Ты похищена пришельцем!

Глава 5 Возвращение в клетку

Путь до квартиры был похож на проход через вражеский строй. Шепотки соседей, бросаемые ей вслед: «Шок, наверное», «Глаза как у затравленной», «С Игорем-то она как? Опять сцену устроила?». Игорь шел сзади, тяжело дыша, его пальцы впивались ей в локоть, ведя, таща, как провинившегося щенка. Галина Петровна несла Сашу, причитая: «Бедный внучок, чего только не натерпелся из-за мамашиной истерики».

Дверь в квартиру захлопнулась, отрезав внешний мир. И тут же навалилась стена домашнего, густого воздуха: запах вчерашней еды, пыли и немытой посуды. После стерильной чистоты корабля этот запах ударил в нос, вызывая тошноту.

— Ну⁈ — Игорь отпустил ее руку и встал посреди прихожей, скрестив руки на груди. Его лицо было багровым. — Объясняй. Что за спектакль устроила?

Варя молча сняла его куртку, повесила на крючок. Действия механические, дающие отсрочку.

— Я ничего не устраивала. Там был объект. Я к нему прикоснулась, и меня затянуло.

— Затянуло куда⁈ — вскрикнула Галина Петровна, передавая ей Сашу. Ребенок, чувствуя напряжение, начал хныкать. — Ты стояла на месте, а потом исчезла! У всех на глазах! Это что, фокусы? Ты с ума сошла окончательно?

— Я не сошла с ума, — тихо, но четко сказала Варя, прижимая сына к себе. Его теплый вес, его запах немного успокаивали дикую дрожь внутри. — Там был корабль. Инопланетный. Он стал прозрачным и забрал меня внутрь.

Наступила тишина. Игорь и его мать переглянулись. В этом взгляде был целый диалог: «Вот видишь», «Я же говорил», «Нервы не выдержали».

— Варя, — Игорь произнес ее имя с ледяным, снисходительным спокойствием, которое было страшнее крика. — Ты устала. У тебя послеродовая депрессия, недосып. Тебе показалось. Никакого корабля не было. Соседи ничего не видели. Ты просто отключилась. Упала в обморок. Мы все очень испугались.

«Он пытается меня спасти», — мелькнула абсурдная мысль. Спасти от позора, от сплетен. Вписать ее в удобную, понятную всем схему: «молодая мама с нервным срывом». Это было безопасно. Для него. Для его представления о мире.

— Я не падала в обморок, — настаивала она, хотя голос уже терял уверенность. Как доказать? Корабль исчез. Она одна его видела. — Я была внутри. Там был он.

— «Он»? — у Галины Петровны загорелись глаза. — Кто «он»? Ты там еще и кого-то придумала? Любовника инопланетного?

Удар был грязным и точным. Варя почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Прекрати, мама, — рявкнул Игорь, но в его тоне было только раздражение, а не защита любимого человека. Еще одна проблема, которую нужно решать. — Варя, иди ложись. Выпей валерьянки. Завтра сходим к неврологу.

— Мне не нужен невролог! — вырвалось у нее. — Я все прекрасно помню! Он сказал…

Она замолчала. Сказал: «Здравствуй, любовь моя». Сказал: «Я тебя искал». Как это выдать? Это подтвердит все худшие подозрения свекрови.

— Что он сказал? — Игорь прищурился. Его подозрительность, обычно дремавшая, проснулась и встала на дыбы.

— Ничего. Ничего важного, — прошептала Варя, отводя взгляд. Она проигрывала. Проигрывала с треском. Ее реальность была недоказуема, а потому не существует.

— Вот видишь! — торжествующе протянула Галина Петровна. — Сама запуталась в своих же выдумках. Бедный Игореша, что ему с тобой делать. Иди, иди ложись. Я Сашеньку уложу.

Она снова протянула руки за ребенком. На этот раз Варя не сопротивлялась. Отдала. Силы кончились.

Она прошла в спальню, не включая свет. Упала на кровать лицом в подушку, еще пахнущую ее вчерашними слезами. Теперь она не плакала. Внутри была пустота, больше похожая на шок. Она сжимала и разжимала кулаки, пытаясь вернуть ощущение — тепло его груди под щекой, мягкость его губ, упругость мха в звездной комнате.

Это было реально. Это БЫЛО реально.

Но стук посуды на кухне (Галина Петровна, видимо, решила «навести порядок» с максимальным грохотом) и приглушенный голос Игоря за стеной, говорившего по телефону («Да, мать… нет, не знаю… наверное, к специалисту…») возвращали ее с небес на землю. На эту самую, твердую, неумолимую землю.

Ночь была самой долгой в ее жизни. Саша просыпался трижды. Каждый раз, когда Варя брала его на руки, кормила в темноте, глядя на его личико в свете ночника, ее переполняло дикое противоречие. Любовь к этому маленькому существу, зависимому от нее полностью. И острая, режущая тоска по тому другому миру, по тишине и покою, где ее тело не ныло от усталости, а душа не была изодрана в клочья.

Она думала об Аррионе. О его спокойных золотых глазах. О том, как он сказал: «Позови меня».

«А что, если это был сон? Галлюцинация от переутомления? — шептал логичный, земной голос в голове. — Ты же видела, как они на тебя смотрят. Ты хочешь, чтобы тебя окончательно сочли ненормальной?»

Но тогда как объяснить пропавший тапочек? Она вернулась босиком. Он остался там, на траве. Она вспомнила это. А они его не видели? Или не захотели видеть?

Под утро, когда за окном посветлело, а Саша наконец уснул, Варя осторожно встала и на цыпочках вышла в прихожую. Куртка Игоря висела на крючке. Она сунула руку в карман. Там лежали его ключи. И больше ничего. Никаких следов опалового мха, синих лепестков. Ничего.

Она прислонилась лбом к холодной двери. Отчаяние, знакомое и липкое, снова поползло из желудка к горлу.

А потом, сквозь отчаяние, пробился другой образ. Его лицо, склонившееся к ней. Его слова: «Твоя печаль была такой яркой во тьме».

Она закрыла глаза. И очень тихо, так, чтобы не услышали даже стены, прошептала:

— Я здесь.

Ничего не произошло. Ни вспышки света, ни тихого гула. Только скрип кровати в соседней комнате: Галина Петровна ворочалась.

Варя медленно выдохнула. Что она ожидала? Что он материализуется тут же, на полке для обуви?

Она вернулась в постель, прижалась спиной к спящему Игорю, который храпел, отворачиваясь от нее. Между ними лежал целый океан, и она чувствовала себя на дне, в полной, беспросветной темноте.

Но в этой темноте теперь теплилась искра. Крошечная, слабая, но своя. Тайна. Ее тайна. И с этой мыслью, горькой и странно утешительной, она вернулась в кровать и наконец провалилась в короткий, тревожный сон, где серебристые травы шелестели под куполом, а золотые глаза смотрели на нее из каждой тени.