Темный Лорд устал. Книга V

Глава 14

Спартанский штаб Чернова в Котовске. Утро.

Матвей Чернов сидел за столом, потягивая дешёвый растворимый кофе из жестяной кружки, и смотрел на три окна голографического экрана перед собой.

В каждом окне — лицо патриарха и все трое были в истерике.

Соколов — краснолицый, в дорогом халате — орал так, что его голос искажался от перегрузки динамиков.

— ЧЕРНОВ! ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА⁈ — рычал он, размахивая руками. — ЛЕБЕДЕВ ПЕРЕКРЫЛ НАМ ВСЁ! ТВОЙ ПЛАН НЕ РАБОТАЕТ!

Тихонов — тощий, нервный, в очках — хватался за планшет трясущимися руками.

— Моя логистика парализована! — хныкал он. — Все склады заблокированы! Поставщики отказываются работать! Мы несём колоссальные убытки! МЫ БАНКРОТЫ!

Лисицына обычно самая собранная из всех, сейчас тоже была на грани срыва.

— Мои активы обесцениваются каждый час! — выдавила она сквозь сжатые зубы. — Акции падают! Страховые компании отказываются пролонгировать полисы! Это катастрофа!

Чернов медленно сделал глоток кофе, глядя на них с вселенской скукой.

Истерика. Как и ожидалось.

Соколов продолжал орать:

— Ты обещал не лезть не рожон! Ты должен был сначала укрепиться и все развить! Обещал, что твой план сработает! А что мы видим⁈ ВОРОНОВ НАС ДОБИВАЕТ!

— Это не Воронов, это Лебедев! — перебил Тихонов. — Его почерк! Он перекрыл все наши каналы! Все одновременно! Как он вообще узнал⁈

— Какая разница кто⁈ — заорала Лисицына. — Важно, что мы горим! А Чернов сидит в своём Котовске и пьёт кофе!

Чернов поставил кружку на стол, посмотрел на них холодно.

— Вы закончили истерику? — спросил он спокойно.

Все трое замолчали на секунду, глядя на него.

— Закончили? — повторил Чернов. — Или мне дать вам ещё пять минут побегать по кругу с воплями?

Соколов покраснел ещё сильнее.

— Ты… ты смеешь…

— Да, смею, — перебил Чернов ровным тоном. — Потому что пока вы тут истерите, я решаю проблему.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Я стабилизирую ситуацию в скором времени. В течение двадцати четырёх часов логистика придет в норму, а страховки будут пролонгированы.

Тихонов посмотрел на него с недоверием.

— Как⁈ Лебедев умудрился испортить все легальные каналы! Он…

— Лебедев, — перебил Чернов холодно, — перекрыл все легальные каналы, но я не играю только по правилам. В отличие от вас.

Он посмотрел на каждого из них по очереди.

— Я вытащу нас из этой ямы, но когда я это сделаю, мы поговорим о вашей ответственности за панику. Потому что пока вы тут орёте и машете руками, я не знаимаюсь делами — НАШИМИ делами. Я ВЫНУЖДЕН выслушивать ваши вопли, при этом ВЫ не сделали ничего, чтобы мне помочь.

Лисицына открыла рот, чтобы что-то сказать, но Чернов поднял руку.

— Всё. Связь закончена. Ждите результатов.

Он нажал кнопку, и три окна с патриархами мгновенно исчезли.

Тишина.

Чернов сидел один, глядя на тёмный экран. Потом медленно встал, подошёл к окну, посмотрел на серый, промозглый Котовск за стеклом.

Истерят как дети. Почему же ты так рано начал, Костя? Неужели из-за небольшого загрязнения? Или это Воронов подсуетился?

Он вернулся к столу, активировал голографическую доску. На ней появились данные — красные линии, графики падения, заблокированные узлы.

Сырьё, логистика, страхование — всё одновременно. Знатно вы по мне прошлись, поганцы.

Чернов стоял перед голографической доской, свайпая данные. Экран был разделён на два больших блока.

Блок 1: «Бумажная» угроза. Так он его назвал.

Векторы атаки, выстроенные в хронологическом порядке:

72 часа назад:«КриоГаз-31» — задержка поставки промышленных газов. Официальная причина: «плановая проверка оборудования». 48 часов назад:«Октан-Порт» — четыре учебные тревоги, суммарная задержка вывоза — шесть часов. 24 часа назад:«СеверРиск» — запрос дополнительных документов по страхованию, пересмотр условий полисов.

Чернов увеличил график, показывающий динамику убытков. Красная линия падала резко, почти вертикально.

Элегантно.

Он провёл пальцем по экрану, открывая детализацию.

Каждый удар — точный. Никакой грубой силы или прямого давления. Всё через «регламент», через «проверки», через «законные основания».

Странно. Это не похоже на работу Лебедева.

Чернов помнил, как Лебедев обычно работал — пер как танк. Прямые переговоры, угрозы или давление капиталом.

Может, лично Воронов? Вероятность есть, но сомнительно что-то… Он еще похлеще Лебедева.

Тут же атаковали, так скажем… тонко. Словно шилом ударили в нужные точки.

Он прищурился, глядя на схему.

Женский почерк. Определенно это женщина.

Мысль пришла неожиданно, но чем дольше он смотрел на данные, тем больше в ней был уверен.

Лебедев бы давил массой, он бы взял один узел и раздавил его полностью. А здесь… здесь бьют по трём узлам одновременно, создавая цепную реакцию.

Чернов холодно усмехнулся.

Кажется, в гнезде Воронова завелась гадюка. Интересно, очень интересно.

Он свайпнул экран, переключаясь на второй блок.

Блок 2: «Местная» угроза.

Карта Котовска с красной зоной в рабочих кварталах. На карте — отметки забастовок, саботажа, срывов смен.

Статистика:

72 часа назад: Первая забастовка на заводе. Не вышло на смену 15 % персонала. 48 часов назад: Саботаж оборудования. Три станка выведены из строя. 24 часа назад: Массовая забастовка. Не вышло на смену 72 % персонала.

Чернов увеличил данные разведки.

Лидер движения: Неизвестный. Кличка: «Святой». Отличительная черта: Постоянно носит с собой черного кота. Методы: Агитация, организация тайных собраний, внушительное влияние на массы и дар убеждения.

Чернов посмотрел на фотографию — размытый снимок с камеры наблюдения. Молодой мужчина, в простой одежде, с котом на плече.

Кот. Какого чёрта кот делает с ним?

Чернов не верил в совпадения. Если этот «Святой» постоянно таскает с собой кота, значит, кот — не просто домашнее животное, а инструмент. Может, символ или он был как-то завязан на магию.

Фамильяр? Пси-катализатор? Или просто способ привлечь внимание и стать запоминающимся?

Чернов вернулся к карте. Красная зона расползалась по рабочим кварталам, охватывая всё больше улиц, всё больше домов.

Они прячутся и саботируют выход на работу. Весь город против нас.

Он свайпнул экран, открывая отчёт наёмников.

Отчёт «Быка»: «Население враждебно. Попытки найти лидера провалились. Рабочие не говорят даже под давлением.»

Чернов снова усмехнулся.

Под давлением. Значит, вы недостаточно сильно давили.

Он отступил на шаг, глядя на оба блока данных одновременно.

Они бьют с двух сторон. Пока эта «Гадюка» режет мне вены через регламенты и проверки, какой-то «Святой» с котом устроил на моей территории бунт.

Чернов скрестил руки на груди, продолжая смотреть на экраны.

Мило. Очень мило.

Он молчал несколько секунд, обдумывая ситуацию. Потом медленно кивнул сам себе.

Хорошо. Если они воюют на два фронта, значит, и я буду воевать на два фронта.

«Бумажную» войну я встречу «грязными» деньгами. «Физическую» войну я встречу «грязной» силой.

Он выключил голографическую доску, вернулся к столу, сел. Достал коммуникатор, открыл список контактов.

Время звонить старым друзьям.

Он усмехнулся.

Они не понимают, что война — это не цифры на бирже. Война — это грязь, страх и старые долги. Добро пожаловать в мой мир, девочка. Посмотрим сколько ты продержишься.

Чернов нажал на первый контакт и начал набирать номер.

Начнем с логистики, пожалуй.

Гудки: три, четыре и на пятом — хриплый, сонный голос, явно разбуженный звонком:

— Алло? Кто там, блин, в такую рань?

Чернов выпустил дым, усмехнулся.

— Михалыч, — сказал он спокойно. — С добрым утром.

На том конце линии — мёртвая тишина. Чернов почти видел, как Михалыч резко сел на кровати, протирая глаза. Потом голос стал значительно бодрее, почти трезвым:

— Матвей Сергеевич? Это… это вы?

— Я, — подтвердил Чернов, стряхивая пепел. — Как дела на узле?

Михалыч — диспетчер железнодорожного узла «СевТранс» был старым знакомым Чернова — очень старым. Ещё с тех времён, когда Чернов только начинал строить свою империю и нуждался в «гибких» людях на ключевых позициях. Михалыч был именно таким — не слишком умным, но жадным и достаточно трусливым, чтобы делать всё, что скажут.

— Дела… нормально, — осторожно ответил Михалыч, и Чернов услышал, как тот нервно откашлялся. — Всё по графику идёт. А что… что случилось-то?

Чернов затянулся, глядя в окно на моросящий дождь.

— «Октан-Порт» задерживает грузы из-за учебных тревог, — сказал он ровно. — Мне нужно вывезти груз. Сегодня.

Михалыч помолчал. Чернов слышал его тяжёлое дыхание.

— Матвей Сергеевич… — начал тот неуверенно, — … это проблематично. Ведь если я попаду под проверку, меня ж…

— Через час к тебе подойдёт почтово-багажный поезд с номером четыреста два, — перебил Чернов, и в голосе появилась сталь. — Ты «потеряешь» три вагона из состава и прицепишь мои. Они должны числиться как «пустой резерв». Понял?

Ещё одна пауза. Чернов слышал, как Михалыч тяжело сглотнул слюну.

— Это… это очень рискованно, Матвей Сергеевич… Может, давайте попозже, когда…

— Михалыч, — сказал Чернов тихо, почти ласково, но каждое слово было как удар ножом. — Помнишь, как пять лет назад твой сын попал в неприятности? Избил того парня на дискотеке до реанимации? Кто вытащил его из участка? Кто замял дело так, что даже записи с камер волшебным образом исчезли?

Тишина стала гробовой.

— Я-я помню, — выдавил Михалыч, и голос дрожал.

— Хорошо, — Чернов выбил пепел в кружку. — Тогда ты понимаешь, что я не прошу. Я напоминаю о долге, а долги, Михалыч, надо отдавать. Всегда.

— Понял, Матвей Сергеевич, — голос был сломленным, побеждённым. — Будет сделано. К часу дня всё будет.

— Умница, — Чернов почти улыбнулся. — Я знал, что на тебя можно положиться.

Он отключился, вычеркнул первый пункт из списка.

Логистика — решена.

Затушил окурок, достал новую сигарету, закурил. Набрал второй номер.

Теперь решим вопрос с сырьём.

Гудки: сначала два, потом вежливый, интеллигентный голос — человек явно уже на работе, в кабинете:

— Пётр Сергеевич слушает.

Чернов выпустил дым, усмехнулся.

— Пётр Сергеевич, — сказал он, — доброе утро. Это Чернов.

На том конце послышался лёгкий, почти неслышный вздох. Пауза. Звук того, как кто-то осторожно закрывает дверь кабинета. Потом голос, чуть тише и менее уверенный:

— Матвей Сергеевич. Чем… чем могу помочь?

Пётр Сергеевич — высокопоставленный чиновник из Государственного резерва промышленных материалов. Умный, осторожный, из хорошей интеллигентной семьи. Но с одной слабостью — дочь училась в элитном университете за границей, и это стоило дороже, чем его зарплата за десять лет вперёд.

Чернов затянулся, глядя на карту Котовска на стене.

— «КриоГаз» испытывает трудности, — сказал он ровно. — Мне нужны технические газы. Срочно.

Пётр Сергеевич помолчал. Чернов слышал, как тот нервно перебирает бумаги на столе, ручкой постукивает.

— Матвей Сергеевич… — начал он осторожно, почти извиняющимся тоном, — госрезерв — это не коммерческое предприятие. Я не могу просто так выделить ресурсы. Это… это требует согласований, комиссий, проверок…

— А я думаю, что можешь, друг мой, — перебил Чернов, и в голосе появилась лёгкая ирония. — «Экстренная реализация» технических газов по причине «угрозы порчи». Статья сорок семь, пункт три — это абсолютно законная процедура. Ты подписываешь бумаги, я получаю груз, а ты получаешь… скажем так, вклад в фонд для дочери. Как там Анечка, кстати? Всё ещё грызёт гранит науки в Кембридже?

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина. Чернов слышал напряжённое дыхание.

— Она… да, в Кембридже, — выдавил Пётр Сергеевич.

— Замечательный университет, — продолжил Чернов мягко, выпуская дым. — Дорогой, конечно, очень дорогой. Но оно того стоит, правда ведь? Образование — лучшая инвестиция в будущее. Особенно когда речь о любимой дочери.

Пауза. Потом тихий, почти шёпотом вопрос:

— Сколько?

— Чемодан, — ответил Чернов. — Как обычно. Уже в пути. К вечеру будет у тебя на даче, в обычном месте.

Пётр Сергеевич вздохнул — долгий, усталый вздох человека, который только что сдался.

— Хорошо. Документы будут готовы к вечеру.

— К обеду, — поправил Чернов холодно, и тон сразу стал жёстче. — Мне нужно к обеду, Пётр Сергеевич. Не к вечеру.

Пауза.

— К обеду, — согласился Пётр Сергеевич, и голос был опустошённым, безжизненным.

Чернов отключился, вычеркнул второй пункт из списка.

Сырьё — решено.

Он затушил сигарету, потянулся, размял затёкшую шею, налил себе ещё кофе из термоса.

Теперь будем решать вопрос с деньгами.

На этот раз не голосовая связь — слишком рискованно. Текстовое сообщение офшорному брокеру, зашифрованное.

«Скупай просевшие бумаги Лисицыных — через три прокладки минимум. Пусть думают, что причина в этом — естественное падение рынка. Бюджет — без ограничений. Начинай немедленно.»

Ответ пришёл через десять секунд:

«Понял. Приступаю. Отчёт каждые 6 часов.»

Чернов положил коммуникатор на стол, откинулся на спинку стула, закрыл глаза на несколько секунд.

Логистика восстановится через час, сырьё будет к обеду, а финансы Лисицыных — придется ей о них забыть. Печально, но таков рынок.

Он хмыкнул, встал, подошёл к окну, посмотрел на серый Котовск за стеклом.

Ты думала, что можешь атаковать меня через регламенты и проверки? Ты думала, что я буду играть по твоим правилам?

Он усмехнулся холодно.

Добро пожаловать в мой мир.

Здесь нет правил.

Он свайпнул экран, увеличивая один из зелёных маркеров.

«Эдем-Агро» — Логистический хаб. Строительство. 67 % готовности.

Чернов прищурился, изучая данные.

Лебедев — это его проект и самый главный актив на данный момент.

Он вспомнил досье на Лебедева — экономиста, архитектора, строителя империи Воронова. Холодного, расчётливого, но… честного. Слишком честного.

Ты думал, что можешь атаковать меня через свою маленькую гадюку и остаться нетронутым, Костя?

Чернов усмехнулся.

Это большая ошибка. Если уж вы решили воевать со мной, то готовьтесь к войне по всем фронтам.

Он открыл файл с информацией об «Эдем-Агро»: фотографии, схемы, списки подрядчиков, сотни рабочих, дсятки субподрядчиков и огромный бюджет.

Где много людей — там много недовольных. На этом я и сыграю.

Чернов увеличил список профсоюзных организаций на стройке.

Профсоюз строителей «Единство» — 340 членов. Профсоюз монтажников «Солидарность» — 180 членов.

Достаточно.

Он открыл досье на лидеров профсоюзов. Двое мужчин — один средних лет, крепкий, с лицом бывшего заводского мастера. Второй — молодой, амбициозный, с горящими глазами.

Затем он активировал коммуникатор, набрал номер. Гудки. Потом низкий, осторожный голос:

— Слушаю.

— Григорий, — сказал Чернов. — У меня работа для тебя.

Григорий — один из его «помощников», человек, который умел работать с профсоюзами, агитаторами, недовольными. Умел находить правильные слова и правильные суммы.

— Какая работа? — спросил Григорий.

— «Эдем-Агро», — сказал Чернов. — Мне нужна там забастовка. Желательно ударить по логистике. Сделай все красиво, с обиженными и обездоленными. Журналистов тоже притащи, чтобы картинка красивая для новостей.

Григорий помолчал.

— Это… сложно, Матвей Сергеевич. Там платят хорошо и условия нормальные. Люди всем довольны.

— Тогда сделай их недовольными, — перебил Чернов холодно. — Найди причину. Задержка зарплаты, например, нарушение техники безопасности, или булочку сладкую им в столовой в среду не дали — используй что угодно. Мне ли тебя учить? Подними профсоюзных лидеров, поговори с ними или заплати им. Мне главное, чтобы был результат.

— Какой именно результат вы хотите? Поточнее.

Чернов посмотрел на экран, на фотографию стройки — огромные краны, бетонные конструкции, сотни рабочих.

— Забастовку, — сказал он. — Чтобы их главный хаб встал и чтобы это выглядело… ярко. Горящие покрышки, баррикады, плакаты и чтобы журналисты сняли и это попало в новости. Чтобы Лебедев увидел это и понял, что у него проблемы в тылу.

Григорий присвистнул.

— Это будет стоить дорого.

— Плачу двойной тариф, — сказал Чернов. — Но мне нужно это завтра. Не послезавтра, а именно завтра!

— Понял, — Григорий помолчал. — А если Стражи Воронова начнут давить?

Чернов усмехнулся.

— Пусть попробуют. Это легальная забастовка — профсоюзные права. Лебедев не может просто разогнать их силой, это создаст ему ещё больше проблем, и он застрянет в переговорах, в судах, в прессе. А пока он будет разгребать это дерьмо…

Он не закончил фразу, но Григорий понял.

— Хорошо. Приступаю.

Чернов отключился, откинулся на спинку стула, открыл на экране схему «Эдем-Агро» — красные линии обозначали узлы, которые будут заблокированы забастовкой.

Займитесь своими проблемами в тылу, господа. Посмотрим, как вы справитесь с горящими покрышками и разъярёнными рабочими.

Чернов встал, подошёл к окну, закурил. Дождь за окном усиливался, барабаня по стеклу.

Война на два фронта, занятно. Давно у меня такого не было, аж руки от адреналина трясутся.

Он затянулся, выпустил дым.

Завтра утром Лебедев проснётся и увидит, что его главный проект горит. Причем в прямом смысле.

Он вернулся к столу, открыл второй файл на экране — карту Котовска.

Теперь — местный фронт. Время разобраться со «Святым».

Красная зона забастовки в городе расползлась по рабочим кварталам как зараза — улица за улицей, дом за домом.

72 % персонала не вышло на смену.

Он свайпнул экран, открывая отчёты наёмников. Всё те же жалобы:

«Население враждебно. Снова прокололи колеса грузовику. Сняли знаки улиц из-за чего два отделения заблудились и весь день ездили по городу, при этом местные им подсказывали каждый раз неправильный маршрут.»

— Дебилы, — выдохнул Чернов и поморщился. — Зря я распорядился вырубить связь. Они без нее в трех соснах заблудятся.

Он продолжил чтение: «Женщина попросила патруль из трех человек о помощи. В квартире у них отобрали личное оружие несколько неизвестных и с помощью угроз заставили лепить весь день пельмени»

Чернов выматерился сквозь зубы, читая этот бред.

Не нужно было экономить на наемниках. С другой стороны, разве он ожидал подобного? Никто не думал что местные вместе с этим «Святым» развернут против них своеобразную партизанскую войну без жертв. А нет жертв, значит и нет оснований наносить ответные удары.

Он активировал коммуникатор, набрал номер. Послышались гудки потом низкий, хриплый голос:

— Бык слушает.

Командир наёмников. Массивный мужчина с шрамом через всё лицо, бывший спецназовец, выгнанный за превышение полномочий. Один из немногих нормальных командиров среди этого сброда.

— Бык, — сказал Чернов. — У меня к тебе вопросы.

— Слушаю, босс.

Чернов посмотрел на карту, на красную зону.

— Забастовка на моём заводе, — сказал он холодно. — «Святой» и его команда. Я плачу вам не за то, чтобы вы гоняли воздух и писали отчёты о том, как вам трудно.

Бык помолчал. Чернов слышал, как тот тяжело дышит.

— Босс, они прячутся, — начал Бык мрачно. — Весь город против нас. Этот «Святой»… он их лидер и они его покрывают. Мы пытались выйти на него через информаторов, но…

— Но что? — перебил Чернов, и голос стал жёстче.

— Информаторов избивают, — выдавил Бык. — Или запугивают. Мы нашли троих — всех в больнице.

Чернов затянулся сигаретой, глядя на экран.

Значит, вы давите недостаточно.

— Бык, — сказал он спокойно. — Переройте этот гребаный город. От подвалов до чердаков. Дом за домом — улица за улицей. Мне нужен этот «Святой», живым или мёртвым — мне плевать. Главное, чтобы он перестал быть проблемой. Устройте ловушку на него, ну или придумай что-нибудь еще… только не заставляй меня лично вмешиваться в это дело, потому что если я вмешаюсь… сам знаешь.

— Понял, босс, — Бык помолчал. — А если… если будут мешать?

Чернов усмехнулся холодно.

— Мешающих — ломать, — сказал он. — Жёстко. Без убийств, если можешь, но чтобы каждый в этом городе понял, что бывает, когда воруешь у меня. Сломанные руки, сломанные ноги — мне плевать. Главное, чтобы они запомнили. Мне не нужны мёртвые старухи и дети в новостях, а вот испуганные рабочие, НА ЗАВОДЕ, которые поймут, что бунт имеет цену очень нужны.

— Понял, — Бык помолчал. — Начинаем сегодня?

— Начинаешь прямо сейчас, — сказал Чернов. — И ещё одно.

— Слушаю.

Чернов увеличил фотографию на экране — размытый снимок «Святого» с котом на плече.

— Этот «Святой» постоянно носит с собой кота, — сказал он. — Принеси мне этого кота. Живым.

Бык замолчал, явно не ожидая такого приказа.

— Кота? — переспросил он с недоумением. — Босс, это… это же просто животное. Зачем вам…

— Потому что я так сказал, — перебил Чернов холодно. — Этот «Святой» таскает его с собой везде. Значит, кот — не просто домашнее животное, а инструмент. Может, фамильяр, может, что-то ещё. Мне плевать, я хочу посмотреть, что в нём такого особенного. Понял?

— Понял, босс, — Бык помолчал. — Живым кота, «Святого» — любым. Начинаем зачистку. Будет сделано.

— Жду результатов, — сказал Чернов и отключился.

Он выпустил дым, глядя в потолок.

Война — это грязь. Война — это страх. Война — это сломанные кости и горящие покрышки.

Добро пожаловать в мой мир, ребятушки. Повоюем…