Ты похищена пришельцем!

Глава 8 Выбор без выбора

Он стоял, склонившись над люлькой, спиной к двери. Его широкие плечи почти полностью заслоняли вид на Сашу. Но Варя слышала тихое, счастливое радостное угуканье. Ребенок не плакал. Он играл с незнакомцем.

Аррион что-то делал руками, его пальцы двигались в воздухе, и следом за ними плыли крошечные, мерцающие искорки света. Золотые, синие, зеленые. Они танцевали перед лицом младенца, собирались в простые фигурки: шарик, звездочку, птичку. А затем снова рассыпались. Саша тянулся к ним пухлыми ручками, ловил воздух и улыбался.

Картина была настолько идиллической, настолько невозможной в контексте всего, что происходило в этой квартире, что Варя застыла на пороге, не в силах пошевелиться. Сердце забилось так, что заглушило звук сериала из зала. Не страх. Не ужас. Что-то другое. Что-то теплое и щемящее, что разливалось по груди, сжимая горло.

Она видела это. Именно это. Та самая атмосфера. Спокойная, безопасная, полная тихой радости и внимания. Та самая, о которой она мечтала, когда представляла себе семью. Не крики, не упреки, не грязная посуда как мерило ее ценности, а вот это: взрослый, сильный мужчина, заботливо развлекающий ребенка, пока мама приходит в себя.

Он, казалось, почувствовал ее взгляд. Его спина выпрямилась. Он закончил свой «фокус», собрал все искорки в один сверкающий шар и мягко опустил его на животик Саше. Тот агукнул от восторга.

Только тогда Аррион медленно повернулся.

Их взгляды встретились. Он не улыбался. Его золотые глаза были серьезны, полны того же глубокого понимания, что и в корабле. Он смотрел на нее, на ее заплаканное (хотя слез и не было) лицо, на ее сжатые в кулаки руки, на весь ее вид — затравленный, потерпевший крах.

— Привет, — тихо сказал он. Голос был низким, успокаивающим, как тот гул водопада из ее сна.

Варя не могла вымолвить ни слова. Она лишь обвела взглядом комнату, потом снова уставилась на него. Как? Каким образом? Дверь в квартиру была заперта. Окно закрыто.

— Ты… как ты здесь оказался? — наконец выдавила она шепотом.

— Ты звала. Я пришел.

— Я не звала! Я… — она замолчала. Вспомнила свой шепот у двери прошлой ночью: «Я здесь». И страстное, беззвучное желание этого утра — исчезнуть. Вернуться в сон. К нему. — Это был сон? — спросила она вместо ответа, и голос ее дрогнул.

— Граница тонка, — ответил он, сделав шаг от люльки к ней. Он не приближался, давая ей пространство. — Особенно когда сердце зовет так громко. Мне показалось, ты готова к разговору.

«Готова». Она была готова сбежать. Готова расплакаться. Готова сломаться. Но к разговору? О чем? О том, как ее жизнь превратилась в сплошное разочарование?

Варя нервно облизала пересохшие губы. Вспомнила поцелуй в корабле. И гораздо более откровенные прикосновения из сна. Щеки запылали. Она опустила глаза, но тут же подняла их снова, не в силах оторваться от его лица. Он был здесь. Реальный. Не галлюцинация. Он стоял в комнате ее сына, и Саша, ее барометр правды, был счастлив.

— Я не могу, — прошептала она, и это была правда. Она не могла думать, не могла выбирать. Ее мозг был перегружен.

— Не можешь что? — спросил он мягко.

— Всего. Говорить. Думать. Это все слишком.

Он кивнул, как будто ожидал этого. Его взгляд скользнул за ее спину, в сторону кухни, где на столе лежало свидетельство ее провала.

— Мне жаль, что тебе больно.

Простая фраза. Без упрека, без «я же говорил». И сочувствие. Искреннее. От этого комок в горле у Вари стал размером с яблоко.

— Зачем ты пришел? — спросила она снова, уже с отчаянием. — Чтобы посмотреть, как я лажаю? Чтобы предложить свой «семейный дом» снова? У меня здесь семья. Какой бы она ни была.

— Семья, — произнес он слово задумчиво, — не должна быть крепостью, из которой хочется сбежать. Или долговой ямой. Она должна быть пристанью.

— У меня есть обязанности! Долг! — выпалила она, цепляясь за знакомые скрепы, которые душили ее, но давали хоть какую-то опору.

Аррион посмотрел на Сашу, который увлеченно пытался поймать угасающие искорки света на своем комбинезоне.

— Обязанность — заботиться. Долг — любить. А что получает взамен твое сердце, Варя?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Он бил прямо в цель, в ту самую пустоту, что зияла внутри нее.

Она не знала, что ответить. И в этот момент тишину детской, эту хрупкую, новую реальность, взорвал визгливый, пронзительный крик из зала.

— ВАРЯ! ТЫ ГДЕ ТАМ? ОПЯТЬ С РЕБЕНКОМ ЧТО–ТО, ЧТО ЛИ⁈

Шаги. Быстрые, гневные. Галина Петровна.

У Вари от ужаса похолодела кровь. Она метнулась взглядом к Арриону. «Спрячься!» — кричало в голове. Но он даже не шелохнулся. Он лишь спокойно посмотрел в дверной проем.

И там появилась она.

Галина Петровна замерла на пороге, ее лицо, искаженное привычным раздражением, сначала выразило полное недоумение, а затем исказилось гримасой такого чистого, неподдельного ужаса и ярости, что Варя отшатнулась.

— Кто это⁈ — пронзительно вскрикнула свекровь, указывая на Арриона дрожащим пальцем. — Кто этот мужчина в моем доме⁈ В детской! ВАРЯ! Ты что, совсем обнаглела⁈ Любовника прямо в дом к ребенку привела⁈

Свекровь не думала, не анализировала, как он тут оказался. Ее мозг мгновенно выстроил самую удобную, самую выгодную для нее картину: измена. Падшая невестка. Угроза ее сыну, ее влиянию, ее миру.

— Нет, это не… — начала Варя, но голос ее был слабым, потерянным.

— Молчать! — Галина Петровна уже вытащила из кармана халата телефон. Ее пальцы летали по экрану. — Игорь! Сынок! Срочно домой! Твоя жена тебе рога наставила! Да прямо у нас дома! В детской! Да, сейчас же! Беги!

Она бросила на Варю взгляд, полный триумфальной ненависти. «Наконец-то, — говорил этот взгляд. — Наконец-то я ее на чем-то поймала. Окончательно и бесповоротно».

Варя стояла, парализованная. Ее мир, и без того трещавший по швам, рухнул окончательно. Теперь все будет еще хуже. В тысячу раз хуже. Игорь приедет. Будет скандал. Ее назовут падшей женщиной, плохой матерью, сумасшедшей. И, что самое ужасное, в этой истории не было ни капли правды, но выглядело все так, как будто она и в самом деле во всем виновата.

И тут она услышала плач. Резкий, испуганный. Саша. Крики свекрови испугали его. Его личико сморщилось, он заходился в настоящей, испуганной истерике.

И тогда Аррион, который все это время стоял молча, наблюдая, словно изучая новый, неприятный вид поведения, двинулся.

Он склонился к люльке и, прежде чем Варя успела что-то сказать или сделать, бережно взял плачущего Сашу на руки.

— Тише-тише, маленький страж, — сказал он голосом, в котором гудели далекие миры. — Здесь нет опасности. Только громкие звуки.

Он прижал ребенка к плечу, одной рукой поддерживая его, а другой легонько похлопывая по спинке. И произошло чудо. Плач Саши стал тише, перешел в всхлипы, а затем и вовсе затих. Он уткнулся носом в Арриона, его маленькая ручка ухватилась за комбинезон.

Галина Петровна онемела, телефон замер в ее руке. Она смотрела на эту картину: огромный, незнакомый мужчина с нечеловеческим спокойствием укачивал ее внука, и внук затих у него на руках мгновенно. Это было вне ее понимания.

Варя смотрела на них. На своего сына, притихшего в объятиях пришельца, и что-то в ней надломилось. Окончательно.

Логика, долг, страх — все это еще пыталось кричать в ней. «Ты не можешь! У тебя семья! Ты не такая! Он чужой!»

Она обернулась к Арриону, ее глаза были полы отчаянием и мольбой.

— Но мы же совсем незнакомы? — выдохнула она, в последний раз пытаясь ухватиться за логику.

Он поднял на нее взгляд, качая Сашу. В его золотых глазах светилась бесконечная грусть и надежда.

— Наши сердца слышат друг друга. Они откликнулись на зов. Разве этого мало для начала?

— У меня есть обязанности! Долг! — повторила она, как заклинание, но в ее голосе уже не было прежней силы.

— Если семья — это только долги и обязанности, то это какой-то кредит в банке, а не семья, — парировал он тихо, но твердо. Его слова резали, как скальпель, вскрывая гнойник.

Варя замерла, нервно переступая с ноги на ногу. Абсурдность ситуации достигла апогея: она стояла в своей квартире, обсуждая с инопланетянином основы семейной психологии, пока ее свекровь, побледневшая, прижималась к дверному косяку, а муж мчался домой, чтобы устроить разборки.

Ей нужно было уговорить себя остаться. Даже если муж плохой. Даже если свекровь — монстр. Она давала клятву. Она мать. Она не хотела быть похожей на них — на тех, кто сбегает при первой трудности.

И в этот момент, как по сигналу, в прихожей громко хлопнула входная дверь. Тяжелые, яростные шаги. Игорь.

— ГДЕ ОНА⁈ — прогремел его голос, полный бешенства и панического страха за свою пошатнувшуюся власть. — ВАРЯ! Я ТЕБЕ ВСЮ МОРДУ…

Он влетел в комнату, красный, с перекошенным лицом. Его кулаки были сжаты. И он замолк. Замер. Как и его мать, он увидел высокого, незнакомого мужчину, держащего на руках его сына.

Два мужчины оценивающе измерили друг друга взглядами. Игорь раздувшийся от гнева, но в глубине глаз которого уже читался испуг перед физическим превосходством незнакомца. Аррион же спокойный, невозмутимый, с младенцем на руке, как с самым естественным аксессуаром.

Молчание длилось вечность.

Потом Аррион осторожно, с какой-то невероятной нежностью, передал Сашу Варе. Его пальцы на миг коснулись ее рук, и знакомое тепло пробежало по коже. Он посмотрел ей в глаза, как будто говоря: «Смотри».

И он развернулся к Игорю.