Теряя контроль

5

Лидия

Где его носит?

Я вглядываюсь в ночь, мои глаза все еще привыкают к темноте, царящей вокруг моего заднего двора.

— Дюк! — Я снова зову собаку по имени, обхватывая себя руками еще крепче. Моего тонкого кардигана недостаточно для прохладного вечера, а тапочки почти не согревают ноги. — Пойдем, мальчик, здесь холодно.

Совсем несвойственно ему уходить, и чтобы при этом я упорно пыталась его вернуть. Кроме того, он ненавидит холод. Я добираюсь до края леса и колеблюсь. Несмотря на то что я люблю гулять среди деревьев при свете дня, но есть что-то такое в кромешной темноте леса, что настораживает меня.

Я замираю, услышав справа от себя треск веток, и поворачиваю голову в ту сторону, сердце бешено колотится в груди. Медленно вдыхая, я пытаюсь разглядеть что-нибудь в ночи.

Надо было взять с собой пистолет.

Дурацкая мысль, хотя у меня достаточно оружия для небольшого арсенала. Живя в глуши, приятно иметь что-то вроде защиты. К тому же я иногда люблю поохотиться — однако от оружия не будет никакого толку, когда оно заперто в сейфе.

Шелест листьев эхом отдается в ночи, и я с тревогой осознаю, что стою на виду, а свет от электрического столба светит прямо на меня. Если в темных кронах деревьев и есть что-то зловещее, то я, возможно, иду прямо к своей смерти.

Сердце колотится от страха.

Я начинаю отступать назад по мере того, как звуки нарастают, вызывая в моей голове круговорот ужаса. Я едва не спотыкаюсь о горшок с увядшими цветами, когда из-за деревьев появляется Дюк, возбужденно виляя хвостом.

— Ты меня напугал! — Я провожу ладонями по лицу, выпуская резкий вздох. — Боже. — Вздрагиваю, вглядываясь в темноту позади него. Сама не понимаю, почему я на взводе — не иначе как из-за стресса, вызванного этим вечером. Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, мой телефон жужжит, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть лицо Мейсона на экране.

О, нет.

Я отклоняю звонок и поднимаюсь по ступенькам крыльца, закатывая глаза. Он звонил несколько раз, я не ответила ни разу — и ничего не изменится. Между нами все кончено. В этом я уверена. Шесть лет впустую.

Впрочем, в добрый путь.

Не сомневаюсь, что со временем сердце будет болеть, но сейчас с ним покончено. Мы с Дюком шагаем по старому деревянному крыльцу, но когда я добираюсь до раздвижной стеклянной двери, то замираю. Волосы на затылке встают дыбом, а по позвоночнику пробегает холодок. В голове звенят тревожные колокольчики, дыхание сбивается. Я оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть что-то.

Или кого-то.

Однако в жутком оранжевом свете фонаря ничего не наблюдается.

Я изо всех сил стараюсь отодвинуть свой страх на второй план, когда открываю дверь, тепло манит меня и обещает безопасность.

— Кажется, я схожу с ума, — бормочу себе под нос, закрывая за собой дверь и щелкая замком. Я беру металлический прут, который я вырезала, чтобы он помещался в направляющую, работающую как дополнительный замок на двери, и задвигаю его внутрь.

Мейсон всегда говорил, что это лишнее, и от одной только мысли о нем я хмурюсь. Достав свой телефон, пролистываю список до имени Эммы. Обычно я просто пишу ей, но сегодня?

Тишина в моем доме оглушительна.

— Алло? — отвечает она на третьем звонке, ее голос звучит хрипловато.

— Ты уже спишь? — спрашиваю я, задергивая занавеску над стеклянной дверью и вздыхая с облегчением. Если снежный человек и затаился в лесу, то, по крайней мере, он меня не видит. Никогда не понимала женщин из фильмов ужасов, живущих с открытыми окнами.

— Да, — отвечает Эмма, зевая. — Джаред отправился на очередную ночную пробежку.

— Хм, — бормочу я.

— Да, думаю, он все еще встречается со своей секретаршей. — Голос Эммы спокойный и безразличный. — Это то, что есть. Не хочу об этом говорить.

Я вздыхаю, слыша поражение в ее голосе.

— Говоря о дерьмовых мужчинах...

— Что он сделал на этот раз? Клянусь, он...

— Мы расстались, — отрезаю я, наблюдая, как Дюк забирается в коричневое кожаное кресло и кружит там, пока наконец не сворачивается в клубок. — Кажется, я больше не могу выносить его дерьмо.

— Рада за тебя! — голос Эммы становится громче. — Я горжусь тобой, Лидия. И всегда знала, что он был дерьмовым человеком. Я рада, что ты избавилась от него до того, как все стало еще сложнее. Поверь мне, наличие брака делает все намного сложнее.

Я хмурюсь, сочувствуя.

— Ты справишься.

— Может быть, но сейчас не об этом. Почему бы тебе не рассказать, что произошло с Мейсоном? Мне не помешает отвлечься.

Как раз в тот момент, когда я открываю рот, намереваясь выпить чай, голова Дюка поднимается со своего места, и комнату наполняет низкий рык.

— Хм...

— Все в порядке? — Голос Эммы звучит отстраненно, пока я все еще сосредоточена на своей собаке, которая продолжает рычать у двери.

— Да, все хорошо, — говорю я, поднимаясь с дивана. — Дюк просто что-то услышал.

— Не понимаю, как ты можешь жить в этой глуши.

— Меня это не беспокоит. — Я пытаюсь избавиться от дрожи, которая охватывает тело, когда я приближаюсь к занавеске, но ее не унять. Дюк издает еще одно низкое рычание, когда я протягиваю руку, и мой палец нависает над выключателем наружного освещения.

— Ты определенно кажешься обеспокоенной.

— Нет. — Я произношу это слово как раз в тот момент, когда включаю свет на заднем крыльце. И клянусь, я слышу, как скрипит дерево.

Дюк испускает лай, и я отдергиваю занавеску, готовясь к худшему. Но там ничего нет.

Я поправляю занавеску и вздыхаю.

— Думаю, сейчас у меня просто паранойя. Сегодня странный день.

— А вот сейчас поподробнее.

Я снова опускаюсь на диван и следующие двадцать минут рассказываю всю историю с того момента, как я села пить кофе с загадочным и немного пугающим Генри, до того момента, когда я сижу здесь и разговариваю с ней.

— Итак... — Голос Эммы на несколько мгновений замирает. — Ты намерена согласиться?

— Э, нет.

— Но почему нет? Представляешь, какая бы получилась книга? Взяться за написание романа для пугающе горячего незнакомца? Ты ведь теперь одинока.

— Я не хочу умирать, — говорю я резко. — Как я уже говорила, мне кажется, с ним что-то не так.

— Ага, я уверена, что найдется много людей, которые считают, что с нами тоже что-то не так. Мы зарабатываем на жизнь тем, что пишем необычную литературу.

— Туше, — смеюсь я, но затем делаю паузу. — Чисто теоретически кажется, это было бы авантюрно и весело, но я просто... не знаю. Застрять в городе, в котором никогда не была, с мужчиной, которого я едва знаю, звучит как начало фильма ужасов.

— Скорее всего, триллера, но да, — хихикает Эмма. — Тем не менее я бы согласилась. По твоим словам, вся необходимая информация есть в контракте. Иди и займись диким, безумным сексом — и позволь мне жить виртуально через тебя.

— Как бы привлекательно это ни звучало... нет. Как я уже сказала, все слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Она вздыхает на другом конце линии.

— А может, ты просто не отдаешь себе должное, Лидия. Ты отличный писатель, и работала с известными людьми. Возможно, парень знает об этом и заботится о судьбе своей книги. Он хочет тесно сотрудничать с тобой в этом проекте? Мне кажется, именно так и было раньше, до развития технологий.

— Даже не знаю... А что, если… — Я едва могу заставить себя снова произнести это вслух. — Что, если он хочет большего?

— Хочешь сказать, что он хочет, чтобы ты была рядом, дабы переспать с тобой? Как сказал Мейсон?

— Да, — пробормотала я. — Я знаю, это звучит безумно. Он просто посеял зерно сомнения в голове, и теперь я не могу перестать думать об этом.

— Может, ты сама хочешь, чтобы все было так?

— Нет. — Может.

— Возможно, Генри послужил хорошим поводом для разрыва отношений с Мейсоном? Возможно, это был тот самый толчок, который тебе был нужен, чтобы покончить с ним.

Я провела рукой по волосам и застонала, чувствуя, как меня переполняет раздражение.

— Я не знаю. Из-за этого контракта я и порвала с Мейсоном, но ведь все к этому шло. Мы знали, что так и будет. Мне просто... нужна была причина, чтобы расстаться. Он не очень-то хорошо ко мне относился...

— Он относился к тебе как к дерьму, — мягко говорит Эмма. — Ты заслуживала лучшего. И неважно, что скажет твоя семья по этому поводу.

— Ага, и теперь у меня, скорее всего, никогда не будет детей.

— Что ж, лучше они появятся от правильного человека, на старости лет, чем от неправильного, когда ты в расцвете сил... Но на самом деле, я думаю, стоит задуматься о контракте. Или, если тебе не нравятся условия, просто договорись о тех, которые будут более подходящими.

— Думаю, можно было бы… Я просто ненавижу вступать в споры.

— Ты справишься. Деньги того стоят.

Я прикусываю губу, а мой взгляд мечется по кухне, которая отчаянно нуждается в ремонте.

— Да, наверное, стоит...

— И больше не придется помогать Мейсону — чего он не так уж много делал. Этот человек в лучшем случае был ненадежен.

— Наверное, — отвечаю я, испытывая легкую душевную боль. Хотя я знаю, что перестала любить его — или что-то в этом роде, — когда он отказался назначить дату свадьбы, я все равно чувствую себя одинокой, осознавая, что все закончилось. Это боль от того, что приходится начинать все сначала, и никакой контракт, каким бы крупным он ни был, не может этого изменить.

— Я знаю, что тебе было тяжело, — продолжает Эмма, — и дальше будет также, но ты справишься.

— Он сделал предложение только из-за давления, которое на него оказывала моя семья.

— И именно поэтому ты больше не близка со своей чертовой семьей. Они должны были дать всему закончиться, а не пытаться запихнуть брак тебе в глотку. И вообще, все это время проблема была в нем.

— Я знаю, — вздыхаю я. Однако, как бы она ни была права, мне не хочется обсуждать это дальше. Я бросаю взгляд на часы и вижу, что уже почти полночь. — Думаю, пора заканчивать.

— Ладно, но, как я уже сказала, подумай над предложением, а если захочешь убедиться, что ничего такого нет, просто спроси.

— Хорошо, так и сделаю. Спокойной ночи. — Я кладу трубку, когда она возвращает мне пожелание спокойной ночи, и со вздохом направляюсь в спальню. Дюк лениво следует за мной по коридору, и я закрываю за нами дверь, щелкнув замком. Это привычка, которую я завела, когда Мейсона не было дома.

Теперь это станет нормой.

Я опускаю взгляд на телефон, радуясь, что он больше не звонил, и вставляю его в зарядное устройство. Откинув одеяло, я забираюсь в кровать, а Дюк устраивается напротив. И только стоило мне закрыть глаза...

Мой телефон начинает вибрировать на тумбочке.