Темный Лорд устал. Книга V

Глава 17

Штаб сопротивления. Подвал.

Даниил сидел за старым металлическим столом, уставившись на карту Котовска, и пытался не думать о том, как сильно болит голова.

Не получалось.

Тупая боль за глазами, которая не проходила уже три дня. Руки дрожали, когда он пытался взять карандаш, чтобы пометить очередную точку на карте. Он бросил его, провёл ладонями по лицу. Кожа была холодной, липкой от пота.

Я выгляжу как мертвец, — подумал он, вспоминая своё отражение в осколке зеркала, которое валялось в углу подвала. Впалые щёки, тёмные круги под глазами, острые скулы. Но самое странное было не это.

Самое странное было то, что он не чувствовал слабости.

Дар внутри него теперь работал непрерывно. Раньше он причинял острую боль — последствия наказания, которое он получил от Воронова. Но теперь…

Теперь он работал легко, вот только физическое истощение никто не отменял, но с этим приходилось мириться.

Я научился пользоваться им, — Даниил хмыкнул. — Или он научился меня использовать.

Даниил не знал, какой из вариантов правильнее, и не был уверен, что хочет знать.

Дверь в подвал скрипнула. Он поднял голову.

Максим — один из подростков-хакеров, которых Григорий собрал в свою команду — спускался по ступенькам, прижимая к груди ноутбук. Худой парень лет семнадцати, в мятой толстовке с капюшоном. Лицо бледное, но глаза горели возбуждением.

— Данила, у нас новости, — сказал он, подходя к столу.

Даниил кивнул, откинулся на спинку стула.

— Слушаю.

Максим поставил ноутбук на стол, открыл его, развернул экран и включил аудиозапись. Послышались голоса наёмников, искажённые помехами.

— Слушай, — Максим нажал клавишу, и динамик ноутбука зашипел.

Голоса:

«…третья смена не вышла на пост. Половина на койках. Не встают.»

«Что значит не встают⁈ Поднять их силой!»

«Пытались. Они… блядь, они просто смотрят в потолок, как зомби. Говорят, что не могут спать. Что им снится… что-то.»

«Что за херня⁈ Это что, эпидемия⁈»

«Не знаю, но люди на грани бунта. Командир сказал…»

Связь оборвалась.

Максим посмотрел на Даниила, и на лице была смесь восхищения и страха.

— Данила… они ломаются. Они реально ломаются. Это правда ты сделал?

Даниил молчал, глядя на экран.

«Паразит» работает. Он распространяется, как чума и каждую ночь они видят кошмары, на которых их собственная совесть пожирает их изнутри.

— Да, — сказал он тихо. — Я это сделал.

Максим кивнул, показывая другие данные.

— Это ещё не всё, смотри сюда. Мы мониторим финансовые новости и становится очевидно, что на Чернова идёт мощная атака. Кто-то очень серьезный занялся им. Бизнес Чернова трещит по швам: его счета блокируют, поставки горят, а контракты разрывают один за другим.

Даниил нахмурился.

— Кто атакует?

Максим пожал плечами.

— Не знаю точно, но судя по масштабам… это кто-то очень серьезный. Возможно, Воронов, но я не уверен.

Воронов.

Даниил откинулся на спинку стула, закрыл глаза.

Возможно это и правда он. Я верил, что рано или поздно он придет сюда. У мэра получилось?

— Данила, — Максим наклонился ближе, голос стал тише. — Нам нужно продержаться ещё совсем немного. Может, два-три дня и Чернов рухнет сам, а его наёмники разбегутся. Мы выиграли.

Даниил открыл глаза, посмотрел на Максима.

— Мы ещё не выиграли. Чернов — загнанная крыса, а загнанная в угол крыса опаснее всего.

Максим кивнул, помолчал, потом добавил осторожно:

— Данила… ты в порядке? Ты выглядишь… ну…

— Плохо? — Даниил усмехнулся. — Знаю. Я в порядке, иди, продолжай мониторить. Если что-то изменится — сразу говори.

Максим кивнул, взял ноутбук, поднялся по ступенькам и вышел из подвала.

Даниил остался один.

Он посмотрел на карту города, на отметки, которыми он пометил расположение патрулей наёмников. На «удочки» — те самые «закладки», которые он оставил в сознании нескольких ключевых людей.

Я управляю ими, и они даже не знают этого. Они думают, что принимают решения сами, но это я дёргаю за ниточки.

Он встал, надел куртку, накинул капюшон.

Пойду посмотрю на город. Посмотрю, что я натворил.

Мурзик, возлежавший на мешке как царь, открыл один глаз, посмотрел на Даниила и быстро забрался к нему на плечо.

Улицы Котовска встретили его тишиной. Даниил шёл, держась в тени зданий, и чувствовал, как вокруг нарастрает напряжение.

Мурзик сидел у него на плече, сжавшись в комок, и тихо рычал — низкое, предупреждающее рычание, которое означало «мне здесь не нравится».

— Мне тоже, — прошептал Даниил, поглаживая кота по спине.

Завод «Деус» дымил. Труба выбрасывала чёрный дым в серое небо, и даже отсюда, за три квартала, Даниил чувствовал его энергетику — грязную, липкую, как смола. Она пропитала весь город, отравляя его. Даже обычные люди, которые не чувствовали магию, ощущали её как тяжесть в груди, как постоянную головную боль, как жжение за глазами.

Мурзик повернул морду в сторону завода и зашипел, прижав уши.

— Да, — согласился Даниил. — Это мерзость.

Он свернул на центральную улицу и замедлил шаг, глядя вдаль.

«Скорая» пронеслась мимо него с воем сирены, подняв облако пыли. Потом ещё одна, и и ещё — все в сторону больницы. Даниил остановился у края тротуара, глядя им вслед.

Он не пошёл туда — слишком опасно. Больница — публичное место, там наверняка есть патрули наёмников. А его, «Святого», ищут по всему городу. Но он знал, что там творится.

Нина Петровна — медсестра, которая присоединилась к их движению — рассказывала вчера. Её голос дрожал, когда она говорила, о переполненных палатах, людях с нервными срывами. Врачи не понимают, что происходит. Они пытаются лечить симптомы, но не видят причину.

А причина дымит над городом, — подумал Даниил, глядя на трубу завода.

Завод отравляет их. Его «грязь» проникает в воздух, в почву в воду, и люди сходят с ума от этого яда.

Он увидел, как на другой стороне улицы мужчина средних лет вдруг остановился посреди тротуара, схватился за голову и упал на колени. Женщина рядом с ним — жена, судя по тому, как она к нему бросилась — пыталась поднять его, звала на помощь.

Даниил отправил легкий импульс силы к нему и мужчине стало легче. Он опустил руки, очумело мотая головой.

Жилые дома по обе стороны улицы стояли с закрытыми окнами: шторы задёрнуты, двери заперты — люди боялись выходить. На стенах — свежие граффити, нарисованные белой чёрной, и красной краской:

«СВЯТОЙ, СПАСИ НАС!»

«ЧЕРНОВ — УБИЙЦА!»

«ЗАВОД — ЯД!»

«СВЯТОЙ ПРИДЁТ!».

Даниил остановился у одной из надписей — большими, неровными буквами на кирпичной стене: «СВЯТОЙ, СПАСИ НАС!». Провёл пальцами по буквам. Краска ещё не высохла, липла к коже.

Город погружался в агонию — в кошмар наяву.

Они верят в меня и думают, что я их спаситель. Нелепо.

Внутри что-то сжалось — смесь вины и ответственности.

Но я не спаситель, а просто… «инструмент», каким должен быть, и делаю то, что нужно. Спасти их может только тот, кто придёт после меня.

Воронов.

Мурзик потёрся мордой о его щёку, тихо мурлыча.

— Да, я знаю, — прошептал Даниил. — Нужно идти дальше.

Он почувствовал «удочку» — одну из тех, что оставил в сознании наёмников. Где-то рядом. Невидимая ниточка, связывающая его с чужим разумом. Он сосредоточился и потянул за неё мысленно.

Покажи мне.

Патрульный грузовик наёмников стоял на перекрёстке, в двух кварталах от него. Трое мужчин в камуфляже, с автоматами через плечо. Они выглядели ужасно — красные, воспалённые глаза, небритые лица, трясущиеся руки. Один курил, сжигая одну сигарету за другой. Второй сидел на капоте грузовика, уронив голову на руки. Третий просто стоял, уставившись в пустоту.

Они не спали несколько суток.

Даниил стоял за углом здания, наблюдая, и видел, как один из них — тот, в ком он оставил «удочку» — вдруг поднял голову, посмотрел в сторону.

По улице ехала «Скорая», и вдруг застряла — переднее колесо провалилось в выбоину, заполненную грязью. Водитель выскочил из кабины, начал осматривать колесо, выругался. Даниил послал импульс через связь.

Наёмник с «удочкой» резко выпрямился.

— Эй, — позвал он товарищей. — Пошли поможем.

Второй наёмник — высокий мужик с шрамом на щеке — посмотрел на него так, словно тот сошёл с ума.

— Ты что, охренел? Нам приказано патрулировать.

— Там «Скорая» застряла, — настаивал первый, и голос был странным, механическим. — Надо помочь. Быстро.

Третий наёмник затушил сигарету, поморщился.

— Слушай, мы не… мы же не…

— Пошли, — повторил первый твёрдо, и уже шёл к «Скорой».

Они переглянулись, выругались, но последовали за ним.

Даниил смотрел, как они подошли к машине, как начали толкать её, помогая водителю вытащить колесо из ямы. Водитель смотрел на них с недоумением и страхом — эти же наёмники вчера разгоняли толпу дубинками, а сегодня помогают?

Наёмники сами не понимали, почему они это делают — они просто делали. Потому что Даниил так приказал.

Я превращаю их в марионеток. Заставляю делать добро против их воли.

Мурзик на его плече тихо фыркнул, презрительно глядя на наёмников.

— Да, — согласился Даниил. — Это жестоко, но необходимо.

«Скорая» выехала из ямы, водитель кивнул наёмникам с благодарностью и уехал. Наёмники вернулись к своему грузовику, и на их лицах было непонимание.

Они даже не помнят, почему решили помочь.

Даниил развернулся и пошёл дальше.

Он чувствовал другие «удочки» по всему городу. Десятка полтора наёмников, в которых он оставил их. Они саботировали работу Чернова, сами того не понимая. «Не замечали» утечек на складах, «забывали» докладывать о подозрительных активностях, помогали горожанам вместо того, чтобы их бить.

Но главное — они страдали. Даниил чувствовал, как «паразит» пожирал их каждую ночь: кошмары, бессонница и страх. А поверх этого — энергетический яд завода, который давил на всех.

Наёмники сломаются первыми. Они получают двойной удар — от завода и от меня.

Мурзик потёрся о его щёку, тихо мурлыкая.

— Я не виню себя, — прошептал Даниил. — Только чуть-чуть. Мне бы хотелось избежать всего этого. Ты знаешь…

Он сам не заметил, как дошел к храму Котовска и остановился, замерев на месте.

Небольшая площадь перед входом была забита людьми. Там были мужчины в камуфляже — сотни, а может, больше. Они стояли на коленях, сидели на ступенях, прислонялись к стенам. Без оружия, лишь с пустыми, красными от бессонницы глазами.

Наёмники.

Армия Чернова.

Мурзик зашипел, выгнув спину.

Даниил медленно подошёл ближе, прячась за углом здания.

На паперти храма стоял отец Андрей — батюшка, с которым Даниил встретился несколько дней назад. Высокий мужчина с седой бородой и строгими глазами, в чёрной рясе. Он стоял, глядя на толпу сломленных наёмников, и лицо его было суровым, как у ветхозаветного пророка.

Он не утешал их мягко, не гладил по головаме и не говорил, что всё будет хорошо.

Он говорил правду.

— Вы ищете покоя? — голос отца Андрея разносился по площади, гулким эхом отражаясь от стен храма. — Его здесь нет!

Наёмники подняли головы, смотрели на него красными, воспалёнными глазами.

— Демоны, что терзают вас во сне, пришли не из ада, — продолжал батюшка, и голос его звучал как удар колокола. Он поднял руку, указывая на дымящую трубу завода вдали. — Они пришли оттуда! С Завода! Это его яд отравил ваши души! Это его грязь проникла в вас!

Он сделал паузу, и тишина на площади стала абсолютной. Даже стоны прекратились.

— Вы служите злу, — сказал отец Андрей, и каждое слово было как приговор. — И зло пожирает вас изнутри. Вы думаете, что «Святой» — ваш враг? Нет!

Он опустил руку, посмотрел на толпу.

— Ваш враг — тот, кто платит вам за грех. Тот, кто нанял вас, чтобы вы сделали из города тюрьму, уничтожающую тех, кто внутри. Тот, кто дымит этой трубой, отравляя каждого из вас!

Он снова указал на завод.

— Пока стоит этот завод — кошмар не кончится. Пока дымит эта труба — вы не найдёте покоя. Ни во сне. Ни наяву. Никогда!

Даниил вздохнул, развернулся и пошел обратно. Он вспомнил Воронцовск — егго идеальные улицы, чистота, красота, порядок. Тогда это воспринималось естественно, пока он не увидел контраст.

Я думал, что Воронов — тиран. Деспот, который упивается своей властью. Какой же я был дурак.

Он открыл глаза, посмотрел на дымящую трубу завода вдали.

Только такой, как Воронов — Бог Порядка — может удержать этот город и… даже весь мир от распада.

Даниил поднял Мурзика на руки, прижал к груди.

— Он придёт, — прошептал он. — Я верю, что он придёт. И когда придёт — он уничтожит всё это — завод, Чернова, и, может быть, меня тоже, но я готов к этому. Я сделал для горожан все, что мог и готов понести за наказание за своих грехи.

Мурзик замурлыкал, потёрся мордой о его подбородок.

— Но город будет спасён, — закончил Даниил.

Он посадил кота обратно на плечо, оттолкнулся от стены.

Ещё немного. Продержаться ещё немного.

Кабинет Чернова на заводе «Деус». Тот же день.

Матвей Чернов стоял у открытого сейфа в углу своего кабинета и перекладывал пачки наличных в дорожную сумку. Движения были спокойными — он делал это уже второй час, сортируя купюры по номиналу, проверяя каждую пачку.

Сто тысяч кредитов. Двести. Триста.

Это всё, что ему удалось вывести до того, как Воронов заблокировал счета. Всё, что осталось от его империи в физическом виде.

Он застегнул сумку, поставил её рядом со столом, выпрямился. Посмотрел на экран компьютера — там был открыт документ со списком его активов: завод «Деус», три склада, контракты на поставки, доли в нескольких мелких предприятиях — всё, что ещё можно было продать.

Чернов сел в кресло, откинулся на спинку, потёр лицо руками. Щетина колола ладони — он не брился два дня. Может, три. Не важно. Важно было другое.

Мне нужен план. Чёткий, ясный план выхода.

Он открыл ящик стола, достал бутылку виски, налил себе стакан. Выпил медленно, смакуя. Алкоголь обжёг горло, но голова оставалась ясной.

Первое — вывести всё, что можно. Наличные уже собраны — триста тысяч. Но этого мало, чтобы начать заново с нуля, но достаточно, чтобы продержаться несколько месяцев.

Второе — продать активы. Быстро, пока они ещё что-то стоят: завод, склады, контракты — сбагрить всё одним пакетом. Кому? Да Воронову, через его дражайшего финансового директора — Костю Лебедева. Костя заглотит, никуда не денется!

Третье — свалить. Уехать в другой регион. Может, вообще в другую страну и переждать — залечь на дно.

Планшет на столе завибрировал, прервав его мысли.

Чернов посмотрел на экран. Входящий вызов — Соколов.

Он усмехнулся, взял планшет в руку, посмотрел на имя вызывающего абонента. Потом положил планшет обратно на стол, не отвечая.

Планшет продолжал вибрировать ещё несколько секунд, потом затих.

— Соколов, — прошептал Чернов, глядя на экран. — Тупая свинья. Думал, что сможешь играть в большую игру? Вложить денежку и сидеть в сторонке, пока я делаю грязную работу?

Он налил себе ещё виски, выпил.

— А теперь звонишь и плачешься. Требуешь компенсаций? Да пошёл ты в одно место, Соколов.

Планшет снова завибировал — Лисицына.

Чернов даже не взял его в руки. Просто смотрел, как имя мигает на экране.

— Лисицына — истеричка с жемчугом на шее. Привыкла, что у тебя всегда всё гладко, а теперь потеряла «всё» и рыдаешь в трубку.

Он усмехнулся.

— Да у тебя три дома осталось, сука. Ты ещё год сможешь жить на те деньги, что у тебя есть.

Планшет затих. Чернов потянулся, отключил звук. Положил планшет экраном вниз.

— Вы все одинаковые, — сказал он в пустоту. — Соколов, Лисицына, Тихонов. Вы думали, что это будет легко. Что я сделаю всю грязную работу, а вы просто вложите денежку и заработаете. Никакого риска и ответственности.

Он встал, начал медленно ходить по кабинету.

— А теперь, когда всё пошло не так, вы звоните мне. Орёте, обвиняете и требуете компенсаций. Как будто это я виноват!

Он остановился у окна, раздвинул тяжёлую штору. За стеклом — завод «Деус». Труба дымит, выбрасывая чёрный дым в серое небо, но даже отсюда он видел признаки краха. Половина цехов не работает, на складах — пожары от саботажа, а грузовики стоят пустые.

— Это вы меня подвели, — прошептал он. — Вы струсили и сдались при первом же ударе. Не я, а вы.

Он развернулся, вернулся к столу, сел.

Они не важны. Отработанный материал. Я их использовал, они меня использовали. Теперь каждый сам за себя.

Планшет завибрировал снова. Чернов перевернул его, посмотрел на экран.

«Бык».

Он нахмурился. «Бык» — это не те истерички из кланов. «Бык» звонит только по делу.

Чернов взял планшет, принял вызов.

На экране появилось лицо главы его наёмников. «Бык» выглядел плохо — лицо серое, под глазами тёмные круги, глаза красные и воспалённые. Обычно он держался как скала. Сейчас он выглядел как человек на грани срыва.

— Чернов, — сказал «Бык», и в голосе не было ни приветствия, ни почтения. Только усталость. — Мне нужны деньги. Когда будет оплата?

Чернов откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.

— Объяснись.

«Бык» провёл рукой по лицу, выдохнул.

— Половина третьей смены не вышла на пост сегодня утром, четверть второй тоже — парни разваливаются. Им снятся кошмары, они не спят по трое суток, не могут держать оружие. Кто-то просто бросил автомат и ушёл — без объяснений. А кто-то сидит в углу и тупо смотрит в стену.

Чернов слушал молча.

— В городе творится хрен пойми что! — продолжал «Бык». — Граффити на каждой стене — «Святой» и «Чернов — убийца». Люди в открытую уже нам угрожают, и если я не удержу контроль — нас разорвут. Но без денег парни не останутся, им нужна зарплата. Сейчас же! Не когда-нибудь, а именно сейчас!

Чернов молчал несколько секунд, глядя на «Быка» холодными глазами.

— Сколько?

— Двести тысяч кредитов, — ответил «Бык» сразу. — Минимум. Чтобы удержать хотя бы треть. Остальные и так уже на грани ухода.

Чернов кивнул медленно.

— Хорошо. Получишь завтра утром.

«Бык» нахмурился.

— Завтра? Мне нужно сегодня — вечером. Иначе к утру у меня не останется людей.

— Завтра, — повторил Чернов ровно, жёстко. — Счета заблокированы и я вывожу наличные через другие каналы. Это требует времени, но завтра утром деньги будут.

«Бык» сжал челюсти, и Чернов видел, как в его глазах мелькает сомнение, но выбора не было.

— Ладно, — сказал «Бык» наконец. — Завтра утром. Если завтра денег не будет — я сваливаю и парни тоже. Это последнее слово!

— Будут, — сказал Чернов.

Он отключил связь, поставил планшет на стол.

Чернов посмотрел на дорожную сумку с деньгами — триста тысяч кредитов. Всё, что у него осталось.

Двести тысяч он просит. Если отдам — у меня останется сто. Этого не хватит, чтобы начать заново.

Он усмехнулся.

— Конечно, завтра денег не будет. Потому что завтра я уже буду далеко отсюда.

Он встал, начал снова ходить по кабинету. Руки дрожали — не от страха, а от ярости.

— «Бык» — тупой солдафон. Не может контролировать своих людей. «Парни не держатся», «им снятся кошмары», видите ли! Профессионалы, блядь! Наёмники! Те, кому я плачу, чтобы они держали порядок! И они боятся снов⁈

Он ударил кулаком по столу, и стакан с виски подпрыгнул.

— Слабаки! Все вы — слабаки и нытики!

Он остановился у окна, смотрел на город. Котовск разваливался на глазах. «Святой», этот гребаный призрак в капюшоне и с котором, который превратил его наёмников в сломленных зомби.

Ну что же, эта битва проиграна. Это очевидно.

Но внутри, под яростью и разочарованием, жила другая мысль.

Но война не закончена.

Чернов вернулся к компьютеру, открыл защищённый канал связи. Набрал сообщение куратору:

«Ситуация критическая. Требуется эвакуация и поддержка. Готов к переезду в течение 24 часов.»

Отправил. Ответ пришёл через минуту:

«Принято. Ожидайте инструкций. Эвакуация будет организована.»

Чернов выдохнул, откинулся на спинку кресла.

Консорциум.

Он закрыл глаза, и в голове всплыли воспоминания. Три года назад у него была интересная встреча в нейтральной зоне. Люди в дорогих костюмах, без имён, без лиц, но при деньгах, связах и серьезной поддержке. Они курировали его проект с самого начала: вкладывали ресурсы, давали контакты и помогали обходить законы.

Консорциум — это не какие-то местечковые бизнесмены вроде Соколова и Лисицыной. Это мировой синдикат. У них ресурсы в десятках стран, связи на самом верху и практически неограниченные возможности. И главное — они не бросают «своих». Тех, кто «повязан» с ними. А я повязан, и очень даже.

Они помогут мне выбраться отсюда. Не зря же мы сотрудничали уже около трёх лет.

Он открыл глаза, посмотрел на экран.

А потом… потом я вернусь. Но в другом качестве, с другими средствами, и Воронов пожалеет обо всём!

Чернов открыл ящик стола, достал защищённый телефон. Старый аппарат без интернета, без GPS.

Он посмотрел на телефон долго, обдумывая следующий шаг. Придется разыграть небольшой спектакль.

После набрал номер и поднёс телефон к уху.

— Пусть Воронов возьмёт этот город, — прошептал он, слушая гудки. — Пусть возьмёт и подавиться! Пусть думает, что выиграл.

Гудки.

— А я заберу деньги. Продам ему всё, что осталось, сбагрю ему эти проблемы, и исчезну отсюда. Исчезну, чтобы однажды…

Щелчок.

В трубке раздался такой знакомый и ненавистный голос Кости Лебедева:

— Слушаю.

«… однажды врнуться и заставить их обоих пожалеть обо всём!»