Тенгиз

ГЛАВА 12 «Служба спасения для идиотов»

Двенадцать. Как сто двенадцать. Номер службы спасения.

Знаете, чем отличается моя жизнь от службы спасения? В службу спасения звонят люди, которые хотят выжить. В мою жизнь приходят женщины, которые хотят утонуть. Добровольно. С наслаждением. Без спасательного круга.

А я не спасатель. Я якорь. Тяну вниз красиво. Профессионально. С уважением.

Девять вечера. Квартира Алины на Петроградской. Муж в командировке до пятницы — нефтяник, вахта, месяц там, месяц здесь, удобный график для измены. Дети у бабушки до воскресенья — ещё удобнее. Идеальный тайминг. Космическая точность.

Паркуюсь в двух кварталах. Не у подъезда. Никогда у подъезда.

Профессионализм измены — в деталях, как балет, один неверный шаг и всё летит к чертям, соседи видят машину, запоминают номер, муж возвращается раньше, скандал, развод, раздел имущества, алименты.

Не моя история.

Поднимаюсь на лифте. Восьмой этаж. Квартира сорок три.

Звоню в дверь.

Дверь открывается через две секунды — она ждала у глазка, считала этажи на индикаторе лифта, семь, восемь, звонок, открыть, впустить, закрыть, прижаться.

Женщины любят ритуалы.

Платье чёрное. Короткое. Обтягивающее настолько, что видны все изгибы. Без бретелек. Без белья — это понятно сразу, законы физики не обманешь, ткань ложится иначе, когда между кожей и материалом ничего нет, гравитация честная сука.

— Опоздал на четыре минуты, — голос игривый, но с упрёком. — Пробки на Литейном. — Врёшь. Просто хотел, чтобы я места себе не находила.

Усмехаюсь.

Умная женщина.

Читает меня как открытую книгу.

Но продолжает покупать билеты на этот спектакль.

— Проходи, — отступает, бёдра покачиваются при ходьбе, намеренно, женщины знают, что мужчины смотрят на походку, эволюция не дура, сигналы работают тысячи лет.

Квартира — трёшка, сто двадцать квадратов, ремонт евро, дизайнер явно брал пятьсот тысяч и делал на двести, остальное в карман, мебель итальянская но не та, картины абстрактные, про которые можно сказать что угодно, потому что никто не понимает, что это такое.

Не моя квартира. Не моя проблема. Не мой вкус.

Гостиная пахнет свечами Jo Malone — Pomegranate Noir, узнаю, триста долларов за штуку, горят четыре, тысяча двести долларов атмосферы для секса на час, экономика страсти игнорирует здравый смысл.

На столике вино. Красное. Два бокала. Один пустой. Один полный.

— Начала без меня? — киваю на пустой. — Волновалась. — Я же сказал, что приду. — Ты никогда ничего не обещаешь. Только говоришь факты. "Приду" — это факт. "Обещаю" — это иллюзия.

Точно.

Подхожу к ней.

Беру за талию.

Притягиваю.

Тело тёплое.

Дыхание частое.

Пульс на шее бьётся как метроном на максимальной скорости.

Возбуждение на пике.

Даже не касался ещё.

Предвкушение сделало работу за меня.

— Вино? — спрашивает, но голос уже срывается. — Нет. — Музыку включить? — Нет. — Поговорим? — Нет. — Тогда что?

Улыбаюсь.

— Угадай.

Она смеётся.

Тихо.

Нервно.

Возбуждённо.

— Ты садист. — Нет. Я оптимизатор процессов. Зачем тратить время на прелюдию, когда ты уже готова?

Целую.

Сразу глубоко.

Без разминки.

Язык требовательный.

Она стонет в рот.

Руки на моей груди.

Пытается расстегнуть рубашку.

Пальцы дрожат.

Не получается.

Милая неумелость возбуждения.

Отстраняюсь.

— Не здесь. — Почему? — голос обиженный. — Потому что на этом диване ты сидишь с мужем. Смотрите Netflix. Обсуждаете сериалы. Планируете отпуск.

Глаза вспыхивают.

Не от обиды.

От возбуждения.

Запретная тема возбуждает сильнее любых афродизиаков.

Берёт меня за руку.

Тянет в спальню.

Коридор длинный.

Три двери.

Детская слева — розовые обои, плюшевые игрушки на полках, невинность за закрытой дверью, дочке шесть лет, спит у бабушки, не знает, что мама делает дома.

Кабинет мужа справа — кожаное кресло, стол завален документами, фотография свадьбы на стене в рамке, он в смокинге, она в белом платье, улыбки настоящие, любовь искренняя, семь лет назад, до того как рутина съела страсть.

Спальня прямо.

Дверь распахнута.

Кровать King size.

Семейное ложе.

На этой кровати она спит с мужем — обнимаются перед сном, он храпит, она терпит, утром он целует её в лоб, уходит на работу, она остаётся с бытом.

На этой же кровати изменяет ему раз в две недели — со мной точно, может быть с кем-то ещё, не спрашивал, не моё дело, ревность не входит в наш контракт.

Ирония судьбы в одной кровати.

Толкаю её на постель.

Не грубо.

Контролируемо.

Как опытный танцор ведёт партнёршу.

Платье задирается само.

Бёдра белые, кожа гладкая, эпиляция свежая, вчера делала, готовилась как к экзамену.

Между ног влажно.

Физиология не врёт.

Тело честнее слов.

Раздеваюсь медленно — рубашка пуговица за пуговицей, ремень не спеша, брюки аккуратно складываю на стул, уважаю Tom Ford даже в момент страсти.

Она смотрит.

Облизывает губы.

Глаза голодные.

— Ты нарочно так медленно? — Конечно. — Ублюдок. — Стратег. Чем дольше ожидание — тем мощнее взрыв. Физика удовольствия.

Ложусь сверху.

Вес на руках.

Не придавливаю полностью.

Контролирую давление.

Целую шею.

Находку точку пульса.

Зубы слегка прикусывают.

Она выгибается дугой.

Стон громкий.

Руки на моей спине.

Ногти впиваются.

Царапают.

Оставляют красные дорожки.

Намеренно.

Хочет пометить территорию.

Инстинкт древний.

Пусть.

К утру сойдут.

Следы исчезают.

Память остаётся.

Час двадцать две минуты по часам на тумбочке — время в сексе течёт как в кино Нолана, секунды растягиваются в минуты, минуты сжимаются в мгновения, относительность по Эйнштейну работает в постели лучше, чем в космосе.

Финальный аккорд.

Её крик громкий.

Соседи сверху стучат по батарее.

Плевать.

Пусть завидуют.

Или вызывают полицию.

К их приезду я уже уеду.

Лежим.

Дышим.

Она на спине.

Волосы растрёпаны.

Тушь размазана.

Губы припухшие.

Выглядит как женщина после хорошего секса.

Красиво.

Честно.

Временно.

Рука тянется ко мне.

Перехватываю.

— Не надо. — Почему? — голос сонный. — Нежность не входит в программу. — Жёстко. — Честно. Разница огромная.

Встаю.

Одеваюсь.

Она смотрит с кровати.

Не встаёт.

Не провожает.

Знает правила.

— Когда снова? — спрашивает. — Недели через две. — Точно? — Примерно. Точность — это обязательство. Я не обязываюсь. — Конечно. Тенгиз Джапаридзе ни перед кем не обязывается. — Именно. Рада, что понимаешь.

Выхожу из спальни.

Коридор.

Свадебная фотография на стене смотрит укоризненно — молодые, счастливые, влюблённые, будущее светлое, надежды большие.

Семь лет спустя она изменяет.

Ещё через семь, может, разведутся.

Или нет.

Может, будут жить дальше — он в неведении, она в двойной жизни, дети вырастут, не узнают, или узнают, повторят паттерн, цикл замкнётся.

Семья как бизнес.

Все врут.

Все терпят.

Все изменяют.

Вопрос только — кто первый.

Выхожу из квартиры.

Лифт вниз.

Улица встречает свежестью — дождь закончился, воздух чистый, пахнет осенью и правдой, на улице врать труднее, город видит всех.

Машина на месте.

Сажусь.

Телефон вибрирует дважды.

"Спасибо. Было невероятно."

"Уже скучаю."

Алина.

Восстановилась за три минуты.

Впечатляющая скорость регенерации.

Не отвечаю.

Через час напишет ещё.

Через два успокоится.

Завтра вернётся к нормальной жизни — салон красоты, клиентки, маникюр, сплетни, вечером муж вернётся, она встретит с улыбкой и ужином, он не заметит ничего.

Идеальная жена.

Идеальная любовница.

Идеальная актриса.

Оскар за лучшую женскую роль в номинации "двойная жизнь".

Еду домой.

Невский пустой — половина двенадцатого ночи, среда, город спит, работают только я, таксисты и проститутки, ночная смена общества.

Квартира встречает тишиной.

Темнотой.

Пустотой.

Моей пустотой.

Не чужой.

Душ горячий.

Долгий.

Смываю Jo Malone за триста долларов — запах чужой жизни, чужого брака, чужой лжи.

Вода уносит всё.

Кроме памяти.

Она остаётся.

Вытираюсь.

Зеркало.

Тело работает — мышцы держат форму, пресс на месте, функция выполнена качественно.

Лицо без эмоций — маска не снимается даже наедине с собой, профессиональная деформация или защитный механизм, не важно, результат один.

Глаза пустые.

Как всегда.

Ложусь.

Кровать холодная.

Простыни свежие.

Одиночество комфортное.

Привычное.

Правильное.

Завтра Светлана после десяти.

Здесь.

Моя территория.

Мои правила.

Другая женщина.

Та же функция.

Тот же результат.

Пустота останется.

Но час отступит.

Этого достаточно.

Закрываю глаза.

Засыпаю быстро.

Без снов.

Без кошмаров.

Без мыслей.

Система работает.

Конвейер продолжается.

Всё правильно.

Всё эффективно.

Всё пусто.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

P.S.

Двенадцать — номер службы спасения.

Набирают, когда тонут.

Когда горят.

Когда умирают.

Но если ты думаешь, что Тенгиз когда-нибудь наберёт эти цифры — ты ничего не поняла.

Люди вроде меня не тонут случайно.

Мы прыгаем в воду с открытыми глазами.

Видим дно.

Знаем глубину.

Плывём вниз сами.

Элегантно.

Методично.

Без криков о помощи.

Потому что спасение для тех, кто хочет жить.

А мы просто функционируем.

Называем это жизнью.

И почти верим в это.

Почти.