Упс, малыш для босса мафии

17

Марков

Прошло больше недели, прежде чем мы наконец приехали в штаб-квартиру Мортлейка. Между бесконечными походами по магазинам в поисках одежды для беременных, часами безумного секса, из-за которого я не хочу, чтобы мы вообще когда-либо покидали дом, планированием детской, обсуждением имен для малыша и заботой о том, чтобы Эмили ела и отдыхала достаточно, — у меня было предостаточно оправданий и как раз столько времени, сколько нужно для моего плана.

Мы купили крошечные вещи для ребенка, которые, я почти уверен, никогда не пригодятся, потому что любой малыш с половиной моих генов пробудет такого размера максимум три минуты. Но Эмили сияла от счастья и этого было достаточно. Мы даже прослушали целиком последнюю книгу из серии «Игра шипов и драконов.» В основном, сидя вместе в ее библиотеке, деля наушники, пока Эмили устроилась между моих ног, привалившись ко мне спиной. Я люблю, когда она засыпает вот так, в моих объятиях.

Когда мы заходим внутрь, ее ладонь крепко сжата в моей, и на нас оборачиваются несколько человек в приемной и группа моих людей. Они вежливо кивают, но я могу только представить, как в их головах складывается картина: три месяца поисков девушки… и вот я прихожу сюда, держа Эмили за руку.

Мы не идем в мой кабинет на верхнем этаже, вместо этого я веду нас вниз, в подвальный уровень, где раньше был ее офис. Если она и удивлена, то не подает виду.

Эмили идет впереди, когда мы входим в ее бывший кабинет, и я позволяю ей.

— Боже, тут все как прежде, — в ее голосе звучит ностальгия.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы — без толку.

Пока она проводит пальцем по поверхности старого стола, я опускаюсь на одно колено.

— Странно быть здесь после столького времени… — она поворачивается, и я вижу, как ее шея вытягивается, голова склоняется — она привыкла искать меня взглядом намного выше себя, ведь я метр девяносто пять.

В ее глазах на миг мелькает непонимание — я не там, где обычно, не рядом, не за спиной, не над ней, не внутри.

А потом ее подбородок опускается, и большие карие глаза широко раскрываются, когда она видит меня на коленях.

— Марков, что ты… Ты в порядке? Что-то упало на пол? Что ты делаешь?

Я качаю головой на каждый вопрос.

Моя лучшая девочка все еще задает мне вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет». Она всегда думает о моем комфорте, даже сейчас, когда я сам пытаюсь стать тем, в ком она нуждается.

— То, что должен был сделать три месяца назад, — хрипло произношу я.

Или… что-то близкое к этому.

Черт. Не то, что я собирался сказать. Я хотел сказать: «Я должен был сделать это в тот день, когда мы встретились». Я все испортил. Проклятые слова. Они всегда губят меня в самый важный момент.

Горло пересыхает, шею бросает в жар. Но я не сдаюсь. Никогда не сдамся, когда дело касается Эмили.

Я сглатываю, облизываю губы и… в голове пусто.

— Марков… — осторожно начинает она, вглядываясь в мое лицо, полное напряжения и тревоги. — Что случилось?

Есть искушение просто выпалить главный вопрос, но я мотну головой, пытаясь отогнать растерянность. Ничего. Ни одной строчки не вспоминаю, хотя прошлой ночью повторял их наизусть, пока она спала.

Я лихорадочно шарю по карманам.

Кровь приливает к коленям, когда я думаю, что бумажки нет, но пальцы нащупывают уголок. Я разворачиваю лист дрожащими руками.

— Все в порядке, — пытается успокоить меня Эмили.

Черт, нет, совсем не в порядке. Это слишком далеко от всего, в чем я силен — слушать, убивать людей и управлять мафией Мортлейка.

Мои буквы, написанные печатными, плывут перед глазами. Я делаю глубокий вдох и слова становятся четкими.

— Эмили, я хочу, чтобы ты знала: ты — мой целый мир. Возможно, я никогда не смогу словами так же хорошо сказать тебе, как сильно ты для меня значишь, но это не делает мои чувства менее настоящими. Ты — солнце в моей серой, мрачной жизни. С того дня, как мы встретились, для меня не имеет значения ничего, кроме тебя. Я одержим тобой сильнее, чем когда-то был динозаврами.

— Динозаврами? — шепчет она растерянно.

— Ты — единственная по-настоящему красивая вещь, которую я когда-либо видел.

Единственная женщина, которую я когда-либо желал. Если бы слева стоял динозавр, а справа — ты, я смотрел бы только на тебя. Всегда. Только на тебя.

— Ты бы выбрал меня… вместо динозавра? — в ее голосе полное недоумение.

Разумеется. Я продолжаю, потому что если отвлекусь на ответ, потеряю нить и без того хрупкую.

— Когда выбор стоял между Мортлейком и тобой… я выбрал тебя.

— Что? — моргает она, ошарашенная.

— Эмили Смит, — мое сердце бьется, как сумасшедшее. — Я люблю тебя. Прошу, сделай мне честь — стань моей женой.

Я спотыкаюсь на последних словах, язык так же испуган, как и сердце.

— Ты выйдешь за меня? — добавляю я, словно это еще не очевидно.

Звучит глупо, будто я повторяю одно и то же дважды.

— Это было… боже мой, Марков. Я люблю тебя! Да, я люблю тебя так сильно! — ее слова срываются на радостный крик, пока она бросается в мои объятия. Я обнимаю ее, прижимая к себе изо всех сил.

Она сказала «да».

Эмили кивает, пытаясь устроиться у меня на коленях, и мы оба смеемся, когда она почти опрокидывает меня на пол. А потом мои губы находят ее, и мы целуемся — страстно, жадно, с абсолютным пониманием друг друга.

Она — моя.

Женщина, которая для меня — всё, станет моей женой.

Я буду любить и защищать ее во всех смыслах.

И я не могу дождаться момента, когда увижу нашего малыша.