Упс, малыш для босса мафии

6

Марков

Мой желудок скручивает в узел с того самого момента, как я проснулся в два часа ночи, осознав, что не должен был уходить, когда зазвонил телефон Эмили. Мир полон каких-то социальных правил, которые я нарушаю, еще толком не понимая их смысла.

Дать девушке время поговорить с матерью тогда казалось правильным решением.

Но в ночи мой мозг выдал другую интерпретацию.

А что, если она решила, что я не хочу повторения? Или внушила себе, будто мне не понравилось, что она была девственницей? Хотя правда ровно противоположная.

Мне это не важно. То есть… мне важно, но я-то знаю, что Эмили моя. И скоро она тоже это поймет.

Вчера я закончил последние штрихи в ее библиотеке. Когда она ее увидит — поймет все то, что я не могу выразить словами. Что я готов на все, лишь бы она была счастлива. Что она совершенна во всем, принадлежит мне и будет жить со мной.

В следующем разделе романтического фэнтези, которую мы слушаем, Роваж приводит героиню во дворец. Когда мы дойдем до этой сцены в аудиокниге, я возьму Эмили за руку, поведу к машине, отвезу к себе домой и покажу ей библиотеку.

Мой желудок крутит, пока я захожу в здание Мортлейка. Это чувство похоже на смесь того, что я испытал, когда Камден впервые пытал меня водой, и того, когда я впервые увидел скелет тираннозавра.

Ничего подобного я раньше не ощущал.

Я едва держу себя в руках, а мысли не унимаются. В голове только Эмили — ее лицо, ее тело, когда я был внутри нее. А если она скажет «нет»?.. Я не уверен, что переживу это. А вдруг она злится на меня за то, что я все испортил вчера?

Я сглатываю ком в горле, но он тут же возвращается.

Я не могу облажаться. Если понадобятся слова — ладно, я заговорю. Если придется пойти на похищение — тоже нормально. Даже лучше, чем слова. Более понятно. Ближе к моему стилю.

Пока я иду по коридору к кабинету Эмили, эта мысль крепнет.

Да. Похищение. Я просто привяжу ее к своей кровати или запру в библиотеке и буду вылизывать ее, пока она не поймет, что она моя.

Моя.

Черт. Она для меня как воздух. Мое сердце превращается в нелепое, трепещущее существо, когда я сворачиваю за угол и вижу перед собой закрытую деревянную дверь.

Желудок падает в пропасть, мозг пытается догнать происходящее. Я резко дергаю ручку, толкая дверь с яростью.

Почему она закрыта? Это рушит тот сладкий момент, когда я вижу ее первой. Я уже злюсь, когда дверь, наконец, поддается и с грохотом ударяется о стену. Грохот эхом разносится по коридору. А потом — тишина.

Полная, мертвая тишина. Ни звука из динамика аудиокниги. Ни стука клавиш, ни шелеста страниц.

В голове пустота и звон. Я хватаюсь за дверной косяк.

Нет.

Нет. Где она?

Я бы закричал, если бы был из тех, кто кричит. Вместо этого я влетаю в кабинет, отталкиваю ее стул — вдруг она под столом? — и несусь в соседний офис ее менеджера.

Слишком много крови. Она во мне повсюду, давит изнутри, застилает глаза красным, рвется наружу.

Где она?

Три месяца подряд она была здесь каждое буднее утро. Может, сегодня выходной, а я просто не заметил? Или меня вырубили, и я пролежал без сознания с понедельника по пятницу, потеряв память?

Телефон, который я достаю из кармана, говорит: нет. Сегодня вторник. Как и должно быть.

Только вот ее здесь нет.

Может, она заболела. Эта мысль сводит меня с ума. Я обязан ее найти.

В глубине сознания звучат другие варианты.

Она тебя не хочет. Она не хотела того, что произошло вчера, а ты все неправильно понял. Ты все испортил.

Нет. Я отбрасываю эти мысли прочь. Коварные ублюдки пытаются проникнуть в мою голову.

Я вообще-то ужасен в общении с людьми. Но не с ней. Не с Эмили.

Но моя кровь уже холодеет и густеет.

Мортлейк всегда работал в условиях секретности и анонимности. Методы, которые я уважаю и не стал трогать, когда занял место прежнего пахана. Я могу быть жестоким, но не ломаю то, что работает. А система анонимной дистрибуции работала десятилетиями.

Поэтому, когда я сажусь за ее компьютер, я знаю, что там найду. Ничего.

Не будет никаких подробностей о ней — прежний глава Мортлейка все так вел.

Я открываю HR-файл, и вот она — Эмили Смит. Административный помощник архива. Зарплата, примечание, что ее менеджер — Денис Петров, и все. Как и у остальных. Даже даты рождения нет.

Ничего, чего бы я не знал уже сам, а я ведь следил за ней до дома после нашей второй встречи.

Я ее найду.

Я цепляюсь за эту мысль, выдергиваю вилку из розетки, чтобы выключить компьютер, и почти бегом лечу к машине.

Еще раннее утро. До лондонских пробок не дошло, небо светлеет с угольно-черного до сизого, как перья голубя.

Я игнорирую красные светофоры и полосы «только для машин с двумя и более пассажирами» ровно так, как делаю это всегда, то есть полностью. Но сегодня мне плевать еще и на ограничения скорости, других водителей и пешеходов.

Никто не умирает по пути — не благодаря мне, а вопреки мне. Я думаю только о том, чтобы добраться до Эмили.

Она живет в потрепанном викторианском доме на три этажа. После того как я выстрелом вышибаю замок, чтобы попасть внутрь, несколько человек внутри визжат от ужаса, и я мельком думаю, что, наверное, надо было постучать. Еще только семь тридцать утра.

Я на секунду задумываюсь, как лучше действовать, потом рявкаю:

— Эмили!

В ответ только крики ужаса. Я врываюсь в первую дверь — гостиная. Потом кухня. Там — испуганная девушка в пижаме, прижатая к облезлым шкафам, трясется как осиновый лист.

— Эмили, — говорю я тише.

— Я не знаю! — заикается она.

— Эмили, — громче повторяю я, и направляю на нее пистолет.

Из моего опыта это куда эффективнее, чем слова. «Пожалуйста», «спасибо», «не могли бы вы сказать, где…» — все это бессмысленно. Пустая трата воздуха.

Кроме Эмили. Эмили я мог бы слушать целый день.

— Я не знаю, где Эмили! — выкрикивает девушка. — Она обычно уходит на работу очень рано!

Я киваю. Да. Это логично.

Я приободряю ее. А еще — мой пистолет. Очень вдохновляет на то, чтобы говорить все и сразу, без промедления.

— Я думаю, Джош был здесь вчера, — лепечет она. — И он все знает, потому что живет на том же этаже, что и она. У нее комната номер два, у него номер один.

Вспышка ярости ослепляет меня. Этот Джош живет прямо рядом с ней? Какого черта?

Я взрываюсь, мир сужается до красного туннеля. Несусь по лестнице и влетаю к двери с облупившейся цифрой «1».

Прежде чем выстрелить в замок, на долю секунды включается здравый смысл.

Я дергаю ручку и, удивительно, как эти люди доверчивы, дверь открывается.

Комната маленькая. На двуспальной кровати молодой парень застывает, уставившись на меня глазами человека, который впервые видит направленное на него оружие и не знает, как с этим справиться.

Он выглядит так, будто вот-вот обмочится.

— Слушай, чувак, я не… — начинает он.

— Эмили, — говорю я снова.

Он пятится по кровати назад, будто одеяло и шестьдесят сантиметров пространства защитят его, если я решу его убить.

— Она вчера съехала, — выдавливает он и, надо признать, это впечатляет — целое предложение, несмотря на то, что он явно готов выпрыгнуть из окна.

Он не сделал Эмили ничего плохого. Едва ли он способен даже нормально одеться сам.

— Какая комната? — посмотрим, совпадет ли его ответ с тем, что сказала девчонка внизу.

— Вторая, — сипло отвечает он.

Ее комната пуста. Я тоже пуст внутри, пока смотрю на нее. Простые кремовые стены, деревянный пол. Дешевый шкаф. Я открываю его, словно намеренно хочу себя пытать.

Ничего. Чистота, как в музее. Ни носка, ни пылинки. Матрас в пятнах, но все остальное безупречно.

Она ушла. И не так, как если бы ее похитили. Нет. Это было, может, не до конца спланировано, но точно с расчетом на то, чтобы вернуть залог.

Я возвращаюсь к парню из первой комнаты, который судорожно натягивает одежду.

— Хозяин дома.

Он замирает и с опаской косится на меня.

Я поднимаю руки, показывая, что пистолет убран в кобуру. Пока.

— Это я. Ну… точнее, отец владелец, но я всем управляю. Клянусь, я…

— Где она?

— Она не оставила новый адрес. Я проверил ее комнату, отдал ей залог и она ушла. Я не знаю, где она сейчас.

Мой желудок превращается в свинец, а пальцы зудят — хочется выплеснуть ярость на ближайшего человека. На этого пацана. Но даже я понимаю, что это было бы несправедливо.

Эмили здесь нет. И вряд ли эта дыра — причина.

— Приведи это место в порядок, — приказываю я и выхожу.

Нет смысла говорить, что я вернусь проверить. Он и так знает. Или рискнет и умрет. Я знаю, что выбрал бы сам.

Вернувшись в Мортлейк, я вижу, как сотрудники потоками входят в офисное здание — кто-то украдкой на меня смотрит, кто-то торопливо убегает.

Не без причины. В главном фойе уже были казни — времени на них уходило меньше, чем на объяснения того, как кто-то облажался.

Я не задаю много вопросов и не взвешиваю вероятности. Я доверяю интуиции.

А иногда это значит, что я стреляю людям в лоб прямо в холле, когда их ответы превышают даже мой предел терпения.

Все было проще, когда я был всего лишь громилой Мортлейка, и кровь — это была моя работа. Но потом Камден убил старого пахана, и что мне оставалось? Отдать всю власть этому ублюдку-заму, чтобы он и превратил все в сплошной «биткойн сюда, айти туда»?

Ясно, что нет.

Мою голову переполняют мысли о том, что могло случиться с Эмили, но день уже начался, и я иду в ее офис. Мне нужна информация, и ее менеджер может оказаться ключом.

Жажда увидеть Эмили такая, что это похоже на ломку. Кожа натянута, я гиперсосредоточен, пульс зашкаливает, меня трясет. Я спускаюсь в подвальный архив, в глубине души надеясь, что все это ошибка, и она ждет меня там.

Вместо нее из-за другого, гораздо большего стола поднимается полный мужчина средних лет с залысинами, которые он тщетно пытается прикрыть зачесом. Он сразу протягивает руку.

— Господин Луначарский, чем могу помочь? — бодро произносит он.

Меня на миг успокаивает его готовность к диалогу. Кажется, раньше я напрямую с ним не общался — большинство топ-менеджеров знают: лучший способ выжить — это иметь четкое представление, зачем я пришел.

Я указываю на пустой стол Эмили.

— Ах да, — он расправляет плечи, самодовольно улыбаясь. — Сегодня придет новая сотрудница. Моложе, симпатичнее и справится с работой лучше. Не волнуйтесь, господин Луначарский, оцифровка будет завершена.

Люди говорят, что ярость — это огонь. Моя — лед. Она замораживает тело изнутри.

Этот ублюдок заменил Эмили? В моих венах жидкий азот. И он, похоже, это чувствует, потому что продолжает торопливо оправдываться:

— Она не закончила работу, которую я ей поручил вчера, а новая девушка уже была на примете. Так что я уволил ее. Я знаю, вы цените эффективность.

Он не знает обо мне ничего. Я ценю логику. Я видел, как работает Эмили — она предана делу. Но даже если бы это было не так, я вижу истинную причину: она не согласилась спать с этим козлом, и он ее уволил.

— Это не обойдется Мортлейку ни во что, — добавляет он, и я готов поклясться, что он, сука, доволен собой. — У нее были обычные условия — только наличные. У нее нет права на защиту.

Я даже не снимаю пиджак. В одно мгновение я оказываюсь рядом, и мой кулак врезается ему в лицо.

Первым ломается нос. Второй удар хрустит особенно приятно — вероятно, челюсть треснула.

Он захлебывается, откидываясь на кресле, а я хватаю его за лацканы, поднимаю и вбиваю кулак ему в живот. Он пытается закрыться, но нет способа избежать моих быстрых и жестких ударов.

Я бью его до состояния кровавого месива. Гораздо дольше, чем нужно, чтобы он потерял сознание. Мои костяшки в синяках, содраны в кровь. Белая рубашка усыпана красными брызгами.

Этот кусок дерьма — причина того, что Эмили здесь нет. Причина, по которой мою девочку уволили, потому что она не легла под него.

Я отступаю, тяжело дыша. Кулаки горят от боли. На щеках влага.

Эмили ушла. У меня нет других ее контактов.

Внутри меня закипает новая волна ярости. Прежде чем я понимаю, что делаю, пистолет уже в моей руке, предохранитель снят, и я нажимаю на спуск.

Звук выстрела гулко разносится по помещению, в соседних офисах раздаются испуганные крики.

Голова Дениса разлетается по полу.

Я сжимаю зубы. Прошли годы с тех пор, как я терял контроль так, чтобы бить кулаками, а не стрелять расчетливо. Такого не было с тех пор, как я был мальчишкой.

Я должен бы чувствовать сожаление. Или ликование. Или хоть что-то. Возможно, раздражение, что он мог знать больше о том, где Эмили, а я его убил.

Но нет.

Он заслужил это. Он ничего не знал о ней, потому что ему было плевать. Он видел в ней лишь замену другой девушке, которую собирался нанять. Более молодой.

Я отмечаю про себя — проверить это позже. И в будущем каждый сотрудник Мортлейка будет оформлен официально и обязан оставить все свои контактные данные. Мне плевать, сколько налогов это будет стоить.

Но сейчас… сейчас мне нужно вернуть Эмили в свою жизнь. И настолько я отчаян, что готов попросить о помощи. У Лондонского математического клуба.