Тенгиз

ГЛАВА 18 «Лес. Волк. Граница.»

Третий день в доме отца и я больше не ем.

Не потому что нет еды — в шкафах гречка, консервы, что-то ещё, старое, забытое. Просто не хочу. Тело работает на чём-то другом. На пустоте, может быть. На страхе. На том, что растёт внутри и требует выхода, как гной из раны.

Смотрю в зеркало и вижу незнакомца. Борода густая, кавказская, как у всех Джапаридзе, чёрная, ухоженная ещё три дня назад, теперь просто есть. Глаза запали. Скулы проступили. Похудел. Быстро. Тело сжигает себя изнутри, как свечка — сначала воск, потом фитиль, потом ничего.

Хорошо, думаю. Пусть горит. Пусть остаётся только суть. Кости. Правда. То, что нельзя сжечь.

Выхожу в девять утра, когда туман ещё лежит на озере как саван на покойнике. Холодно. Ноль, может минус. Куртка отца пахнет им — табак, лес, что-то ещё, что-то мужское и мёртвое. Надеваю. Она велика в плечах, но это правильно. Я не дорос до отца. Никогда не дорасту.

Иду к сараю. Дверь скрипит так громко, что птица срывается с крыши с криком, похожим на детский. Сердце даёт сбой. На секунду думаю — это не птица, это что-то другое.

Внутри пахнет железом и машинным маслом. Инструменты висят ровно, как на параде. Отец любил порядок. Я тоже люблю порядок. Мы все любим порядок, когда внутри хаос.

Карабин на стене. Снимаю. Тяжёлый. Холодный. Живой какой-то. Заряжаю три патрона. Не знаю зачем. Медведи должны спать. Волки не нападают на людей. Кабаны избегают. Но я беру ружьё, потому что в лесу есть что-то ещё. Не звери. Что-то без имени. Что-то, что ждало меня три дня.

Лес принимает меня как больница — тихо, прохладно, без суеты. Тропа заросла за год. Ветки бьют по лицу. Не уклоняюсь. Боль хорошая. Боль говорит — ты ещё здесь, ты ещё жив, ты ещё чувствуешь.

Иду и не думаю. Ноги идут сами. Мозг отключён. Впервые за двадцать шесть лет мозг молчит полностью. Нет планов. Нет расчётов. Нет контроля.

Только лес.

И тишина.

Такая тишина, что слышно как кровь стучит в ушах. Тум-тум. Тум-тум. Как барабан на похоронах.

Туман опускается ниже. Видимость метров десять. Деревья появляются из белого как призраки. Сосны. Ели. Берёзы с чёрными ранами на стволах, похожими на глаза.

Смотрят.

Все смотрят.

Останавливаюсь у ручья. Вода чёрная, как нефть. Опускаю ладонь. Ледяная. Пью. Вкус железа и торфа и чего-то древнего, что лежит на дне с тех пор, как здесь не было людей.

Смотрю в воду.

Вижу лицо.

Не своё.

Отца.

Нет — своё, но с его глазами. Пустыми. Мёртвыми. Глазами человека, который видел слишком много и перестал чувствовать.

Вода дрожит.

Лицо распадается на круги.

Исчезает.

Хруст за спиной.

Резкий. Близкий. Как кость ломается.

Разворачиваюсь — карабин вскидывается сам, тело помнит, отец учил — не думай, стреляй, сомнение убивает.

Тишина.

Туман.

Ничего.

Жду. Дышу через нос. Медленно. Слушаю.

Ещё хруст. Слева. Метрах в двадцати. Что-то большое двигается. Тяжёлое. Медленное. Не прячется.

Медведь не двигается так. Медведь ломится. Кабан тоже.

Это что-то другое.

Туман шевелится. Раздвигается. Как занавес.

И он выходит.

Волк.

Но не волк.

Слишком большой. Размером с медведя. Шерсть серая с чёрным, как грязный снег. Морда длинная, глаза жёлтые, светятся в тумане как фонари.

Смотрит на меня.

Не моргает.

Я стою. Карабин на уровне груди. Палец на спуске. Один выстрел и всё.

Но не стреляю.

Почему?

Потому что волк не двигается. Стоит. Смотрит. Не рычит. Не прижимает уши. Не готовится прыгнуть.

Изучает.

Как я изучаю женщин перед тем как трахнуть.

Холодно. Спокойно. Оценивающе.

Он делает шаг.

Медленно.

Лапа опускается без звука.

Второй шаг.

Третий.

Десять метров между нами.

Моё дыхание сбивается. Сердце бьётся быстрее. Руки потеют на холодном металле.

Страх? Нет. Я не боюсь волков.

Что тогда?

Узнавание.

Я смотрю в его глаза и вижу себя.

Хищник. Одиночка. Альфа без стаи. Сильный. Опасный. Пустой.

Волк садится.

Прямо передо мной.

На задние лапы.

Как собака.

Но это не собака.

Это что-то древнее. Дикое. Настоящее.

Мы смотрим друг на друга.

Не знаю сколько. Минута. Пять. Десять.

Время умерло.

Лес умер.

Остались только мы.

Два зверя.

Два одиночки.

Два короля без королевства.

Потом он встаёт. Разворачивается. Медленно. Не торопясь. Уходит в туман.

Исчезает.

Как будто его не было.

Стою. Карабин опускается. Руки дрожат.

В голове одна мысль — он отпустил меня.

Или я его.

Не знаю.

Иду дальше. Глубже. Тропы больше нет. Ноги проваливаются в мох по щиколотку. Холодно. Мокро. Ветки хлещут по лицу. Кровь на губах. Солёная. Настоящая.

Иду час. Два. Три. Не знаю.

Спотыкаюсь.

Падаю.

Карабин вылетает. Падает в мох. Лежу лицом в земле. Пахнет гнилью. Грибами. Смертью.

Хочется лежать. Остаться здесь. Стать частью леса. Исчезнуть.

Просто.

Легко.

Навсегда.

Закрываю глаза.

Тишина приятная. Тёплая почти. Убаюкивающая.

Как смерть, наверное.

Дыхание рядом.

Горячее.

Тяжёлое.

Открываю глаза.

Волк стоит в полуметре.

Смотрит вниз.

Пасть приоткрыта. Клыки как ножи. Один укус и всё кончено.

Не двигаюсь.

Не дышу.

Жду.

Он наклоняет голову. Нюхает. Морда у моего лица. Горячее дыхание на коже. Запах псины и крови и чего-то дикого, что люди забыли.

Три секунды.

Вечность.

Он отстраняется.

Разворачивается.

Уходит.

Снова.

Не убивает.

Почему?

Я добыча. Слабая. Лёгкая.

Но он уходит.

Второй раз.

И я понимаю.

Он не убивает меня, потому что я уже мёртв.

Внутри.

Где это важно.

Волки не едят пустоту.

Встаю. Тело ватное. Голова пустая. Поднимаю карабин. Смотрю на часы. Четыре вечера. Семь часов в лесу. Не ел. Не пил. Истощён.

Нужно возвращаться.

Но куда?

Смотрю вокруг. Туман. Деревья. Все одинаковые. Тропы нет.

Где дом?

Не знаю.

Телефон — ноль сети. Компас не работает.

Потерялся.

Как идиот.

Как мальчик.

Отец научил выживать, но я забыл. Забыл всё. Потому что в городе не нужно выживать. В городе нужно функционировать.

А здесь нужно быть живым.

А я не живой.

Давно.

Иду наугад. Выбираю направление интуитивно. Иду час. Деревья те же. Туман тот же.

Хожу кругами.

Точно хожу.

Кричу:

— Есть кто?!

Эхо возвращается искажённым. Чужим. Как будто кричит не я, а кто-то другой.

Тишина после.

Гробовая.

Кричу ещё:

— Помогите!

Голос ломается. Хриплый. Слабый. Детский почти.

Тишина.

Никого.

Только лес.

И я.

И волк где-то рядом.

Смотрит.

Ждёт.

Когда я упаду последний раз.

Темнеет. Шесть вечера. Температура падает. Минус пять. Может больше. Пальцы немеют. Лицо горит от холода.

Нужно остановиться. Развести костёр. Переждать ночь.

Но я иду.

Иду, потому что если остановлюсь — замёрзну.

Или.

Не встану.

Просто не встану.

Лягу и останусь.

Навсегда.

И волк придёт.

В третий раз.

И не уйдёт.

Семь вечера. Темнота полная. Фонарик в телефоне. Включаю. Батарея пять процентов.

Луч света режет туман. Деревья появляются и исчезают. Как в страшном сне.

Иду.

Спотыкаюсь.

Падаю.

Встаю.

Иду.

Падаю.

Встаю.

Падаю.

Не встаю.

Лежу.

Холодно.

Так холодно.

Закрываю глаза.

Слышу шаги.

Мягкие.

Близкие.

Волк пришёл.

В третий раз.

Хорошо.

Пусть.

Пусть заканчивает.

Но шаги не волчьи.

Человеческие.

Открываю глаза.

Фигура стоит надо мной.

Силуэт в тумане.

— Вставай, — говорит голос.

Женский.

Знакомый.

— Диана? — шепчу.

— Вставай, Тенгиз. Ещё не время.

Рука протягивается.

Беру.

Холодная.

Или моя холодная.

Не знаю.

Встаю.

Смотрю.

Но фигуры больше нет.

Никого.

Только туман.

И тишина.

И вдалеке — свет.

Жёлтый.

Тёплый.

Дом.

Иду к свету.

Последние силы.

Выхожу из леса.

Дом отца.

Свет в окнах.

Я оставлял свет?

Не помню.

Не важно.

Открываю дверь.

Тепло.

Захожу.

Падаю на пол.

Темнота.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

P.S.

Тенгиз встретил волка.

Трижды.

Волк отпустил.

Трижды.

Почему?

Узнаешь.

Если он выживет.