы тикали, а отец сидел и утешал меня.

Пока что внутри была звенящая тишина. Просто пустота. Дыра. Ни одной мысли. Просто какая-то апатия.

— Я пойду, милая, — послышался голос отца, а я все еще лежала на кровати, чувствуя, как отец гладит меня по голове. — Мне пора… Я и так задержался. Влетит мне…

Он встал и вышел, оставив меня наедине с пустотой.

«Я вернусь!», — слышала я голос внутри. — «Я вернусь!».

Не знаю, сколько я вот так пролежала. Я молчала, и мне было все равно, кто приходил в комнату. Они что-то говорили, а я не слышала. Казалось, они кричат откуда-то издалека, расплываясь перед глазами озерами слез.

Маргарита вошла без стука, а потом посмотрела на меня. Бледное лицо ее напряглось.

— А ну вставай! — произнесла она громким командным голосом.

— Не хочу, — бесцветным голосом ответила.

— Быстро вставай, — сглотнула Маргарита.

— Я ничего не хочу, — снова бесцветным голосом повторила я, едва шевеля губами.

— Тебе нужно жить дальше, — произнесла она. — Ты несешь ответственность не только за себя. Но и за ребенка. И за память о муже! Никто не расскажет твоему ребенку об отце. Пусть он знает, каким героем был его отец.

Мысль показалась странной, но она почему-то шевельнула меня. Я представила, как веду за руку крошечного мальчика, показывая на портрет, рассказываю о подвигах, и любимый словно оживает.

— Вот-вот, помаленьку, потихоньку, — слышался ободряющий голос Маргариты. — Молодец! Ничего, скоро станет полегче.

— Не уверена, — простонала я.

— Ты знаешь, что многие через это прошли. Но они нашли силы идти дальше, — произнесла Маргарита. — Каждый раз к кому-то приходит весточка о смерти. И не все могут справиться. А ты можешь.

«Не все могут справится…», — пронеслось в голове.

— Могу, но не хочу, — прошептала я, бессильно мотая головой.

— Боль становится меньше, если ее разделить с другими. Лучший способ пережить боль — помогать другим, — заметила Маргарита.

— И чем же я могу помочь? — спросила я.

— У лейтенанта Шауля осталось трое детей. Он пропал без вести. Соседка говорит, что у них есть нечего. Жена лейтенанта не открывает дверь. Они пытаются поговорить с матерью, но она кричит, чтобы уходили. А еще слышится детский плач. Соседки пытались утешать, разговаривали с ней, убеждали, но она ни в какую.

О, боже мой! Бедные дети. Я представила, как трое малышей, которые собирают пальчиком крошки со стола. Я посмотрела на свой завтрак, чувствуя, как сдавило горло.

— Мы пытались с ней поговорить, но она кричит, что никто не может понять ее горя! — произнесла Маргарита.

У меня был выбор. Остаться в своем горе или помочь. Мне не хотелось покидать альковы своего горя, но мысль о трех голодных детях, заставила меня встать с постели.

— Несите мое платье и соберите еду, — сглотнула я. — Я поеду к ней и поговорю!

Это была первая эмоция, которая появилась после пугающей пустоты.

Через полчаса карета остановилась возле скромного дома.

Я постучала в дверь, пока Маргарита стояла с корзиной в руках.

Мне никто не открыл. Я слышала детский плач.

— Откройте немедленно! — потребовала я.

— Убирайтесь! Все! Вон! — хриплым от отчаяния голосом закричала женщина за дверью.

— Что значит, убирайтесь! — произнесла я, расправляя плечи. Этот жест вызвал у меня прилив теплоты. Так делал мой муж. Я снова расправила плечи. В этот момент мне показалось, что какая-то частичка его ожила внутри меня. И это придало мне сил.

— Дверь открыть! — приказала я. — Иначе я прикажу ее выломать!

Да! В этот момент я чувствовала себя им. И боль на мгновенье стала не такой жгучей. Словно среди тьмы я увидела маленький слабый свет.

— Это приказ генеральши! — громко произнесла Маргарита. Боже, как это прозвучало. Приказ генеральши.

Дверь открылась, а на меня смотрела худая измученная женщина. Словно отражения меня самой. В длинной грязной ночной рубахе, она стояла и смотрела на меня полными пустоты глазами.

Я уверенно прошла в дом.

— Налетай, — кивнула я детям на корзину, вокруг которой суетилась Маргарита. Дети были грязные, худые, а мне было страшно на них смотреть.

— Это что такое⁈ — произнесла я, подражая интонации Вэндэла. Вокруг царила грязь. Дети, видимо, искали еду, пока мать лежала в прострации. — Как ты могла запустить дом?

«Ну да, кто бы говорил!», — пронеслось в голове. Мне-то проще. У меня слуги есть. А она одна тут справляться должна.

— Ты посмотри на себя! Посмотри на детей! Разве такими их хотел бы видеть твой муж⁈ — произнесла я.

— Мне уже все равно, — прошептала женщина, пытаясь присесть.

— Встать, когда с тобой разговаривают! — произнесла я. Я понимала, что лаской и утешением тут ничего не добились. — Ты не имеешь права быть слабой, когда ты нужна детям! Ты не имеешь права уходить в себя!

Я чувствовала, как у меня внутри все звенит от слез.

— Вам легко говорить. Ваш муж жив! — произнесла она.

— Мой муж погиб, — произнесла я.

Бедняжка прижала руку ко рту, а я смотрела на нее сквозь слезы.

— Генерал погиб? Я не знала, — прошептала она.

— Поэтому завтра, чтобы здесь все было убрано! Никакого мусора. Чтобы купила еды, — продолжала я сквозь боль.

— Но у нас нет денег, — всхлипнула она. — Нам не дают пенсию, поскольку неизвестно мертв ли муж или попал в плен.

Как знала, что нужно взять с собой немного денег.

— Вот тебе пенсия. Пока от меня. И чтобы завтра здесь была чистота и порядок! — произнесла я, чувствуя, словно во мне расправляет плечи мой муж. — Дети вымыты, сыты, причесаны! Я приеду и проверю! Приказ понятен?

— Так точно, — сглотнула бедняжка.

— Выполнять! — произнесла я, разворачиваясь и выходя.

Когда я вышла на улицу, там уже собрались соседки.

Я прошла мимо, села в карету и заплакала, так, чтобы никто не видел.

— Мне кажется, я говорила слишком грубо, — прошептала я. — Ей нужны были слова утешения, а я…

— Зато получилось. Вон, посмотри! — вздохнула Маргарита, когда я видела, как по стеклам дома скользнула тряпка.

Через неделю собрался целый комитет. Жена лейтенанта вместе с нами ездила по адресам, оказывая помощь. Мы починили крышу матери погибшего сержанта, помогли с пенсией и уборкой еще одной вдове. Я понимала, что сад не занимает меня так, как помощь другим. В такие моменты боль немного стихала.

Я знала, что сейчас идут ожесточенные бои. Мы отбросили неприятеля к самой его столице. Писем оттуда почти не было. Редко прорывалось какое — либо письмо, и это уже было целым событием.

Однажды, вернувшись с очередной поездки, я устало опустилась в кресло.

— Вам письмо от его высочества! — произнес дворецкий.

Я взяла письмо и бросила в камин, даже не читая. Цветы летели туда же. Подарки я использовала на благо, отдавая деньги тем, кому они нужны.

Каждый день ко мне приезжала моя мать. И каждый раз она пыталась убедить меня в том, что я сама упускаю свое счастье. И что мне нужно бежать во дворец, если я не хочу всю жизнь прозябать в этом военном городке. Обычно на этот моменте я выставляла ее вон. Она обижалась, но уже завтра снова оббивала пороги моего дома.

В обставленных залах моего дома царила тишина, будто весь мир замер в ожидании. Я сидела у окна, глядя на сад, где цветы, казалось, напоминали ей о счастье, которое сбылось в её жизни и исчезло так же быстро, как мимолетный солнечный луч. Мысли о генерале, его смехе и нежных взглядах терзали мою душу. Я все еще не могла поверить, что его больше нет.

— К вам его высочество, — послышался голос дворецкого.

Неожиданно в этот тёмный час к дому подъехала карета.

На пороге комнаты появился принц, величественный и уверенный в себе. Его поразительная улыбка, аристократические оставили меня совершенно равнодушной. Я знала, что его прихода никто не мог ожидать, но в сердце нарастала горечь.

— Я пришёл забрать тебя, моя прекрасная леди, — произнес он, делая шаг вперед. Его голос звучал как сладкая мелодия. Сколько женщин мечтали бы услышать эти слова от него, но мне было все равно.

— Забрать меня? — переспросила я, стараясь не выдать своего негодования. — Куда? Во дворец? В свою спальню?

Принц, казалось, не замечал моей иронии. Он протянул руку, словно приглашая меня следовать за ним.

— Моя корона недостойна такой красоты, как ты, — продолжал он, пытаясь создать атмосферу романтики. — Понимаю, это — время грусти, но ты не можешь оставаться здесь в одиночестве.

— Время грусти? — спросила я с издевкой. — Ты так это называешь?

Принц вздохнул и опустил голову.

— Я предлагаю тебе начать новую жизнь. Вдали от воспоминаний. Я понимаю, что здесь все напоминает тебе о нем. И я… я недооценил силу твоей любви. В этом заключалась моя ошибка. И да, я понимаю, что не должен был поддаваться чувствам. И…

Он тщательно выбирал слова, пока я смотрела на портрет мужа, который потребовала повесить в своей комнате.

— Я понимаю, что причинил тебе боль. Но позволь ее исправить. Пока ты здесь, воспоминания окружают тебя. Но, поверь, стоит тебе покинуть это место, тебе станет легче. Намного легче. Я предлагаю тебе новую жизнь, — произнес принц, протягивая руку. — Аврелька, я никак не могу забыть тебя… Я уже должен был уехать во дворец, но я все оттягиваю. Я не хочу уезжать без тебя. Я люблю тебя.

Яна мгновение замерла. Всё, что он говорил, резало ей душу.

— Нет. Ты меня не любишь. Любят по-другому, — заметила я, чувствуя внутреннюю силу. — Когда любят, готовы отпустить, чтобы видеть счастье в глазах любимого. Я для тебя просто трофей. Ты хочешь заполучить меня, как трофей, чтобы показать, что ты лучше генерала.

— И кому же я хочу это показать? — спросил принц.

— Прежде всего, самому себе, — ответила я. — Пока все чествуют генерала, принц стоит в сторонке. И сейчас, когда появилась возможность хоть в чем-то обскакать генерала, ты решил ею воспользоваться.

— Ты говоришь ерунду! — сглотнул принц.

— Я никуда не хочу уезжать. Моя жизнь завершилась вместе с генералом. Ты не можете заменить его или заставить забыть его память, — ответила я, понимая, что должна была это сказать.

Принц рассмеялся, но в его смехе не было тепла.

— Собирайся! Это приказ! — произнес принц совсем другим голосом.

Я поднялась с места. Во мне нарастал гнев и решимость. Я не могла оставить память позади.

— Ты присвоил себе право отменить мою память о нём, — произнесла я с решимостью. — Ну-ка, прикажи моему сердцу. Давай!

Я смотрела ему в глаза.

— Можешь даже указ издать! — произнесла я, гордо вскинув голову. — Специально для моего сердца! Запрещено любить генерала! Любить принца! Точка! Печать и подпись!

— Смотри, не пожалей об этом, — произнес он.

— И что? Что ты мне сделаешь? — спросила я. — Что еще ты у меня отнимешь?

Принц достал бумагу развернул ее.