Темный Лорд устал. Книга V

Глава 2

Степан Васильевич стоял перед зеркалом в своей спальне и разглядывал своё отражение с нескрываемым сомнением.

Старый парадный костюм — тот самый, который он надевал на все официальные поездки в областной центр последние пять лет — висел на нём мешковато. Выцветшая ткань на плечах, даже брюки морщились на поясе.

Он поправил галстук и тяжело вздохнул.

Сегодня он должен был ехать в Северогорск к губернатору Виктору Павловичу Громову вместе с Хозяином.

От одной этой мысли внутри поднималась странная смесь эмоций. Благодарность — безмерная, непередаваемая благодарность человеку, который спас его город. Страх — что он, простой провинциальный мэр, своей просьбой втянул Лорда-Протектора в конфликт с губернатором и трепет — потому что он до сих пор не до конца понимал, кем был Калев Воронов на самом деле.

Степан Васильевич помнил тот недавний разговор в мастерской «Эдема». Как он, собрав всё своё мужество, рассказал Хозяину о звонке губернатора. О том презрительном, издевательском тоне и словах, которые всё ещё жгли душу.

«Этого вашего лорда-протектора тоже прихвати. Должность декоративная, цирк для простолюдинов. Пусть посидит в углу, пока мы решаем государственные дела.»

«Абсолютное ничто. Жалкий выскочка. Деревенский клоун.»

Степан Васильевич до сих пор помнил, как его трясло от ярости, когда он передавал эти слова. Как он боялся реакции Воронова и как Калев просто спокойно, без эмоций, сказал: «Хорошо, Степан. Я поеду на это совещание вместе с тобой.»

Без гнева, без оскорблённой гордости или презрения к губернатору. Просто согласился, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

Степан Васильевич до сих пор не знал, что это означало, но он знал одно — Воронов не делал ничего без причины. Каждое его действие было продумано, а решение — взвешено.

Степан Васильевич посмотрел на своё отражение в зеркале и поморщился.

Но рядом с Хозяином я выгляжу как нищий попрошайка, — мрачно подумал он. — В этом старом тряпье я только опозорю его. Покажу губернатору и всем остальным, что Лорд-Протектор Воронцовска окружает себя жалкими неудачниками.

В дверь постучали — три коротких, вежливых стука.

— Войдите, — отозвался Степан Васильевич, отворачиваясь от зеркала.

Дверь открылась, и на пороге появился дворецкий Воронова в безупречном чёрном костюме. Степан Васильевич уже привык, что все, кто служил Калеву Воронову, были образцом профессионализма, вежливости и преданности.

— Доброе утро, господин мэр, — сказал он с лёгким поклоном. — Прошу прощения за ранний визит. Господин Воронов просил передать вам это.

Он протянул большую плоскую коробку из тёмного картона с логотипом престижного столичного ателье и небольшой запечатанный конверт.

Степан Васильевич принял коробку и конверт, удивлённо глядя на посыльного.

— Что это?

— От господина Воронова, — повторил тот с улыбкой. — Он сказал, что вам это понадобится сегодня. Кортеж выезжает через сорок минут. Я подожду внизу.

Он поклонился и вышел, тихо прикрыв дверь.

Степан Васильевич остался стоять с коробкой в руках, озадаченный. Затем положил коробку на кровать, вскрыл конверт дрожащими пальцами. Внутри была короткая записка:

«Мой представитель должен выглядеть соответствующе. К. В.»

Мой представитель.

Эти два слова поразили Степана Васильевича сильнее любых речей.

Хозяин считал его своим представителем. Не подчинённым или просто мэром города, а именно представителем.

Степан Васильевич медленно открыл коробку и замер, не веря своим глазам. Внутри лежал костюм — настоящее произведение искусства, какое он видел только на самых влиятельных людях страны.

Тёмно-синяя ткань безупречного качества, которая даже на ощупь казалась невероятно дорогой — идеальный покрой. Белая рубашка с французскими манжетами. Галстук сдержанного стального цвета с тонкой серебряной нитью. Запонки из матового серебра с едва заметной гравировкой. Даже ботинки — чёрные, кожаные, явно ручной работы.

Он достал пиджак дрожащими руками. На внутренней стороне была вшита шёлковая этикетка: «Степан Васильевич. Индивидуальный пошив.» Сшито на заказ специально для него и по его размерам.

Когда он успел? — ошеломлённо подумал Степан Васильевич. — Когда он успел снять мерки? Заказать это в столице? Сшить?

Но это был глупый вопрос. Хозяин всегда был на несколько шагов впереди и всегда знал, что будет нужно, ещё до того, как это становилось очевидным для всех остальных.

Степан Васильевич медленно, почти благоговейно снял свой старый потёртый костюм и начал надевать новый.

Рубашка легла на плечи как влитая. Ткань была настолько качественной, что казалось, она дышит вместе с кожей. Брюки сидели идеально, без единой складки. Пиджак словно создавался специально под его фигуру — подчёркивал плечи, скрадывал полноту, которую Степан Васильевич всегда стеснялся.

Он застегнул запонки — тяжёлые, основательные, приятно холодящие кожу. Надел ботинки, которые сидели так удобно, словно домашние тапки. Повязал галстук.

Снова посмотрел в зеркало и не узнал себя.

Перед ним стоял не замученный, загнанный провинциальный мэр, который годами выпрашивал крохи у областного начальства и терпел унижения. Перед ним стоял уверенный, влиятельный человек. Человек, с которым считаются.

Костюм изменил не только его внешность. Он изменил то, как Степан Васильевич себя чувствовал.

Он расправил плечи — те самые плечи, которые всегда были чуть сгорблены в присутствии вышестоящего начальства, поднял подбородок и посмотрел на своё отражение твёрдым, спокойным взглядом.

Не просто одежда, — понял он, проводя рукой по лацкану пиджака. — С имвол — настоящая броня. Он говорит мне и всем остальным: я — представитель Калева Воронова — Лорда-Протектора Воронцовска и человека, который создал «Эдем». Который возродил целый горой и…

Степан Васильевич не знал, кем был Хозяин на самом деле. Откуда у него такая сила, ресурсы, такие технологии, но он знал одно — Калев Воронов был не тем, за кого его принимал губернатор Громов.

Он был не «выскочкой» и не «деревенским клоуном». Воронов был настоящей, несокрушимой силой и сегодня губернатор это поймёт.

Степан Васильевич взял свой старый, потёртый портфель и остановился, глядя на него. Нет, этот портфель больше не подходил к новому образу. Он оставил его на столе, взял только планшет с документами. Степан Васильевич выпрямился, глубоко вдохнул, выдохнул.

Готов.

Он спустился вниз, где его уже ждал дворецкий у чёрного служебного автомобиля с тонированными стёклами.

— Вы выглядите превосходно, господин мэр, — искренне сказал он, открывая заднюю дверь.

— Спасибо, — ответил Степан Васильевич, и в его голосе звучала уверенность, которой не было уже много лет.

Он сел в машину. Салон пах качественной кожей. Машина плавно тронулась, везя его на встречу с кортежем Хозяина у въезда в город.

Степан Васильевич смотрел в окно на утренний Воронцовск — чистые, ухоженные улицы, отремонтированные дома со свежей краской, цветочные клумбы на каждом углу, зелёные скверы, довольные лица людей, спешащих на работу.

Всё это сделал Калев Воронов. За несколько месяцев превратил умирающий, криминальный провинциальный городок в процветающий экономический центр.

Степан Васильевич сжал кулаки, чувствуя, как внутри снова поднимается та самая ярость, которую он испытал во время того телефонного разговора. Сегодня Виктор Павлович Громов поймёт, как чудовищно ошибался и увидит, что значит оскорблять Лорда-Протектора Воронцовска.

И Степан Васильевич будет рядом, чтобы увидеть это. Впервые он за прошедшие десятилетия не боялся вышестоящего начальства.

Кортеж прибыл в Северогорск ровно в десять утра.

Два черных седана и «Аурелиус» — строгие, элегантные, без лишних украшений, но излучающие ауру непоколебимой силы и власти. В первом ехала охрана — Стражи в безупречных чёрных костюмах, которые для постороннего глаза выглядели как обычные, хотя и очень профессиональные телохранители. В среднем — Калев Воронов и Глеб. В третьем — Степан Васильевич с ещё двумя охранниками.

Степан Васильевич сидел на заднем сиденье и смотрел в окно на приближающееся здание областной администрации. Массивное, помпезное строение в стиле ампир. Колонны, лепнина, позолота на фасаде и герб области над главным входом. Символ власти, который должен был внушать трепет и благоговение простым смертным.

Сколько раз Степан Васильевич приезжал сюда за последние годы? Десятки, а может быть, сотни и каждый раз просил, умолял, доказывал, что его городу нужна помощь и каждый раз получал вежливый отказ, обёрнутый в бюрократические формулировки или вообще не получал ничего — его просто заставляли часами ждать в приёмной, а потом отправляли домой ни с чем.

Степан Васильевич смотрел на это здание и чувствовал, как внутри шевелится старый, привычный страх перед вышестоящим начальством. Страх быть униженным. Но сегодня… сегодня всё будет по-другому.

Он провёл рукой по лацкану своего нового костюма. Почувствовал качественную ткань под пальцами и вспомнил слова из записки.

«Мой представитель должен выглядеть соответствующе.»

Он больше не был один.

Машины остановились у парадного входа. Охранники вышли первыми, быстро и профессионально осмотрели периметр, а потом один из них открыл дверь средней.

Калев Воронов вышел из машины.

Высокий, в строгом тёмно-сером костюме. Его лицо было спокойным, бесстрастным. Он окинул скучающим взглядом здание администрации, словно оценивал архитектуру, не более того. Несколько девушек, проходящих мимо, замерли, разглядывая его слишком уж откровенно.

Глеб вышел следом — массивный, непроницаемый, как гранитная скала. Он встал в полушаге позади и справа от Хозяина — позиция телохранителя, но Степан Васильевич знал — Глеб был совсем не простым охранником.

Дверь третьей машины открылась. Степан Васильевич вышел, выпрямился, расправил плечи и поднял подбородок.

Калев повернул голову, окинув его коротким взглядом. На его лице мелькнуло едва заметное одобрение. Степан Васильевич заметил и почувствовал, как внутри крепнет уверенность.

— Добрый день, Степан, — спокойно спросил Калев. — Готов?

— Готов, господин Воронов, — твёрдо ответил мэр.

— Хорошо. — Калев повернулся к зданию. — Идём.

Они направились к главному входу. Калев шёл впереди — спокойно, неторопливо, словно прогуливался по собственному саду. Глеб — рядом, Степан Васильевич — в полушаге позади слева, четверо Стражей замыкали процессию.

У входа их встретили охранники областной администрации — двое крепких мужчин в форменных костюмах с нашивками «Служба безопасности». Они шагнули вперёд, преграждая путь.

— Доброе утро, — сказал один из них, старший по званию. — Ваши документы и цель визита, пожалуйста.

Калев остановился, не приближаясь вплотную. Посмотрел на охранника спокойным, холодным взглядом.

— Калев Воронов. Лорд-Протектор Воронцовска. — Его голос был тихим, но каждое слово звучало чётко и ясно. — Губернатор ожидает нас.

Охранник моргнул, явно не ожидая такого ответа. Быстро проверил что-то на своём планшете.

— Господин Воронов… да, вы в списке приглашённых на совещание, но… — он бросил быстрый взгляд на Стражей за спиной Калева, — … с таким количеством охраны пройти нельзя. Максимум двое сопровождающих — регламент безопасности.

Калев молчал несколько секунд, продолжая смотреть на охранника.

Потом сказал очень тихо, очень спокойно:

— Мои люди идут со мной. Все.

В его голосе не было угрозы. Просто констатация факта.

Охранник открыл рот, чтобы возразить — регламент есть регламент, какие бы громкие титулы ни носил посетитель, но тут Глеб сделал один шаг вперёд.

Всего один шаг и охранник замолчал, глядя на Глеба. На его массивную фигуру и абсолютно непроницаемое, каменное лицо. На то, как он стоял, излучая такую концентрированную опасность, что инстинкты кричали: не связывайся.

Охранник сглотнул.

— Я… я сейчас уточню у руководства, — пробормотал он, хватаясь за рацию.

— Не нужно, — спокойно сказал Калев. — Мы идём.

И просто пошёл вперёд, мимо охранников, словно их не существовало.

Охранники застыли, не зная, что делать. Останавливать силой? Но это был приглашённый гость, его имя в списке. А его охрана… один взгляд на Глеба и остальных Стражей говорил — попытка остановить их силой закончится очень плохо.

Старший охранник судорожно говорил что-то в рацию, но Калев уже вошёл в здание, и его свита последовала за ним.

Степан Васильевич проходил мимо растерянных охранников и чувствовал странное, почти опьяняющее ощущение. Впервые за все годы, что он приезжал сюда, его не остановили и не заставляли ждать разрешения на вход. Он прошёл, просто потому что шёл за Хозяином.

Внутри здание было таким же помпезным, как снаружи. Мраморные полы, начищенные до зеркального блеска, хрустальные люстры размером с небольшой автомобиль, широкая парадная лестница с красной ковровой дорожкой и портреты губернатора и других высокопоставленных чиновников на стенах в золочёных рамах.

Их встретил помощник губернатора — мужчина лет сорока в дорогом тёмном костюме, с зализанными волосами и лицом профессионального чиновника. Степан Васильевич видел его раньше — Игорь Семёнович Беляков, один из ближайших советников Громова.

— Господин Воронов, — сказал Беляков, подходя с натянутой, формальной улыбкой. — Добро пожаловать в областную администрацию. Губернатор ожидает вас в приёмной перед залом совещаний, прошу следовать за мной.

Он повернулся и повел их по коридору. Калев шёл за ним молча, не задавая вопросов. Они прошли по длинному коридору, мимо кабинетов с табличками «Заместитель губернатора по экономике», «Департамент финансов», «Управление по развитию территорий». Мимо секретарей, которые поднимали головы от компьютеров и с любопытством смотрели на процессию, и мимо чиновников, которые замирали в дверях кабинетов, глядя на Калева Воронова и его свиту.

Степан Васильевич видел их взгляды: любопытство, недоумение, а у некоторых — плохо скрытое презрение. Вот он, «деревенский клоун», о котором им рассказал губернатор.

Но Калев не обращал на них внимания. Шёл спокойно, уверенно, словно это был его дворец, а не чужая территория.

Наконец они дошли до массивных двойных дверей с табличкой «Приёмная губернатора».

Беляков открыл дверь и жестом пригласил войти.

— Прошу, господин Воронов. Остальные мэры уже собрались, губернатор выйдет через несколько минут.

Калев кивнул и вошёл внутрь. Степан Васильевич последовал за ним и сразу увидел то, что видел десятки раз раньше.

Картину унижения.

Приёмная была просторной, с высокими потолками, большими окнами и дорогой мебелью. Мягкие кожаные кресла, журнальные столики из полированного дерева, голографический экран на стене, показывающий новости области.

И две явно разные группы людей.

Первая группа — справа, ближе к массивным резным дверям кабинета губернатора — состояла из пяти мужчин лет сорока-пятидесяти. Все в дорогих костюмах от известных брендов, с дорогими часами на запястьяхи, с ухоженными лицами и уверенными, расслабленными позами.

Они сидели в самых удобных креслах, разговаривали вполголоса, посмеиваясь над какой-то шуткой. Перед ними на столиках стояли чашки с кофе в дорогом фарфоре и тарелки с пирожными.

Мэры богатых городов области — любимчики губернатора.

Степан Васильевич знал их всех.

Виктор Семёнович Орлов — мэр Промышленного, крупнейшего индустриального центра области с тремя крупными заводами и населением в двести тысяч человек. Грузный мужчина с самодовольным лицом и золотым перстнем на пальце.

Андрей Львович Зарецкий — мэр Заречья, богатого торгового города на границе с соседним регионом. Высокий, худощавый, с острыми чертами лица и хищным взглядом.

Михаил Петрович Гужевой — мэр Северного, где находились крупные энергетические объекты — гидроэлектростанция и три тепловые станции. Полноватый мужчина с добродушным лицом, которое обманывало — за этой добродушностью скрывался расчётливый циник.

Дмитрий Валерьевич Зайцев — мэр Светлогорска, крупного транспортного узла. Мужчина средних лет с военной выправкой, бывший офицер.

И Сергей Анатольевич Медведев — мэр Дубовки, относительно небольшого, но богатого города с развитой пищевой промышленностью.

Люди, чьи города получали львиную долю областного бюджета. Люди, которых губернатор принимал с распростёртыми объятиями.

Вторая группа — слева, дальше от дверей кабинета, на менее удобных стульях — состояла из семи человек.

Все они выглядели попроще. Костюмы хорошие, но не роскошные. Никаких дорогих часов или украшений. Лица уставшие, с морщинами от постоянного стресса. Позы напряжённые, неуверенные.

Перед ними на столиках не было ни кофе, ни пирожных. Им их даже никто не предложил. Это были мэры бедных, рабочих, умирающих городков — отверженные.

Степан Васильевич знал и их — это были его коллеги по несчастью.

Пётр Николаевич Воробьёв — мэр Каменска, шахтёрского посёлка, где закрылась половина шахт и люди уезжали в поисках работы. Мужчина лет пятидесяти с печальными глазами и седой щетиной.

Олег Игоревич Медведев — мэр Светлого, маленького городка с одним умирающим текстильным комбинатом. Худой, измождённый мужчина с нервным тиком.

Ирина Сергеевна Волкова — единственная женщина-мэр в группе, из Заводского — промышленного города, который потерял все заказы после кризиса. Женщина лет сорока пяти с усталым лицом и строгой причёской.

Антон Викторович Лисицын — мэр Южного, сельскохозяйственного городка, который медленно умирал от оттока населения. Молодой мужчина лет тридцати пяти, который выглядел старше своих лет.

Владимир Петрович Соловьёв — мэр Приречья, небольшого города на реке, где главный завод обанкротился три года назад. Мужчина средних лет с покорным выражением лица.

Евгений Алексеевич Кротов — мэр Дальнего, самого удалённого от областного центра городка. Пожилой мужчина с бледным лицом и дрожащими руками.

Анатолий Сергеевич Скворцов — мэр Ольховки, города, где единственная больница закрылась из-за отсутствия финансирования. Мужчина с измождённым лицом, который нервно теребил планшет в руках.

И Иван Петрович Морозов — мэр Котовска, промышленного города с закрывшимся машиностроительным заводом, где безработица достигла критических значений. Мужчина лет пятидесяти с серым, усталым лицом и потухшим взглядом.

Люди, которых губернатор принимал в последнюю очередь, если вообще принимал. Люди, города которых медленно умирали, а они могли только беспомощно наблюдать.

Между двумя группами был незримый, но абсолютно очевидный барьер. Никто из «богатых» не смотрел в сторону «бедных». Никто даже не здоровался, словно это были люди из разных миров.

У стола секретаря перед дверями кабинета губернатора сидела женщина лет сорока — Марина Владимировна Кравцова, личный секретарь Громова. Строгое лицо с тонкими губами, холодные серые глаза, волосы, убранные в тугой пучок.

Степан Васильевич знал её хорошо, даже очень хорошо. Она была привратником губернатора и решала, кого пропустить немедленно, а кого можно заставить ждать часами и она очень хорошо понимала, кто важен, а кто — нет.

Когда Калев Воронов вошёл в приёмную, все разговоры мгновенно смолкли. Все повернулись, глядя на вошедших.

«Богатые» мэры оценивали Калева с плохо скрытым презрением и любопытством.

«Бедные» мэры смотрели с осторожной надеждой. Они слышали о Воронцовске, и о том, как город преобразился и они видели Степана Васильевича — в новом, дорогом костюме, с выпрямленной спиной и поднятым подбородком. Совсем не похожего на того забитого, сгорбленного человека, которого они знали раньше.

Марина Владимировна поднялась из-за стола, и на её лице появилось выражение вежливого пренебрежения.

— Господин Воронов, — сказала она тоном, которым говорят с надоедливыми просителями. — Вы опоздали. Совещание начнётся через десять минут. Прошу занять место… — она указала на свободные стулья рядом с группой «отверженных» мэров, самые дальние от кабинета губернатора, — … и ожидать вызова.

Калев посмотрел на неё спокойным взглядом. Потом перевёл взгляд на массивные резные двери кабинета губернатора и, не сказав ни слова, направился прямо к этим дверям.

Марина Владимировна вскочила с места, её лицо побледнело от возмущения.

— Господин Воронов! Вы не можете! Губернатор на важном совещании с ключевыми людьми области! Вход строго воспрещён без разрешения!

Калев не остановился, не замедлил шаг и даже не обернулся.

Два охранника, стоявшие по бокам от дверей — крепкие мужчины в форме службы безопасности губернатора — шагнули вперёд, преграждая путь.

— Стойте, — жёстко сказал один из них, положив руку на кобуру. — Вход запрещён.

Калев остановился в трёх шагах от них.

Два охранника стояли перед ним, преграждая путь. Руки у обоих были на кобурах. Лица — жёсткие и решительные.

За спиной Калева в приёмной стояла мёртвая тишина. Все замерли, глядя на эту сцену.

Марина Владимировна, секретарь губернатора, стояла у своего стола, побледневшая, с приоткрытым от возмущения ртом. Её голос дрожал от ярости:

— Господин Воронов! Немедленно отойдите от двери! Я вызову дополнительную охрану! Вас арестуют за нарушение порядка и попытку незаконного проникновения!

Мэры из обеих групп — «богатые» и «бедные» — замерли в своих креслах и на стульях, не смея пошевелиться. Одни смотрели с презрительным любопытством — сейчас этого выскочку выведут в наручниках, и будет ему урок. Другие — с осторожной надеждой вперемешку со страхом.

Степан Васильевич стоял в двух шагах позади Хозяина, и его сердце бешено колотилось. Он не знал, что сейчас произойдёт, не понимал, что задумал Воронов.

Глеб стоял рядом со Степаном Васильевичем, неподвижный как скала. Четверо Стражей заняли позиции у стен приёмной — спокойно, профессионально, но все в зале чувствовали исходящую от них готовность действовать в любой момент.

Калев не обращал внимания ни на крики секретаря, ни на охранников перед собой. Он просто смотрел на дверь и произнёс очень тихо, почти задумчиво, словно размышляя вслух:

— Какой отвратительный китч. Здесь же нет двери.

Степан Васильевич не понял сразу — это прозвучало странно. Здесь нет двери? Но дверь же прямо перед ними, огромная, массивная…

И тут дверь начала исчезать. Дерево начало превращаться в мелкую, почти невидимую пыль, которая осыпалась вниз медленно, почти торжественно. Позолоченные ручки потускнели, потеряли блеск, превратились в серый порошок и посыпались на пол. Герб области размылся, контуры стёрлись, и он тоже стал пылью.

Дверь будто просто решила, что больше не хочет существовать. И через несколько секунд от нее не осталось ничего, кроме облака пыли, которое медленно оседало на плечи и головы охранников, стоявших по бокам.

Охранники застыли, не смея даже дышать. На их лицах читался неприкрытый ужас. Один из них было дёрнулся, но тут же замер на полпути — инстинкт самосохранения орал, что это была бы последняя ошибка в его жизни.

На месте двери остался идеально чистый проём. Просто пустое пространство, через которое был виден кабинет губернатора.

Степан Васильевич стоял, не в силах оторвать взгляд от того места, где секунду назад была дверь.

Боже мой, — проносилось у него в голове. — Что это было? Как это возможно?

Он видел это своими глазами, но разум отказывался верить. Дверь просто… перестала существовать, потому что Хозяин сказал, что её нет и реальность послушалась.

В приёмной стояла гробовая тишина.

Марина Владимировна застыла у своего стола, уставившись на пустой проём с таким выражением лица, словно мир перевернулся с ног на голову. Её рот был приоткрыт, но ни звука не вырывалось наружу.

Мэры — все, без исключения, и «богатые», и «бедные» — сидели, не шевелясь, даже не дыша, глядя на пустой дверной проём широко распахнутыми глазами.

На лицах «богатых» мэров — читался шок, смешанный с нарастающим страхом.

Презрение испарилось, насмешливость исчезла, осталось только понимание: этот человек смертельно опасен.

На лицах «бедных» мэров — шок смешивался с едва сдерживаемым ликованием.

Наконец-то, — читалось в их глазах. — Наконец-то кто-то показал этим высокомерным ублюдкам, что они не всесильны.

Калев стоял перед пустым проёмом ещё несколько секунд, глядя в кабинет губернатора. Потом повернулся к «отверженным», посмотрел на них и сделал короткий, властный жест головой в сторону пустого проёма.

Он не сказал ни слова, но все всё поняли.

Вы со мной.

Несколько секунд никто не двигался. Мэры сидели, не веря своим глазам, не веря своим ушам, не веря тому, что только что произошло.

Они всегда ждали в приёмных. Уже привыкли к этому как к постоянному ритуалу и вдруг… вдруг кто-то просто стёр дверь из реальности и пригласил их войти вместе с собой.

Пётр Николаевич Воробьёв, мэр Каменска, первым поднялся со стула. Медленно, неуверенно, его ноги дрожали.

Потом поднялась Ирина Сергеевна Волкова. Потом — Олег Игоревич Медведев. Потом — остальные.

Один за другим. В смеси страха, шока и внезапно вспыхнувшей надежды они поднялись и пошли к Калеву Воронову. К человеку, который только что сделал невозможное.