Теряя контроль

34

Лидия

Я слышу его приближающиеся шаги еще до того, как он открывает дверь, и, когда ручка поворачивается, я готовлюсь, вытирая вспотевшие ладони о джинсы. Не прошло и суток с тех пор, как он ушел, они пронеслись как настоящий ураган. Особенно когда Шер рассказала мне правду, после чего заперла здесь.

Она предана своему брату, и я не могу ее за это винить.

Дверь распахивается, и в комнату входит Генри с остекленевшими глазами. Он выглядит изможденным, одет в ту же одежду, в которой ушел.

— Собирайся, — говорит он хрипло.

Честно говоря, я слишком напугана, чтобы ссориться с ним. Я делаю то, что мне говорят, и торопливо собираю свои вещи. Он стоит у входа в комнату, даже не удосужившись собрать свои вещи, что только еще больше пугает меня.

Может, он собирается меня убить?

Я поворачиваюсь к нему.

— Твоя сестра...

— Нет, — резко обрывает он меня. — Просто собирайся, мать твою. — Мои руки дрожат, когда я следую его указаниям, беспорядочно запихивая все в сумки.

Через несколько напряженных мгновений я встречаю его у двери с занятыми руками.

— Где Дюк?

— Пошли. — Он забирает сумки у меня из рук и жестом показывает, чтобы я шла впереди него. — Выходи через парадную дверь.

Сердце бешено колотится в груди, и я, переставляя одну ногу за другой, иду к главному входу. Я выхожу на крыльцо и вижу, как Дюк играет в мяч с Шер. Он виляет хвостом и подбегает ко мне.

Мне хочется упасть и обнять его, но я не делаю этого.

— Что ты делаешь? — требует Шер, бросаясь вслед за Генри. — Куда ты ее забираешь? Не обращая внимания на сестру, он достает из кармана поводок и пристегивает его к ошейнику Дюка. Он ведет его к джипу и сажает на заднее сиденье.

— Садись в машину, — говорит мне Генри, его голос по-прежнему лишен каких-либо эмоций.

— Ты не...

— Прекрати, — прерывает он Шер, бросая на нее непонятный взгляд.

Он открывает пассажирскую дверь, и, несмотря на свой ужас, я не вижу другого выхода. Я забираюсь в машину и пристегиваю ремень безопасности. Генри на долю секунды встречается со мной взглядом, но я не могу понять, что происходит в его затуманенных глазах.

— Куда ты меня везешь? — шепчу я.

Он захлопывает дверцу, а я остаюсь сидеть, размышляя о том, что означает его молчание. Он сказал, что никогда не причинит мне вреда в гневе, но считается ли безразличие? Я с трудом сглатываю, когда он забирается на переднее сиденье и заводит двигатель. Генри выезжает с подъездной дорожки, оставляя Шер наблюдать за нами широко раскрытыми глазами.

И тот факт, что она выглядит обеспокоенной, волнует меня.

— Генри, пожалуйста, — мой голос срывается, когда он выезжает на шоссе.

Он качает головой, точно так же, как в тот вечер, когда я узнала о его настоящей работе.

— Ты не должен этого делать, — убеждаю я, протягивая к нему руку.

Его челюсть напрягается, когда моя рука соприкасается с его предплечьем.

— Должен.

— Нет, — плачу я, слезы текут по моим щекам. — Шер рассказала мне о том, что произошло, и я не...

— Заткнись, Лидия. — Его слова шокируют, и я убираю руку, оседая обратно на сиденье. Он никогда не говорил со мной так.

И я ненавижу это.

Ему уже все равно, и это ужаснее, чем если бы он приставил нож к моему горлу. Я замолкаю рядом с ним, слушая, как Дюк тяжело дышит на заднем сиденье. Я сосредотачиваю свое внимание на достопримечательностях, мимо которых мы проезжаем, и они начинают становиться знакомыми.

И меня пронзает до глубины души, когда он въезжает на территорию аэропорта.

В аэропорту нельзя убивать человека с его багажом и собакой, к тому же, он не упаковал вещи… Потому что он никуда не поедет.

Что он собирается делать? Заплатит им, чтобы они самолет разбился?

Или отпустит меня.

Самолет уже припаркован снаружи, когда мы подъезжаем к нему. Не говоря ни слова, он вылезает, распахивает заднюю дверь и хватает Дюка за поводок.

Он передает его одному из двух мужчин, стоящих у джипа, а другой берет мой багаж.

Затем Генри подходит к моей стороне машины и распахивает дверь.

— Пошли.

Я сглатываю комок в горле.

— Куда я лечу?

— Домой. Ты летишь домой. — Он тянется ко мне и расстегивает ремень безопасности, когда я этого не делаю. — Давай.

Я поднимаюсь на трясущиеся ноги, смотрю на него, но он не смотрит на меня. Я чувствую, как мой телефон начинает жужжать в кармане — снова и снова. Но я не достаю его, пока иду к трапу самолета.

Когда мы доходим до него, я поворачиваюсь к нему лицом.

— Почему?

Наконец он встречает мой взгляд.

— Почему, что?

— Почему ты отпускаешь меня? Я могу сказать по...

— Я люблю тебя, Лидия, — прерывает он меня. — Я люблю тебя каждой чертовой частичкой своего существа. Все монстры и зло во мне преклоняются перед тобой. И я думал… — Он делает паузу, на мгновение зажмуривает глаза и отводит взгляд. — Я думал, что если сломаю тебя, ты полюбишь меня. Но, по итогу, это я сломался. И я тот, кто сожалеет.

Мой рот раскрывается. Мне хочется закричать на него, ударить кулаками в грудь за то, что он разбивает мне сердце своими душераздирающими словами. Но я все еще в ярости от того, что он солгал мне. Манипулировал мной. Отнял жизнь из-за меня. Я чувствую себя виноватой за то, что он сделал с другими, и это несправедливо. Я хочу крикнуть ему об этом и заставить его почувствовать боль, которую он мне причинил. Я хочу, чтобы он знал: он навредил мне так, как никто другой не смог бы.

Но из моих уст не вылетает ни слова. Я застываю, когда он наклоняется и мягко целует меня в лоб. И даже когда ярость бушует в моем теле, я все еще хочу обнять его. Я хочу, чтобы он был тем, кто заставит все это забыть. Моя жизнь, возможно, и изменилась из-за разрыва с Мейсоном, но этого могло бы и не случиться, если бы я не встретила Генри.

И я так разрываюсь.

Я смотрю, как он уходит, и говорю себе, что это к лучшему. Я смотрю, как он забирается в джип. Я смотрю, как он уезжает, как задние фонари исчезают в ночи. И только когда его уже нет поблизости, а стюардесса стучит мне по плечу, я сажусь на рейс.

У меня в голове сумбур, и я все еще чертовски зла, но в одном я уверена: Генри неправ.

Он сломал и меня. Но я все равно влюбилась в него.