Турецкие генералы и адмиралы в русском плену (XVIII - XX вв.)

Приложения

Ультиматум вице-адмирала А. С. Грейга двухбунчужному Осману Чатыр-паше [45] от 10 июня 1828 г.

Чиновнику Порты Оттоманской, начальствующему в крепости Анапе!

Настало время, в которое дальнейшее с Вашей стороны сопротивление будет тщетно и желание доле защищаться в крепости до половины разрушенной, было бы желание без пользы жертвовать кровью и жизнью гарнизона, и потому предлагаю Вам сдать крепость с условием оставить с моей стороны неприкосновенною всякую частную собственность, кроме оружия.

Ежели по возвращении чиновника — подателя сего (которому позволено пробыть на берегу не более двух часов) не будет получено удовлетворительного ответа, то в последствии не приму никаких с Вашей стороны предложений, и на Вас уже падет пред Богом ответственность за бесполезную пагубу мусульман беззащитных, предаваемых Вами на жертву оружия.

Подлинный подписал: вице-адмирал А. С. Грейг

10 июня 1828 г., Линейный корабль «Париж»

РГА ВМФ. Ф. 126. Оп. 1. Д. 2. Л. 173.

Письмо генерала от инфантерии М. И. Кутузова Великому визирю Азиз Ахмед-паше от 20 апреля 1811 г.

Благороднейший и прославленный друг!

Его императорское величество, мой августейший государь, благоволил доверить мне командование своей армией, находящейся в этом краю. <…> Мне было весьма приятно, по моем прибытии в армию, узнать о почти одновременном возвышении Вашей светлости в ранг первых особ Оттоманской империи (имеется в виду назначение Ахмед-паши на должность Великого визиря и, одновременно, Главнокомандующего армией, противостоящей М. И. Кутузову — В.П.). Я спешу в связи с этим принести Вам мои искренние поздравления и пожелания. К этому побуждают меня давность нашего знакомства, начавшегося около 19 лет тому назад. Я вспоминаю то время с истинным удовольствием и радуюсь счастливому обстоятельству, которое ставит меня теперь в непосредственные отношения с Вашей светлостью и позволит мне иногда выражать чувства, которые я сохранил к Вашей светлости с того времени, ибо я осмеливаюсь считать, что несчастные обстоятельства, разделяющие обе наши империи, ни в коей мере не повлияли на нашу старинную дружбу. Она не находится в противоречии с тем усердием и той верностью, которые мы оба должны испытывать к нашим августейшим монархам. Прошу Вашу светлость соблаговолить принять выражение этих моих чувств, а также заверение в моем глубочайшем почтении.

Ваш искренний друг.

Подлинный подписал: генерал от инфантерии М. И. Кутузов

М. И. Кутузов: Сборник документов / Под ред. Л. Г. Бескровного. В 5-и томах. Т. 3: 1808–1812. — М.: Воен. изд-во, 1952. — С. 336–337.

Биографический очерк о трехбунчужном Ибрагиме Пегливан-паше [31], плененном 22 мая 1810 г. при взятии Базарджика

(составлен майором П. А. Чуйкевичем в 1810 г.[259])

Сераскир Ибрагим (Здесь и далее курсив автора — В.П.), известный более под именем Пегливана, родился в Анатолии в городе Бозок и имеет от роду 45 лет. Пылкий нрав Ибрагима побудил его оставить в молодости свою родину и перейти в Румелию, где он определился к Али-паше в должность Итч-аги[260]. Одаренный от природы необыкновенной силой и ловкостью, Ибрагим прославился в борьбе, что и доставило ему наименование Пегливан[261].

В конце прошедшего столетия Селим III лучший и добрейший из турецких султанов, видел государство свое раздираемое междуусобиями. Славные Киржиалы, бунтуя против своего государя, беспрестанно меняли между собою партии; начальники их соединялись вместе когда предстояла им от султана опасность и вновь воевали между собой дабы не зависеть друг от друга.

Слава, которую приобрел Терсаникли-Оглу, один из именитейших начальников Киржиалей, побудила Пегливана оставить Али-пашу и отправиться к Киржиалам, которые с радостью приняли его в свое войско. Пегливан приобретший уже доверенность Киржиалей, был посылай неоднократно начальником небольших их отрядов и во всех случаях в Румелии оказывал отменное мужество, благоразумие и неустрашимость. В сражении данном Терсаникли-Оглу против Токачикли-Оглу, в котором последний потерял с жизнью своей и власть перешедшую потом к первому, Пегливан мужеством своим наиболее споспешествовал одержанию победы. Признательный Терсаникли-Оглу провозгласил его Бим-пашою и доставил ему от султана название Салахор Киер, Ага Кузгун и Бабадаг (последние два прозвания даны вероятно Пегливану по имени мест в Болгарии, носящих оное, где Пегливан отличался).

Султан Селим, которому Киржиалы были страшны, старался сеять между ними несогласие, дабы их ослаблять а иногда высылал против них войска Низам-Джезит[262]. Пегливан во всех местах, где был употребляем Киржиалами, оставался победителем, и сии, исполненные к нему удивлением и почтением дали ему наименование Кабадай[263], а по причине дружественного его с ними обхождения и щедрости называли также Баба[264].

После смерти Терсаникли-Оглу, славный Мустафа Байрактар сделался главой Киржиалей и всей Румелии, а Пегливан другом его и подпорою. Разгорелась нынешняя война с Россией и султан Селим, дабы привязать к себе Киржиалей, с ним тогда уже примирившихся, наименовал любимого их начальника, Мустафу Байрактара трехбунчужным пашой, а Пегливана возвел в достоинство паши. По вступлению россиян в Молдавию Мустафа Байрактар послал Пегливана в Измаил. Пегливан ведавший страх и расположение жителей сей крепости отворить ворота россиянам[265] предупредил генерала Мейендорфа и занял с своим корпусом Измаил, который оборонял мужественно в 1807 году и удержал более двух лет[266].

После революции, происшедшей в Константинополе в ноябре месяце 1808 года и смерти славного Мустафы Байрактара, Мустафа Челеби послан был пашой в Измаил, а Пегливану поручено было начальство над войсками в крепости, с тайным повелением иметь надзор за сим пашой, коего верность подозревалась. В таком положении находились дела в Измаиле в начале прошедшего года и город разделен был на две партии, Пегливан с войсками составлял одну, а жители с пашой Челеби другую: но перемирие заключенное в конце июня 1807 г., все еще продолжалось.

Именитый Рамиз-паша[267] бежавший из Константинополя, старался собирать в Рущуке всех сообщников Мустафы Байрактара, дабы соединя их под начальство Пеглтана, в случае заключения мира с Россией поставить отважного сего начальника против партии янычар[268].

Перед разрывом перемирия в прошедшем году, Пегливан с некоторым числом своих войск оставил Измаил, дабы выполнить желание Рамиз-паши: но сераскир Узруф-паша и другие сообщники янычар не допустили его до Рущука. Теснимый отовсюду многочисленными неприятелями, Пегливан обращается к Измаилу и встречает близ оного остатки войск своих, изгнанных из города противной партией. Претерпевши потом поражение от сильных своих противников и видя себя оставленным от всех своих сообщников, Пегливан скрывался некоторое время, до занятия верховного визирского места Юсуф-пашой, бывшим сераскиром в Анатолии в 1807 г., который ведая достоинства Пегливана и силу его над Киржиалами, взял его в свое покровительство.

Армия российская прошедшего года переходит Дунай. Измаил, Браилов, Исакча, Тульча, Мачин и Гирсово сдаются. Верховный визирь пользуется тем случаем и делает Пегливана трехбунчужным пашой и сераскиром, на место неприятеля его Узруф-паши, которого отрешает.

Сего же года Пегливан, коего турки считали одним из твердейших столпов своего могущества, предводительствуя корпусом визирской армии, при открывшейся кампании, взят был в плен россиянами при штурме Базарджика.

Чуйкевич П. А. Стратегические рассуждения о первых действиях россиян за Дунаем 1810 года с историческими и статистическими замечаниями и биографией сераскира Пеилевана, взятого в плен при штурме Базарджика 22-го мая. — СПб.: Тип. Ученого комитета по артил. части, 1812. — С. 21–24.

Биографический очерк о вице-адмирале Осман-паше [61], плененном 18 ноября 1853 г. в Синопском морском сражении

(составлен капитан-лейтенантом Г. И. Бутаковым в 1853 г.[269])

По полученным от пленных сведениям оказывается, что находящийся на пароходе «Одесса» турецкий адмирал был главнокомандующим истребленной в Синопе эскадры, называется Осман-паша и состоит в чине вице-адмирала (Патрука). От роду ему 61 год; 42 из них провел в море (в т. ч. 21 — в службе у Мехмета Али Паши Египетского); и уже больше 10 лет в адмиральском чине; родом из Трабзона, юность провел в придунайских крепостях Браилове, Измаиле и Видине. Долго плавал на купеческих судах, под командою сделавшегося потом Тагир-пашой. Во время Наваринской битвы командовал Египетским бригом, после корветом, и около 1833 г., по приглашению Тагир-паши, перешел в службу султана Махмуда и получил в командование фрегат <…>. Когда англо-турецкая эскадра под начальством адмирала Стопфорда, бомбардировала Сен-Жан-д’Акр, Осман-паша был командиром одного из турецких кораблей, участвующих в том деле, а потом, почти ежегодно, ходил в море начальником разных эскадр, посылавшихся для практики или истребления пиратов, и имевших станции в Родосе, Салониках, Самосее и других местах Архипелага.

Когда вечером 26 октября пароход «Владимир» подходил в сопровождении парохода «Одесса» к Константинопольскому проливу, выходившая оттуда эскадра была под начальством Османа-паши, и отделившийся от прочих и сблизившийся с Владимиром фрегат, — был тот, на котором он сам находился. Флагов стеньговых в настоящее время никто из адмиралов турецких не поднимает; с тех пор, как Халил-паша был капитан-пашою, введено, чтобы только флаг капитан-паши поднимался на одном из кораблей, стоящих в Константинополе.

Осман-паша очень хорошо относится о капитане Вокере (Явер-паша), ставит его гораздо выше капитана Слэда, которого называет флюгаркою, но хвалит помощника его Вахри-бея, английского офицера, на обязанности которого лежит обучение команды артиллерии. Говорит, что Халил-паша человек сведущий в морском деле, особенно сравнительно с теперешним капитан-пашой, которого называет неспособным исполнять свою обязанность. Винит его в безрассудной посылке фрегатов крейсировать там, где крейсируют линейные корабли, зимою, с командирами, офицерами и командами, не опытными и молодыми. Что за матросы, говорит он, которым необходимо закутаться в тройную одежду, что за командиры и офицеры, которые после первых неприятельских выстрелов думают только бежать с своих судов на берег, оставляя не поместившихся на шлюпках продолжать, как могут, неравный бой. Он говорил, что командир фрегата, на котором он находился, первый съехал с своим старшим офицером, и когда команда узнала, что адмирал ранен, то начался грабеж. Его собственная прислуга разграбила его каюту, его ближайший слуга насильно отрезал у него со снурка ключ от денежного ящика, в котором было более 16 000 пиастров тысячными ассигнациями. Множество команды утонуло, перебираясь на берег, а у оставшихся и снятых с гибнувшего судна вместе с адмиралом отобраны по распоряжению командира фрегата «Кагул» много из вещей, принадлежащих ему: его шуба, ложка, эполеты (с которых украдены его же командою золотые якоря), и т. п. С перебитою ногою, по пояс в воде и держась руками за пушечный брюк он погиб бы через ¼ часа, если б не пришли русские шлюпки.

О помощнике своем, Гуссейн-паше, он говорит, что посланный в крейсерство, он в первую бурю растерял весь свой отряд так, что два из его фрегатов возвратились в Синоп по одиночке <…>, потом он сам пришел, потом корвет; бриг и теперь неизвестно куда девался (полагают, что ушел в Константинополь), а бывший при нем пароход «Перваз Бахри», отпущенный им в Пендераклию за углем, не нашел своего командира на назначенном рандеву (т. е. в 40 милях от Пендераклии), так что Гуссейн-паша только вдали от назначенного им самим сборного пункта слышал трехчасовую пальбу, решившую участь его парохода.

Слух, что на «Перваз Бахри» был между офицерами англичанин, он опровергает; командир, по словам Османа-паши, родом турок, но египетско-подданный, прочие офицеры преимущественно черкесского происхождения, из невольников Мегмета Али.

Относительно атаки фрегата «Флора» тремя турецкими пароходами я получил следующие сведения: адмирал Мустафа-паша, знающий английский язык и бывший на корабле «Махмудие» вначале этого года, был послан в Батум с пароходами «Фейзи Бахри» и «Саик Ишаде», чтоб оттуда пройти к укреплению Св. Николая и далее по Кавказскому берегу, показать там турецкий флаг. Встретивши ночью русский фрегат, он безуспешно атаковал его, и во время атаки к нему прибыл с известиями пароход «Таиф». Получив на одном пароходе пробоину в кожухе и на другом несколько пробоин в носовой части, он, оставив фрегат в покое, поспешил подойти к берегу и выгрузив черкесам 28 бочонков пороху и 15 плиток свинцу. Осман-паша утвердительно говорит, что Мустафа-паша никого не высадил на черкесский берег. Когда русская эскадра подходила к Синопу для рекогносцировки, Мустафа-паша отправился с двумя своими пароходами в Константинополь, но воротился, опасаясь встреч в море и ушел уже после. Пароход же «Таиф», славящийся ходкостью, остался в Синопе исправить одну тягу в машине <…> и залатать котел. Машинист на нем англичанин, но больше не было никаких англичан.

В кратком очерке биографии Османа-паши я забыл упомянуть, что он был посылай в Англию, заказывал <…> машину для «Таифа», пробыл в Англии 14 месяцев и имел честь быть представленным Его Императорскому Высочеству Великому князю генерал-адмиралу на балу королевы английской.

РГА ВМФ. Ф. 13. Оп. 1. Д. 3. Л. 338–340.

Письмо вице-адмирала Осман-паши [61] капитану 2 ранга Г. И. Бутакову

Достойнейший и любезнейший капитан господин Бутаков!

Свидетельствуя Вам свое почтение уведомляю Вас, что я по милости божьей здоров и узнавая о драгоценном здоровье моих друзей знакомых я всегда душевно радовался этому. Да будет Вам известно, что чрез 12 дней я отправляюсь в Москву, и по прибытии туда благополучно, я постараюсь письмом об этом Вас известить. Ради Бога не забывайте меня; господин Югович передаст Вам как я вас люблю. Даруй нам Бог только жизни и здоровье <.„> Прошу передать поклоны и почтение господам Барановскому[270], Спицыну[271] и всем меня помнящим и желание мое быть благополучным. Надеюсь, что Вы не забудете меня.

Его превосходительству Корнилову[272] особенное мое уважение, Волохову[273] и доброму Павловскому[274] мое почтение.

Подлинный подписал: вице-адмирал Осман-паша, г. Одесса. Без даты. (Написано не позднее 4 июня 1854 г.)

РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 18. Л. 233 и об.

Письмо вице-адмирала Осман-паши [61] капитану 2 ранга Г. И. Бутакову

Любезный Бутаков!

Письмо Ваше, писанное от 20 мая, получил я 30 сего июня и очень обрадовался.

С величайшим удовольствием я прочел <…> о получении Вами наград от императора, и непременным долгом почитаю поздравить Вас с этим отличием, которого Вы всегда были достойны, как по своим дарованиям, так и по тому благородному усердию, которым Вы отличаетесь на поприще службы. Душевно желаю, чтобы эта награда была преддверием других, более значительных, хотя уверен, что для Вас, как и для всякого русского, даже малейшее одобрение от начальства имеет самое высокое значение…

Мое здоровье поправилось как от климата Москвы, точно также может быть и от доктора Иноземцева[275], который всегда смотрит меня.

В заключение должен просить Вас засвидетельствовать мое почтение севастопольским моим приятелям и друзьям, которых я никогда не забываю, а именно командиру Барановскому, капитану Спицыну, капитану Ильинскому[276], любезному и незабвенному моему доктору Павловскому и Вашим братьям. Желаю им и Вам доброго здоровья и успехов.

Остаюсь Ваш искренний друг.

Подлинный подписал: вице-адмирал Осман-паша,

г. Москва. 2 июля 1854 г.

РГА ВМФ. Ф. 4. Оп. 1. Д. 18. Л. 160–161.

Письмо Курского вице-губернатора Н. С. Паскевича Слободско-Украинскому губернатору И. И. Бахтину[277]

Милостивый государь мой Иван Иванович!

Калужский гражданский губернатор, получив с нарочною эстафетою от сераскира Ахмета письмо (речь идет о трехбунчужном Ахмет-паше [37]), коим его высокопревосходительство просит о исходатайствовании ответа от его светлости г. Главнокомандующего армией (фельдмаршала М. И. Кутузова — В.П.), отправил с курьером об оном донесение светлейшему князю (М. И. Кутузову — В.П.), и отнесся к г. Орловскому гражданскому губернатору по нарочной эстафете с тем, чтобы он приложенное письмо передал сераскиру Ахмету и убедил его, что он, конечно, получит ответ в Дубоссарах, и что причиною замедлением ответом он полагает затруднение в переводе письма по неимению, может быть, при его светлости турецкого переводчика.

Господин Орловский гражданский губернатор получив письмо сие в то время, когда уже сераскир Ахмет отправился от толь чрез Курск в свое отечество, препроводил при отношении своем к г. Курскому гражданскому губернатору от 9 сентября за № 6447 для передачи оного сераскиру Ахмету; а как означенный сераскир Ахмет отправился отсель в третей партии следующих из гор. Калуга в отечество свое пленных турок, то я за болезнью гражданского губернатора, прилагая у сего доставленное от г. Орловского губернатора письмо, прошу покорнейше Ваше превосходительство передать оное сераскиру Ахмету с объявлением ему вышеизъясненных резонов. Если же он отправился уже из Харькова, то благоволите сделать по предмету сему сношение с г. гражданским губернатором первого губернского города, чрез который предложите сераскиру Ахмету тракт и о последующем уведомить от себя Калужского гражданского губернатора.

Подлинный подписал: Н. С. Паскевич

г. Курск. 13 сентября 1812 г.

ГАХО. Ф. 3. Оп. 19. Д. 175. Л. 28 и об.

Отношение Государственного канцлера графа Н. П. Румянцева Гофмаршалу Двора графу Н. А. Толстому

Государственный канцлер, при засвидетельствовании своего почтения графу Николаю Александровичу (Толстому — В.П.) честь имея уведомить его сиятельство о высочайшем соизволении, чтобы государю императору был представлен на Каменном острову в будущее воскресенье после обедни вновь прибывший сюда из Орла турецкий военнопленный Измаил-паша, покорнейше просит его сиятельство удостоить по сему случаю нужным наставлением вручителя сего г. коллежского советника Конюшенко, который находится при оном паше приставом; а также испросить по сему случаю высочайшую волю государыни императрицы Елизаветы Алексеевны (супруги Александра I — В.П.), когда ее величеству угодно будет, чтобы тот паша был представлен ее величеству.

Подлинный подписал: граф Н. П. Румянцев

г. С.-Петербург. 14 июня 1811 г.

Церемониальный камер-фурьерский журнал. 1811 (январь-июнь). — СПб.: Тип. Деп. уделов, 1910. — С. 886.

Открытый лист, выданный князем Г. А. Потемкиным двухбунчужному Осман-паше [10]

Объявляю чрез сие всем и каждому, кому то ведать надлежит, что командовавший на острове и крепости Березанской двухбунчужный Осман-паша, после храброго против посланных на тот остров от меня войск сопротивления, при жестоком нападении их, будучи доведен до самой крайности, принужден был отдаться с гарнизоном в волю победителей. По всем военным правам долженствовал он с командою своею остаться в плену, но я, подражая великодушию Всемилостивейшей моей монархини, даровал ему свободу и отпустил его со всем гарнизоном березанским восвояси. В прохождении их чрез границы российские предписываю оказывать им всевозможное благоприятство и пропустить их неудержно чрез Ольвиополь.

Подлинный подписал: князь Г. А. Потемкин

29 ноября 1788 г.

Сборник военно-исторических материалов. Вып. VII. — СПб.:

Воен. тип., 1894. — С. 82.

Благодарственное письмо дивизионного генерала Адиль-паши [91] и бригадного генерала Атыф-паши [96] Командующему войсками Харьковского военного округа

Ваше Высокопревосходительство!

Во все время пребывания нашего в качестве военнопленных в Курске, мы пользовались полным вниманием как со стороны высших начальников, так и со стороны непосредственно назначенных для надзора за нами офицеров. Благодаря великодушию нашего Победителя, мы, офицеры и нижние чины, не нуждались ни в чем. Офицеры всегда своевременно получая жалование, имели возможность экипироваться; нижние чины, размещенные по казармам и прекрасно обмундированные, получали отличную пищу и даже белый хлеб, что несомненно благоприятно отразилось на сохранении их здоровья. Проникнутые чувством глубокой благодарности к русскому начальству, мы имели честь заявить об этом лично в бытность вашего высокопревосходительства в Курске, и теперь, покидая Россию, не можем удержаться, чтобы не повторить письменно, от имени всех пленных, нашу благодарность всем нашим начальникам и в особенности капитану Некрашевичу, под непосредственным надзором которого мы находились, за ту доброту и попечения, которые столь много облегчили тяжелые дни нашего плена.

Подлинный подписали: Дивизионный генерал Адиль-паша

Бригадный генерал Атыф-паша

г. Курск. 23 сентября 1878 г

Курские губернские ведомости. 1878. 29 сент. Часть неофиц. С. 3.

Благодарственное письмо бригадного генерала Абдул Рахман-паши [66] Станиславу Михайловичу Трембинскому в г. Калуга

Ваше превосходительство, спешу с истинным удовольствием выразить мою благодарность за Ваше ко мне расположение и гостеприимство, оказанное мне во время моего пребывания в г. Калуга.

Я прибыл в Одессу 16 мая с. г. и долгом почел уведомить Вас о моем благополучном прибытии в Одессу, что здоров и желаю и Вам от души быть здоровым. За Ваше ко мне расположение наградит Вас Бог, но я не скоро забуду столь великодушного гостеприимства, каковое Ваше превосходительство оказали мне.

Затем остаюсь Вам преданный.

Подлинный подписал: Бригадный генерал Абдул Рахман-паша.

г. Одесса. 17 мая 1856 г.

ОР РНБ. Ф. 341. № 335. Л. 1.

Благодарственное письмо племянника Трабзонского паши Мегмет-бея Феодосийскому градоначальнику А. И. Казначееву

Высокопочтенный благодетель мой, превосходительный генерал, градоначальник Феодосийский. Первый мой долг есть: всегда просить Бога, да продолжит драгоценное здоровье Ваше, да укрепит благодетельную дружбу Вашу ко мне, да сохранит жизнь Вашу, супруги и сына и да исполнит все благие желания Ваши. Сколько я чувствую благодеяния Ваши, то никакой язык, никакое перо выразить не может. Все Ваши милости, столько нам оказанные, непрестанно и везде прославляются благодарными устами нашими и семейств наших <…> Я прошу Вас не забывать нас. Если встретится случай, не оставляйте своими письмами, по крайней мере поклоном. Это принесет нам великое утешение.

Подлинный подписал: Мегмет-бей.

г. Синоп. Не позднее конца января 1829 г.

АВПРИ. Ф. 161. Разр. II-14. Оп. 56.1829 г. Д. 5. Л. 6.

Трактат вечного мира и дружбы между Империей Всероссийской и Оттоманской Портой от 29 декабря 1791 года.

(Извлечения)

Статья VIII. Все военнопленные и невольники мужеского или женского рода, какого бы достоинства или степени ни нашлись в обеих Империях, исключая тех, кои из Магометан в Империи Российской добровольно приняли закон Христианский, а Христиане, кои в Оттоманской Империи добровольно же закон Магометанский, по размене ратификации сего трактата безпосредственно и без всякого претекста взаимно должны быть освобождены, возвращены и препоручены без всякого выкупа или платежа; так как и все прочие в неволю попавшиеся Христиане, то есть Поляки, Молдавцы, Волохи, Пелопонесцы, Островские жители и Грузинцы, все без малейшего изъятия, равномерно же без выкупа, или платежа должны быть освобождены. Равным же образом должны быть возвращены и препоручены все те Российские подданные, которые по какому-либо случаю по заключении сего блаженного мира попались бы в неволю и нашлись в Оттоманской Империи, что самое чинить обещает взаимно и Российская Империя против Оттоманской Порты и ее подданных.

г. Яссы.

ПСЗ РИ. Собр. первое. Т. XXIII. № 17008.