Торговец Правдой 2

Глава 19

Я доехал до дома Ирины гораздо быстрее, чем ожидал. «Витязь» летел по вечерним улицам Питера как тень, мягко и бесшумно поглощая километры дороги. Но, когда я свернул на знакомую охраняемую аллею, ведущую к резиденции, обстановка оказалась иной, более спокойной, чем в прошлый раз, когда я приезжал на шумное благотворительное мероприятие.

Тогда ворота были распахнуты настежь, пропуская поток машин. Сейчас они — массивные, кованые, украшенные имперским гербом — были плотно закрыты. Я остановился перед ними, заглушил двигатель. Вышел из машины и подошел к панели с домофоном и камерой. Нажал кнопку вызова.

Мне показалось это нелепым контрастом. Мы находимся в мире, где существуют современные технологии, магические артефакты, огненные кристаллы и арбалеты, а чтобы попасть в гости на ужин к министру, нужно звонить в звонок, как доставщик пиццы. Ирония ситуации слегка разрядила мое внутреннее напряжение, и я улыбнулся.

Из решетки динамика раздался четкий, безэмоциональный мужской голос:

— Господин Алексей Милованов?

— Да, это я, — ответил я неизвестному.

— Проезжайте. Вас ожидают.

С легким скрипом массивные створки начали расходиться. Я вернулся в машину, завел мотор и медленно въехал на территорию резиденции. Дорога, выложенная брусчаткой, вилась через ухоженный парк. В свете фар мелькали силуэты старых деревьев, аккуратно подстриженные кусты, беседка в классическом стиле. Впереди за деревьями засветился фасад особняка.

Я подъехал к парадному подъезду и припарковался рядом с еще двумя машинами — на каменных ступенях, под светом фонаря, меня ждала Ирина.

Она была не в том огненном, сногсшибательном платье, что на балу. Но выглядела от этого не менее прекрасно. На ней было простое платье нежного кремового цвета из мягкой ткани, подчеркивающее ее хрупкую фигуру. Длинные светлые волосы были распущены по плечам, лишь с одной стороны украшенные небольшой заколкой с жемчужиной. Ее голубые глаза, казавшиеся в этот вечер особенно светлыми, смотрели на меня с уже привычной нежностью, но во всей ее позе, в сдержанной улыбке читалась легкая напряженность. Она вела себя как истинная аристократка, дочь высокопоставленного чиновника, в присутствии родителей. Не было того порывистого бега навстречу, как раньше. Она стояла, ожидая, когда я подойду.

Я вышел из машины и подошел к ней. На моем лице была спокойная, уверенная улыбка.

— Привет… — сказал я тихо.

— Привет! — ответила она, слегка кивнув.

Я взял ее руку, поднес к губам, поцеловал в самой строгой, почтительной манере.

— Ты безумно красиво выглядишь, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Впрочем, как и всегда, княжна.

Легкий румянец проступил на ее щеках.

— Мерси… — прошептала она. Затем взяла меня под руку и повела внутрь дома. — Пойдем. Родители нас уже ждут.

Мы переступили порог. В небольшой прихожей нас встретили Владимир Николаевич и Светлана Владимировна Никулины. Он — в темном, но удобном на вид кардигане поверх рубашки, без галстука. Она — в элегантном шерстяном платье с высокой горловиной. Оба смотрели на меня оценивающе, но без открытой враждебности. В этот раз встреча была более располагающая. Ну или мне так просто показалось.

— Добрый вечер, — сказал я, делая небольшой почтительный поклон. — Огромное спасибо за приглашение. Вы прекрасно выглядите, Светлана Владимировна.

Она улыбнулась вежливой, сдержанной улыбкой.

— Добрый вечер, Алексей. Проходите, пожалуйста, — сказал папа Ирины.

Я протянул руку отцу. Он пожал ее. Рукопожатие было крепким, но коротким, я бы даже сказал — деловым.

— Спасибо, что нашли время и приехали.

— Для меня это большая честь, — ответил я министру.

Мы прошли в столовую. Посередине стоял длинный дубовый стол, накрытый белоснежной скатертью. На столе — хрустальные бокалы, столовое серебро, букет белых роз в центре. Как по волшебству, появились слуги — двое мужчин в черных одеяниях — и началась церемония ужина.

Подавали не быстро, но и не слишком медленно, соблюдая все тонкости. Начали с легкой закуски — тартара из тунца с авокадо и икрой летучей рыбы, что в этом мире считалось деликатесом. Потом подали суп-крем из белых грибов с трюфельным маслом — аромат стоял такой, что слюнки текли уже только от него. Основное блюдо — медленно тушенная в красном вине телячья щечка, тающая во рту, с воздушным картофельным пюре и молодыми овощами-гриль. Каждый кусок был произведением искусства, каждый вкус — откровением. Вот вроде бы известные блюда, но как будто пробуешь их впервые.

На столе стояли графины с водой и бутылка полусладкого красного вина. Когда слуга наклонился, чтобы налить мне его, я вежливо поднял ладонь.

— Благодарю, но я сегодня за рулем. Воды, пожалуйста, — попросил я.

Владимир Николаевич, сидевший во главе стола, слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Светлана Владимировна одобрительно кивнула.

Разговор за столом сначала вращался вокруг общих тем: погода — стояла непривычно теплая для Питера весна, последние культурные события, открытие новой выставки в Эрмитаже. Я не был особо в этом силен, но поддерживал беседу, стараясь быть естественным, вставляя уместные реплики, которые подсказывала мне начитанность из прошлой жизни и любознательность нынешней. Я чувствовал себя актером, играющим самую важную роль в своей жизни. Не ощущал себя настоящим.

На десерт подали легкий мусс из манго и маракуйи. Когда все закончили есть, Владимир Николаевич наконец перешел к сути. Он отодвинул тарелку, сложил руки на столе и посмотрел на меня прямо.

— Алексей, вы же знаете, кто я такой, верно? Не страшно общаться с дочкой министра внутренних дел? — спросил он.

Вопрос повис в воздухе. Ирина замерла с ложкой в руке. Светлана Владимировна внимательно наблюдала.

Я отложил свою ложку, вытер губы салфеткой, встретил его взгляд.

— Да, Владимир Николаевич, я знаю, кто вы такой. Но позвольте уточнить: сначала я узнал Ирину, а уже потом — что она ваша дочь. И мне, может быть, и было бы страшно, если бы я что-то скрывал от нее или хотел воспользоваться ее происхождением для своих целей, — я сделал небольшую паузу, давая словам осесть. — Но не сочтите за грубость, для меня не особо важно, кто ее родители. Важна она сама, и только.

— Вы же понимаете, что если бы я захотел, то узнал бы о вас все? — улыбаясь одними уголками губ, отец Ирины продолжал допрос, присущий министерству, которое он возглавлял.

В груди, где была метка, я почувствовал слабый, едва уловимый толчок — предупреждение о лжи. Но и без этого я знал — он врет. Он уже пытался пробить информацию, и, судя по тому, что мне сказал майор Петров, пока ничего из этого не вышло.

— Владимир Николаевич, — сказал я спокойно, — вы бы ничего и не нашли. Из незаконного у меня максимум один привод в полицию. И тот — за небольшую драку, а кто из нас без греха?.. Я считаю, что мужчина должен уметь отстаивать честь свою и своих близких. Именно с этим и связана та ситуация, а так… Больше ничего и нет.

Он кивнул, и я почувствовал что-то похоже на уважение в жесте.

— Да, Алексей, я тоже считаю, что семья важнее всего и в случае чего за нее нужно стоять горой, до последнего вздоха. В этом мы с вами, кажется, похожи, — он помолчал. — Скажите, а вы курите сигары? У меня товарищ как раз привез из Кубинской Империи элитные образцы. Со вкусом… Чего-то там экзотического, уже и не помню, чего.

Воспоминание о едком, удушливом дыме сигар Севера, о том, как он сидел на ящиках и курил, наблюдая за нашей каторжной работой, вызвало у меня почти физическое отвращение.

— Извините, но вынужден отказаться, — я постарался, чтобы в голосе звучала не брезгливость, а твердое решение. — Не сказал бы, что я борец с вредными привычками, нет. Могу иногда выпить, если настроение и ситуация подобающая. Но вот дым… Не переношу.

— Это тоже неплохо, — заметил он, и в его тоне не было разочарования. — Тогда, может, просто прогуляемся? Пообщаемся на свежем воздухе.

Наверное, любой отец хочет получше узнать человека, которому собирается доверить свою девочку. Я согласился. Мы извинились перед дамами и вышли через стеклянные двери в сад.

«Сад» было слишком скромным словом. Это был настоящий парк. Аккуратные дорожки вились между высокими живыми изгородями, вели к небольшому пруду с мостиком, за которым виднелся теннисный корт.

Мы шли молча первые несколько минут. Потом Владимир Николаевич заговорил, не глядя на меня:

— Алексей, признаюсь. Я все-таки немного пытался узнать о вас. Не из любопытства, нет. Чисто из отцовского долга.

Я приготовился к продолжению этого диалога.

— Вы говорите, что у вас свое дело. Но я не нашел открытого на ваше имя счета в банках любого уровня. Нет зарегистрированного юридического лица на ваше имя. Никакой коммерческой собственности в аренде. И, что самое интересное, никаких налоговых выплат. Хотя при этом, — он наконец посмотрел на меня, — я вижу вас на новом, недешевом автомобиле. И в прошлый раз вы были одеты… Очень достойно. Можете как-то это прокомментировать?

Вопрос был прямым. Я понимал, что он может возникнуть, и заранее продумал ответ. Нужно было смешать правду с вымыслом, сыграть на понимании простых человеческих мотивов.

— Вы правы, Владимир Николаевич. Место, откуда я родом… Оттуда не так просто выбраться. На данный момент мы с партнерами работаем только через наличный расчет. Но я уже решаю вопросы с открытием счета в надежном банке. Компания развивается, появляются солидные клиенты, и такой способ становится неудобным, — сказал я.

Он молча слушал, лицо было невозмутимым.

— Отсюда же и отсутствие аренды помещений. Мы действуем по принципу «купил-продал». Минимизируем издержки на хранение, логистику стараемся организовывать так, чтобы товар не залеживался. Что касается налогов и юридического лица… — я позволил себе смущенно усмехнуться, — да, грешен. На старте не был до конца уверен в деле. И не было лишних средств, чтобы сразу все оформить по всем правилам. Работали, как говорят, в черную. Но со следующего квартала — первое, что сделаю — оформлю фирму официально.

Я сделал паузу.

— Плохо ли это? Согласен, плохо. Незаконно. Но, думаю, вы как человек, прошедший путь наверх, должны понимать, насколько сложно стартовать в нашем мире. Особенно когда ты родом не из высшего света, а с окраины, и за спиной у тебя нет ни нужного происхождения, ни богатых родителей, которые могут дать стартовый капитал, — сказал я.

Владимир Николаевич остановился, повернулся ко мне. В его глазах что-то промелькнуло. Не гнев и даже не осуждение. Скорее понимание, что показалось мне удивительным.

— Знаете, Алексей, — сказал он тихо, — хоть я по долгу службы и должен быть на стороне буквы закона… Но я вас понимаю. Более того. Вы мне нравитесь.

Я не ожидал такого поворота событий.

— Вы мне нравитесь тем, как относитесь к Ирине. Я вижу, что вы с ней — не из-за меня, не из-за моего положения. Она светится, когда говорит о вас. И вы мне нравитесь тем, что сами строите свою жизнь. Не ждете милости, а берете. Это… Качество, редкое даже в нашем кругу, не говоря уже о местах, откуда вы родом, — сказал министр. — да я догадываюсь откуда.

Он помолчал, и его лицо снова стало строгим.

— Но… — это «но» стало предупреждающим выстрелом в воздух. — я все равно все о вас узнаю, хотите ли вы этого или нет! И если выяснится, что вы обманули нашу семью, подорвали ее доверие, если хотя бы один раз сделаете дочери больно… — его голос стал тихим, но жестким. — Я вас сгною в самой глубокой тюрьме Империи, и никакие связи, если они имеются, никакие деньги вас не спасут. Вы меня поняли, Алексей?

И знаете, в этой угрозе не было ни капли злобы. Была холодная отеческая решимость. Думаю, каждый из нас сделал бы то же самое для своего ребенка.

— Вполне! — ответил я так же тихо и твердо. — И ваша позиция мне не просто понятна — я ее уважаю.

Кажется, мой ответ удовлетворил министра. Хотя может он просто сделал вид, учитывая его слова про то что он обо мне все узнает.

— Тогда, Владимир Николаевич, позволю себе один вопрос, — осторожно начал я. — Могу ли я проводить с Ириной время, когда мы захотим? Без лишних формальностей?

— У нее сейчас полным ходом идет подготовка к поступлению в Императорскую академию магии. Занятия с репетиторами, тренировки. Но в свободное время… Можете заезжать. Но помните о моих словах молодой человек, — он строго посмотрел на меня после чего улыбнулся, — Ладно, давайте вернемся к нашим девочкам. А то Светлана начнет беспокоиться.

Мы вернулись в столовую. Десерт уже доели, слуги унесли посуду. Ирина встретила нас вопросительным взглядом.

— Папа, вы закончили? — спросила она, стараясь звучать беззаботно, но в голосе слышалась тревога.

— Да, малышка, — ответил ее отец, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неподдельная нежность. — Теперь он полностью твой. Бери своего кавалера, веди, куда хочешь…

— Отлично! — ее лицо озарила счастливая улыбка. Она подбежала ко мне и взяла за руку. — Леша, хочешь увидеть мою комнату? Она красивая!

— Конечно, если ты хочешь ее показать! Мне было бы очень интересно! — согласился я.

Мы поднялись по широкой дубовой лестнице на второй этаж. Она провела меня по длинному, застреленному толстым ковром коридору и открыла дверь.

Комната Ирины была непохожа на остальной дом. Она была светлой, уютной, полной жизни. Стены были окрашены в мягкий персиковый цвет. Огромное окно от пола до потолка выходило в парк. В комнате стояла не массивная, а изящная кованая кровать с горой подушек. Рядом — туалетный столик с трюмо, заваленный флакончиками, шкатулками и какими-то книгами. И книги были абсолютно везде.

Целые стеллажи были забиты томами в твердых и мягких переплетах: классическая литература, история, модные романы, учебники по основам магии и истории искусства. На полках стояли безделушки: фарфоровые статуэтки, ракушки с какого-то моря, засушенные цветы в рамках. На стене висели несколько акварельных пейзажей, подписанных ее именем. Воздух пах духами — легкими, цветочными. Я оглядел каждый уголок ее крепости.

— Ну как тебе? — спросила Ирина.

— Отражает твой характер, — искренне сказал я. — Безумно уютно и интересно…

Мы ходили по комнате, она показывала свои любимые книги, детские фотографии, рассказывала истории, связанные с той или иной безделушкой. В какой-то момент, когда я рассматривал старую карту звездного неба, она подошла сзади и обняла меня, прижавшись щекой к спине. Я обернулся. Она смотрела на меня своими огромными голубыми глазами, полными чувств и того же желания, что было на балконе.

Я наклонился и поцеловал ее. Сначала нежно, потом страстнее. Она ответила с такой же силой, запустив руки мне в волосы. Мы оторвались только для того, чтобы перевести дыхание, и снова слились в поцелуе. Я прижал ее к стеллажу с книгами, чувствуя, как бьется ее сердце. Моя рука скользнула под платье, ощутила шелк кожи на спине, а затем, будто повинуясь собственному импульсу, опустилась ниже, проникла под резинку ее шелковых трусиков…

Мы забыли обо всем. О моих проблемах, о ее будущих вступительных экзаменах, об отце внизу. Были только мы и жар поцелуев и… желание.

Прошло несколько минут, может, больше. Мы стояли, прижавшись друг к другу, дыша в унисон, когда тишину нарушил резкий, настойчивый стук в дверь.

Мы отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Ирина поправила платье, я быстро привел в порядок свою рубашку.

— Кто там? — спросила она, и ее голос дрожал.

— Госпожа, это Марфа, — послышался голос служанки за дверью. — Барин спрашивает, не хотите ли вы и ваш гость чашечку кофе?

Ирина, все еще красная от смущения, но уже взявшая себя в руки, ответила:

— Да, конечно. Принесите, пожалуйста, две чашки… Спасибо…

Мы услышали, как шаги удаляются. Переглянулись и тихо рассмеялись.

— Боже, я думала, сердце выпрыгнет, — прошептала она, прикладывая руку к груди.

— Мое тоже! — признался я.

Через несколько минут служанка принесла поднос с двумя маленькими чашками ароматного кофе и пирожными «картошка». Мы сели на широкий подоконник, пили кофе, смотрели в темное окно на огни парка и говорили. О всяких пустяках. Эти минуты были глотком нормальной жизни, которой у меня почти не было.

И тут в кармане моей куртки резко, настойчиво зазвонил магофон. Вибрация была такой сильной, что даже чашка в моей руке дрогнула.

Я достал аппарат. Экран, светящийся ярче любой лампы, отображал лишь одно имя: СЕВЕР.

Легкая улыбка мгновенно сошла с моего лица. Ирина, увидев изменение, встревожилась.

— Что-то случилось, Алексей? — спросила она.

— Прости, — сказал я, поднимаясь. — Мне нужно ответить. Это… Снова по работе. Очень срочно.

Я вышел на балкончик, примыкавший к ее комнате, и закрыл за собой стеклянную дверь, чтобы не было слышно слов. Холодный ночной ветер слегка касался моего лица. Я принял вызов, поднес магофон к уху.