Темный Лорд устал. Книга V

Глава 10

Степан Васильевич проснулся от пения птиц.

Он лежал в своей постели, глаза ещё закрыты, и несколько секунд не мог понять, что его разбудило. Это был не резкий звонок будильника и не кашель жены, который врывался в его сон каждое утро последние двадцать лет.

Степан прислушался и тут до него дошло — его разбудило пение птиц. Чистое, звонкое и радостное.

Степан Васильевич медленно открыл глаза и посмотрел на потолок. Утренний свет лился через щель между шторами — мягкий, тёплый, золотистый. Не привычный серый и тусклый, пробивающийся сквозь завесу смога, а…

…Золотистый.

Он повернул голову. Рядом, на своей половине кровати, спала его жена — Марина. Её лицо было спокойным, расслабленным. Дыхание ровное, без хрипов и кашля. Волосы, тронутые сединой, рассыпались по подушке.

Степан Васильевич смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается радость.

Впервые за двадцать лет она спит спокойно.

Он осторожно, стараясь не разбудить жену, приподнялся на локте и прислушался.

Тишина.

Словно он жил не в городе, а где-нибудь в деревне, такая тишина стояла — живая, дышащая тишина. Где-то внизу слышался смех детей, игравших во дворе, шелест листвы за окном, далёкий гул машин на главной улице — размеренный, спокойный, не раздражающий.

Город жил.

Степан Васильевич осторожно встал с кровати, накинул халат, подошёл к окну и раздвинул шторы.

И замер.

За окном был Воронцовск — его город, его дом. Но не тот Воронцовск, который он помнил пять месяцев назад. Не серый, задыхающийся, умирающий городок с закрытыми заводами и пустыми улицами.

Перед ним был город, который ожил.

Улицы чистые, асфальт свежий, без ям и трещин. Дома отремонтированные, с новой краской на фасадах — яркие, ухоженные. Вдоль тротуаров тянулись ряды деревьев с густой, сочной листвой. Клумбы на каждом углу — цветы яркие, здоровые, буйно цветущие.

И главное — воздух.

Степан Васильевич глубоко вдохнул через открытое окно.

Чистый и прозрачный. Без намёка на заводской смог, который двадцать лет забивал лёгкие и оседал на подоконниках жирной копотью.

Он посмотрел на горизонт — и увидел горы.

Далёкие, синие и чёткие. Их всегда скрывала дымка смога от старого завода. Степан Васильевич знал, что горы там есть — видел их на картах, но никогда не видел своими глазами.

А сейчас они были перед ним — величественные и красивые.

— Степа?

Он обернулся. Марина Ивановна проснулась, села на кровати, потирая глаза. Её голос был сонным, но мягким, без привычной хрипотцы.

— Доброе утро, — тихо сказал Степан Васильевич, и в горле вдруг перехватило.

Она посмотрела на него, потом на окно за его спиной. Встала, подошла, обняла его сзади, положив голову на плечо.

Они стояли молча, глядя на город.

— Степа, — прошептала она наконец. — Ты слышишь?

— Что? — спросил он, не отрывая взгляда от гор на горизонте.

— Тишина, — она крепче обняла его. — И… Катенька сегодня ночью совсем не кашляла.

Степан Васильевич замер.

Катя — их десятилетняя дочь. Всю жизнь она просыпалась по ночам от приступов кашля — сухого, надрывного. Врачи говорили — хронический бронхит, обострённый плохой экологией. Лекарства помогали слабо, а последние два года стало только хуже. Степан уж совсем собирался оставлять пост и уезжать, чтобы не мучать ни жену и дочку.

Марина вставала к ней каждую ночь. Держала за руку, гладила по спине, давала сироп. Иногда Катя кашляла так сильно, что не могла дышать.

А сегодня…

— Совсем? — хрипло переспросил Степан Васильевич.

— Совсем, — подтвердила жена, и в её голосе дрожали слёзы. — Проспала спокойно всю ночь. Я заходила проверить — дышит ровно и без хрипов.

Степан Васильевич закрыл глаза, и по щекам потекли слёзы. Впервые за несколько лет его дочь спала спокойно. Потому что воздух чистый и потому что Калев Воронов сделал то, что казалось невозможным.

— Марин, — прохрипел он сквозь слёзы, не открывая глаз. — Я… я не знаю, как его благодарить. Если бы не он, нам бы пришлось уехать. Я ведь собирался оставить пост и увозить вас.

Марина крепче обняла его, уткнувшись лицом в спину.

— Я знаю, Степа. Я знаю.

Они стояли так несколько минут, молча, обнявшись, глядя на город и горы за окном.

Потом Степан Васильевич вытер глаза, глубоко вдохнул — снова этот чистый, невероятный воздух — и выпрямился.

— Мне нужно на работу, — сказал он, и голос окреп. — Много дел.

Марина отпустила его, улыбнулась.

— Иди. Я разбужу Катю. Сегодня у неё контрольная по математике.

Степан Васильевич кивнул, повернулся к шкафу, начал одеваться.

Надел свежую рубашку — белую, отглаженную. Костюм — тот самый, который подарил ему Хозяин перед поездкой к губернатору. Тёмно-синий, безупречного покроя, который сидел на нём как влитой и заставлял чувствовать себя уверенно.

Он посмотрел на себя в зеркало и увидел не того забитого, сгорбленного провинциального чиновника, каким был пять месяцев назад, а мэра процветающего города.

Представителя Калева Воронова.

Степан Васильевич важно поправил галстук, взял портфель и вышел из спальни.

На кухне его ждал завтрак — Марина уже успела накрыть стол. Яичница, свежий хлеб, кофе. Домашний и уютный запах разносился по квартире.

Катя сидела за столом в пижаме, сонная, с растрепанными волосами. Увидела отца, улыбнулась.

— Доброе утро, пап!

Голос правда был звонкий, чистый и без хрипов.

Степан Васильевич подошёл, поцеловал её в макушку.

— Доброе утро, солнышко. Как спалось?

— Отлично! — она потянулась, зевая. — Мне даже приснилось что-то хорошее, но не помню что.

Марина Ивановна стояла у плиты, переворачивая яичницу, и её глаза были влажными.

Степан Васильевич сел за стол, выпил глоток кофе. Посмотрел на жену, на дочь.

Его семья здоровая и счастливая.

Спасибо, Хозяин, — подумал он, сжав чашку в руках. — Спасибо за то, что ты сделал. Я никогда не забуду этого — никогда.

Он доел завтрак, попрощался с семьёй и вышел из квартиры.

На улице было тепло и солнечно. Степан Васильевич шёл по тротуару к своей служебной машине — новенькой, блестящей, которую Хозяин подарил городской администрации вместе с ещё двумя такими же.

Вспомнил, как он тогда приезжал к воротам «Эдема» с оркестром и трактором, отчаянно пытаясь привлечь внимание Воронова.

Как Хозяин вышел — спокойный, холодный — и выслушал его просьбу.

Он даже был благодарен тем клановым идиотам, которые помешали Хозяину выпить кофе. Если бы не они, то он бы мог и не принять титул.

Степан поморщился — о таком не хотелось даже думать.

Я сделал правильный выбор, — подумал он, выезжая на дорогу. — Когда пошёл к нему. Когда не побоялся выглядеть смешным с этим оркестром. Я показал ему своё отчаяние, свою готовность на всё ради города.

И он услышал.

Степан Васильевич наслаждался городом — новый асфальт, отремонтированные дома, ухоженные парки, работающие заводы и счастливые лица людей.

Он чувствовал настоящую гордость за свой город.

Гордость за то, что он — мэр этого города.

Представитель Калева Воронова.

Степан Васильевич свернул на главную улицу, ведущую к зданию мэрии, и притормозил у светофора.

Впереди, на тротуаре, группа рабочих в ярко-оранжевых жилетах возилась возле клумбы. Трое мужчин с секаторами и садовыми ножницами подстригали кусты, которые буйно разрослись вдоль ограды сквера.

Степан Васильевич узнал их — бригада городских озеленителей. Во главе — Семён Петрович Круглов, бригадир, мужик лет пятидесяти с загорелым лицом и вечно недовольным выражением.

Светофор переключился на зелёный, но Степан Васильевич не поехал. Он опустил стекло и помахал рукой.

— Семён Петрович! Доброе утро!

Бригадир обернулся, увидел мэра, вытер пот со лба и направился к машине. Лицо у него было красное от жары и усилий, на руках — садовые перчатки, в одной руке — секатор.

— Степан Васильевич, — сказал он, подходя к окну машины. — Здравствуйте.

— Как дела? Как работа? — спросил мэр, улыбаясь.

Семён Петрович вздохнул тяжело, покачал головой и вдруг, неожиданно, начал… жаловаться.

— Степан Васильевич, так дальше нельзя! — сказал он с таким серьёзным видом, словно речь шла о катастрофе. — Мы не справляемся!

Степан Васильевич моргнул, удивлённо глядя на него.

— Что случилось?

— Ваши кустарники! — Семён Петрович махнул секатором в сторону клумбы. — Они растут как на дрожжах! Раньше мы стригли их раз в месяц — и хватало! А теперь? Каждую неделю приходится! Каждую! Не успеваешь подстричь один сквер, а он уже снова зарос!

Он говорил с таким возмущением, что Степан Васильевич не сразу понял, шутит он или всерьёз.

— И это ещё ладно, — продолжал Семён Петрович, набирая обороты. — Но цветы! Раньше половина не всходила, чахла, жухла. Мы их подсаживали, возились, а теперь? Они прут, как сорняки! Лилии по колено! Розы — вон, смотрите! — он ткнул секатором в сторону клумбы, где действительно цвели огромные, пышные розовые кусты. — Я такие только в ботанических садах видел! А у нас — на каждом углу!

Один из рабочих, молодой парень в оранжевом жилете, подошёл следом, вытирая руки о штаны.

— Степан Васильевич, это правда! — подтвердил он с серьёзным лицом. — Мы вчера подстригли липы на Центральной площади. Сегодня утром приехали — они снова заросли! Ветки торчат во все стороны!

— А деревья? — продолжал Семён Петрович, уже полностью разошедшись. — У них листва стала гуще! В три раза гуще, Степан Васильевич! Осенью мы убирали листья две недели. А в этом году? Боюсь представить! Нам же грузовик дополнительный понадобится!

Он вытер пот со лба, посмотрел на мэра с выражением человека, который столкнулся с непосильной проблемой.

— Сплошные убытки, Степан Васильевич! Инструменты быстрее тупятся, топливо на технику больше уходит, людей не хватает! Раньше наша бригада справлялась спокойно. А теперь… — он развёл руками. — Надо ещё две бригады нанимать!

Степан Васильевич сидел, глядя на бригадира, и медленно, постепенно, начал понимать.

Семён Петрович не жаловался по-настоящему — он… хвастался. Прикрываясь ворчанием, он говорил: «Смотрите, как хорошо стало! Так хорошо, что мы даже не успеваем за этим ухаживать!»

Степан Васильевич расхохотался. Громко, от души, так, что Семён Петрович замолчал на полуслове, удивлённо глядя на мэра.

— Семён Петрович, — сказал Степан Васильевич, вытирая слёзы, — вы гениальный человек! Жалуетесь на то, что город стал слишком красивым!

Бригадир моргнул, потом усмехнулся — сначала неуверенно, а потом шире.

— Ну… — он почесал затылок, — не то чтобы жалуюсь, Степан Васильевич. Просто говорю как есть. Работы прибавилось.

— И это замечательно! — Степан Васильевич хлопнул ладонью по рулю. — Раньше у вас работы не было, потому что город умирал! А теперь он живёт! Растёт! Цветёт! И да, вам нужно больше людей. Хорошо, подавайте заявку в администрацию. Наймём ещё две бригады. Деньги есть.

Семён Петрович выпрямился, в глазах блеснуло удивление.

— Серьёзно? Просто так?

— Просто так, — подтвердил Степан Васильевич. — Наш город процветает, Семён Петрович и мы должны следить за тем, чтобы он оставался красивым. Так что нанимайте людей, покупайте новый инструмент, что нужно. Я подпишу.

Бригадир стоял, явно не веря своим ушам. Потом медленно улыбнулся — широко, искренне.

— Спасибо, Степан Васильевич. Не ожидал.

— Раньше я бы тоже не смог это сделать, — честно ответил мэр. — Денег не было, а теперь… теперь всё изменилось.

Он посмотрел на клумбу с огромными розами, на кусты, которые действительно разрослись пышно и буйно, на деревья с густой, сочной листвой.

— Вы знаете, Семён Петрович, — сказал он тихо, — пять месяцев назад я бы отдал всё, чтобы у нас были такие проблемы. Чтобы мы жаловались на то, что растения слишком быстро растут, а не на то, что они сохнут и умирают.

Бригадир кивнул, и улыбка стала мягче.

— Это правда, Степан Васильевич. Помню, как раньше было, половина саженцев не приживалась — земля была… мёртвая какая-то. А теперь…

Он обернулся, посмотрел на клумбу, на цветы, на деревья.

— Теперь она живая.

Они помолчали несколько секунд.

Потом Семён Петрович снова вытер пот со лба, усмехнулся.

— Ладно, Степан Васильевич, не буду вас задерживать. Работа ждёт, много работы.

— Ждёт, — согласился мэр, улыбаясь. — Хорошей вам смены, Семён Петрович.

— И вам, Степан Васильевич.

Бригадир отошёл обратно к своей бригаде. Рабочие снова взялись за секаторы и ножницы, подстригая буйно разросшиеся кусты.

Степан Васильевич поднял стекло и поехал дальше.

Он улыбался. Проблемы города изменились, раньше они думали, как выжить, как не дать людям уехать и как растянуть крохи бюджета на самое необходимое.

А теперь думали, как справиться с процветанием. Какие ещё бригады нанять, как улучшить инфраструктуру и как сделать город ещё лучше, ещё красивее.

Это была проблема, о которой Степан Васильевич мог только мечтать пять месяцев назад. Он свернул на парковку перед зданием мэрии — старым, но недавно отремонтированным. Новая краска на фасаде, новые окна, чистые ступени.

Вышел из машины, выпрямился, поправил галстук.

Хороший день, — подумал он, глядя на здание. — Очень хороший день.

Поднялся по ступеням, толкнул дверь и вошёл внутрь.

В холле было чисто, светло. Секретарша на ресепшене — Анна Сергеевна, женщина средних лет с доброй улыбкой — подняла голову, увидела мэра и встала.

— Доброе утро, Степан Васильевич!

— Доброе утро, Анна Сергеевна, — ответил он, улыбаясь. — Как дела?

— Отлично! — она протянула ему папку с документами. — Вот отчёты по вчерашним вопросам. И ещё… — она помялась, — … у вас посетитель.

Степан Васильевич поднял бровь.

— Посетитель? Кто?

— Мэр Котовска, — тихо ответила Анна Сергеевна. — Иван Петрович Морозов. Приехал без предупреждения и сказал, что это срочно. Ждёт в вашем кабинете.

Степан Васильевич замер.

Мэр Котовска.

Они виделись всего два дня назад на совещании у губернатора. Когда Хозяин разнёс Громова в пух и прах и показал всем собравшимся, как должно выглядеть настоящее управление.

Тогда Иван Петрович был в группе «отверженных» мэров — тех, кого губернатор игнорировал, унижал, заставлял ждать часами в приёмных.

Степан Васильевич помнил его лицо — изможденное, серое, с потухшим взглядом.

Зачем он здесь? Что случилось?

— Хорошо, — сказал Степан Васильевич, взяв папку. — Спасибо, Анна Сергеевна.

Степан Васильевич остановился перед дверью, глубоко вдохнул и толкнул её. Внутри, в небольшой приёмной перед его кабинетом, у окна стоял человек.

Невысокий, сутулый, в потёртом сером костюме. Руки сцеплены за спиной, голова слегка опущена, он смотрел на город за окном, не шевелясь. Степан Васильевич закрыл дверь за собой, и человек обернулся.

Иван Петрович Морозов — мэр Котовска.

Когда он видел его ранее, Иван Петрович выглядел плохо — измождённым, уставшим, с тёмными кругами под глазами, но сейчас… сейчас он выглядел ещё хуже.

Лицо серое, осунувшееся, глаза запавшие, с красными прожилками, щёки впалые, а губы сухие, потрескавшиеся. Костюм мятый, словно он спал в нём несколько ночей подряд, галстук перекошен и волосы растрёпаны.

Но главное — его запах.

Степан Васильевич почувствовал его, едва войдя в приёмную.

Страх и это не метафора. Настоящий, физический запах человека, который живёт в постоянном ужасе: пот, усталость и отчаяние.

— Иван Петрович, — тихо сказал Степан Васильевич, останавливаясь в двух шагах от него. — Доброе утро. Я… не ожидал вас увидеть.

Мэр Котовска стоял молча несколько секунд, глядя на Степана Васильевича пустым взглядом. Потом медленно кивнул.

— Доброе, — прохрипел он. Голос был хриплым, надломленным. — Извините, что без предупреждения. Я… мне нужно с вами поговорить.

Степан Васильевич кивнул, открыл дверь в свой кабинет.

— Проходите, пожалуйста.

Иван Петрович медленно, словно через силу, прошёл мимо него в кабинет. Шаги были тяжёлыми, неуверенными. Степан Васильевич последовал за ним, закрыл дверь.

Кабинет был светлым, просторным, большие окна пропускали утреннее солнце. За окном виднелся центр Воронцовска — чистые улицы, ухоженные скверы, отремонтированные здания. Вид, которым Степан Васильевич гордился каждый день.

Иван Петрович остановился у окна, посмотрел на город. Не сел и не повернулся, а просто стоял, глядя на чистые улицы за стеклом.

Степан Васильевич прошёл к своему столу, положил папку с документами.

— Присаживайтесь, Иван Петрович, — сказал он мягко, указывая на кресло напротив стола.

Мэр Котовска медленно оторвался от окна, подошёл к креслу и опустился в него. Сел тяжело, плечи ссутулились ещё сильнее. Руки легли на подлокотники, пальцы дрожали.

Степан Васильевич сел напротив, за своим столом, и внимательно посмотрел на коллегу.

— Что случилось, Иван Петрович? — спросил он осторожно. — Вы выглядите… неважно.

Мэр Котовска усмехнулся — коротко, без радости. Звук получился хриплым, почти как кашель.

— Неважно, — повторил он. — Да. Неважно.

Он провёл рукой по лицу, потёр виски.

— Степан Васильевич… я не вернулся в Котовск после того совещания.

Степан Васильевич моргнул, удивлённо глядя на него.

— Не вернулись? Но… прошло уже два дня…

— Я знаю, — прохрипел Иван Петрович. — Два дня я провёл в областном центре и пытался найти помощь. Звонил во все инстанции, которые смог вспомнить: прокуратура, министерство здравоохранения, экологическая инспекция, даже в региональное управление МВД. Везде одно и то же: «Вопрос изучается», «Нет оснований для вмешательства», «Документы завода в порядке».

Он сжал кулаки на подлокотниках.

— Я пытался найти хоть кого-то, кто поможет: юристов, активистов, журналистов — кого угодно. Все либо боятся связываться с кланами, либо просто не верят. Говорят — если завод работает легально, значит, всё в порядке. А то, что люди болеют… — голос сорвался, — … это «недоказуемо».

Степан Васильевич молчал, не зная, что сказать. Иван Петрович глубоко вдохнул, выдохнул. Посмотрел в окно — на чистый, солнечный Воронцовск за стеклом — и в его глазах мелькнула зависть.

— Я два часа ехал сюда из областного центра, — сказал он тихо. — Смотрел в окно машины и видел ваш город: чистый и ухоженный. Люди на улицах улыбаются, дети играют и всё… живое.

Он снова посмотрел на Степана Васильевича.

— А потом я вспомнил свой город и понял, что я словно приехал из ада.

Тишина повисла тяжёлая. Степан Васильевич сидел, не зная, что сказать.

— Расскажите, — произнёс он наконец. — Что сейчас происходит в Котовске?

Иван Петрович закрыл глаза, откинулся на спинку кресла.

— Город умирает, — сказал он просто. — Медленно, каждый день и каждый час.

Он открыл глаза, посмотрел в потолок.

— Завод продолжает работать и люди продолжают болеть. За последние три недели — с момента запуска этого проклятого завода — в городскую больницу обратились больше двух тысяч человек. Мигрени, носовые кровотечения, приступы агрессии, кошмары, бессонница. И это только те люди, кто дошёл до врачей. Множество людей, как вы сами понимаете, просто молчат и терпят.

Он сжал кулаки.

— За последние две недели умерло двадцать три человека, Степан Васильевич. Двадцать три и все с одинаковыми симптомами. Здоровые, крепкие люди… были.

Степан Васильевич побледнел.

— Боже мой…

— Официальные причины смерти? — продолжал Иван Петрович, и голос становился жёстче. — Менингит, пневмония, сердечная недостаточность. У здоровых людей, которые до этого не жаловались на болезни.

Он наклонился вперёд, положил локти на колени.

— А ещё город заперли. Повезло тем, кто успел уехать, сейчас блокпосты на всех выездах. Наёмники Чернова проверяют всех, кто пытается уехать. Официально — «временные меры безопасности». Неофициально — нас держат в клетке, когда люди пытались прорваться. Один мужик на грузовике попытался проскочить блокпост, и его остановили, избили так, что он неделю в больнице пролежал.

Степан Васильевич сидел, не в силах вымолвить ни слова.

Иван Петрович поднял голову, посмотрел на него.

— Мы живём в трудовом лагере, Степан Васильевич. Нас заперли, травят и убивают. Медленно, день за днём и я ничего не могу сделать. Ничего…

Он провёл рукой по лицу, и пальцы дрожали.

— Я даже боюсь возвращаться, — прошептал он. — Потому что в первый раз меня выпустили только потому, что было официальное приглашение от губернатора на совещание. Если я вернусь сейчас, меня больше никогда не выпустят. Чернов не дурак, и он понимает, что я пытаюсь найти помощь и в следующий раз просто не даст мне уехать.

Тишина в кабинете стала оглушающей. Степан Васильевич смотрел на мэра Котовска и чувствовал, как внутри всё сжимается.

Двадцать три человека за две недели.

Город, запертый блокпостами.

Люди, которые умирают, не понимая, что с ними происходит.

— Иван Петрович, — сказал он хрипло. — Но… Лорд-Протектор Воронов обещал разобраться. Вы же слышали его на совещании. Он сказал, что решит проблему своими методами.

Мэр Котовска кивнул медленно.

— Я знаю, слышал и я верю ему. Верю, что он закроет этот завод, выгонит Чернова и спасёт людей.

Он посмотрел на Степана Васильевича, и в глазах было отчаяние.

— Но что дальше, Степан Васильевич? Что будет с Котовском после того, как Чернова уберут?

Степан Васильевич моргнул, не понимая.

— Как… что будет?

Иван Петрович встал резко, подошёл к окну, уставился на Воронцовск за стеклом.

— Город разрушен, — сказал он тихо. — Экономика мёртвая и люди больны. Инфраструктура разваливается и у меня нет ресурсов восстановить это. Нет денег, нет связей, нет поддержки. Губернатор на нас плюёт, а власти не слышат.

Он повернулся, посмотрел на Степана Васильевича.

— А у вас… у вас тут рай — настоящий рай. Чистый воздух, счастливые люди, работающая экономика. У вас есть настоящий покровитель — Калев Воронов. Он… — Иван Петрович замолчал, подбирая слова, — … он созидатель. Он превратил умирающий город в процветающий центр за полгода. Без помощи губернатора, без денег из казны, а просто потому что умеет управлять.

Он сделал шаг ближе к столу.

— Вот бы нам такого покровителя, — прошептал он. — Такого, как ваш Воронов. Который бы не просто закрыл завод, а остался и помог восстановить город. Превратил его в то, что вы создали здесь.

Степан Васильевич сидел, глядя на коллегу, и медленно начал понимать. Иван Петрович приехал сюда не просто пожаловаться или рассказать о своих проблемах.

Он приехал просить, чтобы Калев Воронов взял Котовск под своё крыло.

— Иван Петрович, — осторожно начал Степан Васильевич. — Вы хотите… попросить Хозяина…

— Взять Котовск под покровительство, — закончил мэр Котовска твёрдо. — Да. Именно об этом я и хочу поговорить.

Он вернулся к креслу, сел, и теперь в его глазах горела не просто зависть, а отчаянная надежда.

— Степан Васильевич, вы смогли достучаться до него. Вы убедили его помочь Воронцовску и теперь ваш город процветает. Я хочу понять… возможно ли это? Возможно ли попросить Лорда-Протектора не просто закрыть завод, а… остаться? Помочь нам так же, как он помог вам?

Степан Васильевич сидел молча, переваривая услышанное. Внутри поднималась смесь чувств — жалость к Ивану Петровичу и его городу.

Гордость за Хозяина и то, что он создал и… странное, неожиданное чувство ответственности.

Иван Петрович смотрит на него как на человека, который знает ответ. Как на того, кто может помочь.

— Иван Петрович, — медленно начал Степан Васильевич. — Я… я не знаю, возьмёт ли Хозяин Котовск под покровительство — это будет его решение. Но…

Он сделал паузу, думая.

— … но я думаю, что шанс есть. Хозяин не из тех, кто бросает людей в беде. Если он обещал разобраться с заводом — он разберётся. А дальше…

Степан Васильевич посмотрел в окно, на свой процветающий город.

— Дальше вам нужно будет попросить правильно.

Иван Петрович подался вперёд, глаза загорелись.

— Как? Как правильно? Степан Васильевич, вы же смогли! Расскажите мне!

Иван Петрович смотрел на него с такой надеждой, что Степан Васильевич почти физически чувствовал тяжесть ответственности.

Этот человек цепляется за последний шанс, за последнюю надежду, и он должен помочь ему.

— Слушайте внимательно, Иван Петрович, — сказал Степан Васильевич, наклоняясь вперёд. — Я расскажу вам, как я это сделал. И как вы сможете сделать это тоже.

Он откинулся на спинку кресла, и на губах появилась слабая улыбка.

— Понимаете… я её не добивался. Не в том смысле, в каком вы думаете.

Иван Петрович нахмурился, не понимая.

— Как это?

Степан Васильевич встал, подошёл к окну, посмотрел на город за стеклом.

— Полгода назад Воронцовск был умирающим городом, — начал он спокойно. — Закрытые заводы, безработица, отток населения. Я ездил к губернатору десятки раз, просил помощи — бесполезно. Громов на нас плюёт, как и на все «бедные» города области. Но вы и так это знаете, главное не это.

Он повернулся к Ивану Петровичу.

— Тогда в нашем регионе появился Калев Воронов. Я слышал о нём — говорили, что он богат, влиятелен, что у него огромные ресурсы. Он выбрал место для своей резиденции — «Эдем». Знаете, где он её построил?

Иван Петрович покачал головой.

— В пяти километрах от Воронцовска, — Степан Васильевич усмехнулся. — Просто купил землю и начал строить — огромный комплекс. Я тогда ещё не понимал масштаба, думал — ну, богатый человек строит себе особняк. Что с того?

Он вернулся к столу, сел.

— Но потом все началось. Воронову понадобились ресурсы для строительства. Много ресурсов: стройматериалы, техника, рабочие руки и его люди открыли компанию — «Ворон Групп» и начали закупать всё это на месте. У наших поставщиков, у наших подрядчиков и давать заказы местным фирмам.

Степан Васильевич постучал пальцем по столу.

— Знаете, что произошло? Город начал оживать. Сам, без моих просьб, без моих обращений к Воронову. Просто потому, что рядом появился огромный проект, который вкачивал деньги в местную экономику. Заводы получили заказы, а люди получили работу — бизнес ожил.

Иван Петрович слушал, не перебивая.

— А потом, — продолжал Степан Васильевич, и в голосе появилось что-то восхищённое, — Воронов построил Купол над «Эдемом» — огромный и прозрачный. Я не знаю, что он там делает, какие технологии использует, но…

Он сделал паузу.

— … но после того, как купол появился, начались чудеса. У фермеров, чьи поля были рядом с «Эдемом», начали расти овощи с необычными свойствами: стали крупнее, вкуснее, питательнее и главное у них появились удивительные эффекты — для усиления для охотников.

Степан Васильевич усмехнулся.

— Сначала я думал — слухи, байки, но потом сам увидел. Это все правда — что-то в «Эдеме» влияет на окружающую территорию и делает её… лучше: плодороднее и здоровее.

Он посмотрел в окно, на зелёные скверы, пышные клумбы.

— Фермеры потянулись в Воронцовск: охотники и торговцы. Все хотели быть ближе к «Эдему», пользоваться этим… эффектом. Потом пришёл Константин Лебедев — крупный предприниматель и Воронов с ним договорился. Лебедев основал «Эдем Агро», они построили теплицы рядом с куполом, перерабатывающие комбинаты, это дало ещё больше рабочих мест, ещё больше денег в городскую экономику.

Степан Васильевич повернулся к Ивану Петровичу.

— Понимаете? Город расцвёл сам. Не потому что я просил Воронова о помощи, а потому что он построил «Эдем» рядом с нами и этого оказалось достаточно.

Иван Петрович сидел молча, переваривая услышанное.

— Но… — начал он неуверенно, — … но вы же как-то с ним общались? Вы же мэр города. Должны были…

— Общался, — кивнул Степан Васильевич. — Но не так, как вы думаете. Видите ли, Иван Петрович, Калев Воронов — не обычный чиновник. К нему нельзя просто прийти с официальным письмом или позвонить по телефону. Он не принимает посетителей по записи и не читает бумаги от провинциальных мэров.

Он усмехнулся.

— Первый раз я приехал к нему, чтобы поблагодарить. У нас должен был быть День города, и я хотел пригласить его как главного гостя. Как человека, благодаря которому наш город ожил.

Степан Васильевич откинулся на спинку кресла.

— Я поехал к воротам «Эдема». Думал, что просто подъеду, передам приглашение через охрану, но потом подумал — нет, это слишком скучно и слишком официально. Такой человек, как Воронов не обратит внимания на формальное приглашение.

Он усмехнулся шире.

— И тогда я решил… собрать городской оркестр — человек десять. Взял самую большую машину из автопарка администрации и сделал большой плакат: «Спасибо, Калев Воронов! Приглашаем на День города!»

Иван Петрович сидел с открытым ртом.

— И… неужели приехали к его воротам с оркестром?

— Ну да, — подтвердил Степан Васильевич, кивая. — Оркестр играл, причем весьма громко: народные песни, марши, а я стоял с плакатом и ждал.

Он усмехнулся.

— Охрана пыталась нас прогнать. Вежливо, но настойчиво. Говорили, что это нарушение порядка, что Воронов не принимает посетителей, но я отказался уезжать. Сказал, что буду стоять, пока он не выйдет.

Степан Васильевич сделал паузу, вспоминая.

— И мои усилия увенчались успехом! Всего через полчаса ворота открылись и вышел Воронов лично. Подошёл ко мне, посмотрел на оркестр, на меня и сказал: «У вас двадцать секунд, чтобы объяснить мне что происходит».

Иван Петрович тихо хмыкнул.

— Я махнул оркестру, они замолчали, — продолжал Степан Васильевич. — и протянул ему приглашение. Сказал, что мы благодарны ему за то, что он построил «Эдем» рядом с нашим городом, что благодаря ему мы ожили, и что было бы честью видеть его главным гостем на нашем празднике.

Степан Васильевич усмехнулся.

— Он взял приглашение. Молча прочитал, посмотрел на меня и потом сказал: «Хорошо. Я приду. Но больше никаких оркестров у моих ворот. Понятно?»

Иван Петрович смотрел на него с круглыми глазами.

— Знаете, Иван Петрович, после этого я понял одну вещь.

Степан Васильевич наклонился вперёд, и голос стал серьёзнее.

— Лорд-Протектор Воронов не любит официальщину. Ему плевать на протоколы, бумаги, статусы, но он уважает искренность и прямоту. Человек может выглядеть при этом глупо, но когда ты делаешь что-нибудь необычное, то…

Иван Петрович шокированно смотрел на него.

— Э-это правда сработает? Вы… вы так приезжали к нему ещё?

— Приезжал, — подтвердил Степан Васильевич. — Несколько раз по важным вопросам.

Он усмехнулся.

— Приезжал иногда с плакатом, а один раз с группой городских предпринимателей, и кортежем с трактором. Он человек, который не любит стандартные подходы, его обязательно надо удивлять и действовать смело.

Иван Петрович уже сидел с открытым ртом.

— В-вы это сейчас серьезно, Степан Васильевич?

— Ещё как серьёзно! Притом Иван Петрович, мы не можем просто ждать, пока Хозяин сам решит действовать. Нам нужно показать ему масштаб проблемы!

Иван Петрович вздрогнул.

— В-вы хотите сказать…

— Да, — Степан Васильевич резко встал. — Мы едем к нему завтра. Вы готовы, Иван Петрович?

Иван Петрович тоже встал, в глазах появилась решимость.

— Готов. Когда выезжаем?

— Завтра на рассвете, — Степан протянул руку. — Соберите всех кто может помочь, а я организую остальное. Сделаю все по высшему классу!

Они пожали друг другу руки.

— Спасибо, Степан Васильевич, — решительно сказал Иван Петрович. — Я обязательно доверюсь вам в этом вопросе!