Тенгиз

ГЛАВА 26 «Смотрины»

Звонок в семь утра.

Виктория.

— Я в Москве.

Сажусь на кровати. Гостиничный номер. Остался рядом с роддомом, чтобы быть ближе.

— Зачем?

— Хочу познакомиться с твоей матерью.

Пауза.

— Это не входило в наши договорённости.

— Договорённости меняются. Встречаемся через час. Скину адрес ресторана.

Вешает трубку.

Не спрашивает — уведомляет.

Виктория.

Ресторан "Кафе Пушкинъ".

Тверской бульвар. Девять утра. Туристов ещё нет, только деловые завтраки.

Она уже там. Столик у окна. Чёрное платье, жемчуг на шее, волосы собраны. Выглядит как жена олигарха на переговорах с прислугой.

Сажусь напротив.

— Объясни.

— Что объяснять? Мы вместе четыре месяца. Ты познакомил меня с Артёмом. Пора знакомить с семьёй.

— Мы не "вместе". У нас союз. Партнёрство. Без обязательств.

Она улыбается. Холодно.

— Тенгиз. Ты провёл три ночи в Москве рядом с матерью и новорождённой сестрой. Не в отеле с девочкой по вызову. Не в клубе. В роддоме.

— И?

— И это говорит о тебе больше, чем все твои слова о "без обязательств". Ты семейный человек. Просто боишься это признать.

Официант приносит кофе. Она заказала за меня. Американо. Без сахара. Знает мои привычки.

— Мать только родила. Ей не до гостей.

— Её выписывают сегодня. Я узнала.

— Как?

— У меня есть ресурсы.

Конечно, есть.

У неё есть всё.

Звоню матери.

— Тенгиз?

— Мам. Тут такое дело. Моя... — запинаюсь. Как её назвать? —...женщина хочет познакомиться.

Пауза.

— Женщина?

— Да.

— Та самая Виктория? Из журналов?

Мать читает Forbes. Конечно, она знает.

— Да.

— Веди. Обед в три. Марк готовит хинкали.

Марк готовит хинкали.

Айтишник-миллионер готовит хинкали для моей матери.

Мир окончательно сошёл с ума.

Квартира на Патриарших.

Марк купил год назад. Четыре комнаты, высокие потолки, вид на пруд. Для матери и ребёнка.

Заходим.

Виктория осматривается. Оценивает. Вижу, как её глаза сканируют пространство — мебель, картины, ремонт. Калькулятор в голове считает стоимость.

— Неплохо, — говорит тихо.

— Марк успешный.

— Вижу.

Мать выходит из спальни. Домашнее платье, волосы собраны, лицо без макияжа. Нино на руках.

Две женщины смотрят друг на друга.

Измеряют.

Взвешивают.

Решают.

— Лия Джапаридзе, — мать протягивает свободную руку.

— Виктория Вернер.

Рукопожатие короткое. Крепкое. Обе знают цену силе.

— Проходите. Марк заканчивает готовить.

Обед.

Хинкали дымятся на столе. Марк суетится — тарелки, приборы, вино. Старается произвести впечатление. Или просто нервничает.

Виктория ест аккуратно. Знает, как есть хинкали правильно — за хвостик, надкусить, выпить сок, потом мясо. Кто научил? Или погуглила перед визитом?

Мать кормит Нино в соседней комнате. Возвращается.

— Вкусно, — говорит Виктория. — Марк, вы талантливый повар.

— Спасибо. Лия научила.

— Грузинская кухня сложная. Требует терпения.

— У меня хороший учитель.

Смотрят друг на друга. Улыбаются. Искренне?

Не пойму.

Мать поворачивается к Виктории.

— Расскажите о себе.

— Что именно?

— Всё. Я читала Forbes, но там пишут про деньги. Меня интересует другое.

— Что?

— Почему мой сын.

Прямой удар. Без предупреждения. Мать не умеет по-другому.

Виктория не моргает.

— Потому что он единственный мужчина за десять лет, который меня не боится.

— Этого достаточно?

— Для начала — да.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Мать кивает. Медленно.

— Честный ответ.

— Я не умею врать. Плохо получается.

— У меня муж умел. Двадцать два года врал идеально. Потом умер, и правда вылезла.

Виктория молчит. Ждёт.

— Девятнадцать детей, — продолжает мать. — Включая суррогатных. Несколько семей одновременно. Бизнес с криминалом. Всё это я узнала после похорон.

— Мне жаль.

— Не надо жалеть. Я справилась. Но с тех пор я чувствую ложь за километр.

Смотрит Виктории в глаза.

— Вы не врёте. Это хорошо. Но вы и не любите.

— Любовь — сложное слово.

— Простое. Любишь — значит, готов потерять себя ради другого. Вы не готовы.

— Нет.

— И Тенгиз не готов.

— Да.

— Тогда что у вас?

Виктория отпивает вино. Ставит бокал.

— Партнёрство. Двух равных людей. Которые не требуют друг от друга того, чего не могут дать.

— И вас это устраивает?

— Сейчас — да.

— А потом?

— Потом будет потом.

Мать молчит.

Долго.

Смотрит на меня.

— Тенгиз. Выйди. Мы поговорим с Викторией наедине.

— Мам...

— Выйди.

Встаю.

Выхожу на кухню к Марку.

Он моет посуду.

— Страшно? — спрашивает.

— Немного.

— Лия умеет разговаривать. Когда меня привёл — два часа допрашивала.

— И что?

— Прошёл проверку.

— Как?

— Честно отвечал. Она не терпит лжи.

Смотрю на дверь гостиной.

Две женщины там.

Хищницы.

Разных поколений.

Разных миров.

Одной крови — нет.

Но что-то общее есть.

Сила.

Полчаса.

Сорок минут.

Час.

Дверь открывается.

Виктория выходит. Лицо спокойное. Глаза — другие. Мягче?

— Мы закончили.

— И?

— Твоя мать — удивительная женщина.

Мать появляется в дверях. Нино на руках.

— Виктория. Приезжайте на Новый год. Отметим вместе.

Пауза.

Виктория смотрит на мать. На меня. На Нино.

— Приеду.

Мать улыбается.

Впервые за весь день — тепло.

Провожаю Викторию до машины.

Чёрный Maybach. Водитель ждёт.

— Что она тебе сказала?

— Многое.

— Например?

Виктория поворачивается. Смотрит мне в глаза.

— Что ты сломанный. Но не безнадёжно. Что под цинизмом — страх. Что ты способен любить, но боишься.

— И что ты ответила?

— Что знаю. И что мне всё равно.

— А она?

— Сказала: "Если вам всё равно — вы ему не нужны. Если не всё равно — докажите".

Пауза.

— И что ты решила?

Виктория улыбается. Странно. Почти нежно.

— Решу. Когда пойму.

Садится в машину.

Дверь закрывается.

Maybach уезжает.

Стою на тротуаре.

Смотрю вслед.

Мать появляется рядом. Нино спит у неё на плече.

— Она сильная, — говорит мать.

— Знаю.

— Но холодная.

— Знаю.

— Ты её любишь?

Молчу.

Долго.

— Не знаю.

Мать кивает.

— Хотя бы честно.

Берёт меня за руку. Как в детстве.

— Пойдём. Чай попьём. Расскажешь про Шанхай.

Идём.

Вместе.

Семья.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ