Упс, малыш для босса мафии

2

Марков

Когда мне было пять, я узнал про динозавров. Самые захватывающие создания, какие я видел: давние, мертвые, чешуйчатые, крылатые чудовища.

В двенадцать я открыл для себя оружие. Сила. Они говорили за меня то, чего я не мог, и вместе с этим росла моя уверенность. Стоит направить пистолет на человека — и он скажет все, что мне надо услышать.

А с подросткового возраста моей жизнью стал Мортлейк. Задолго до того, как я занял место пахана — главы одной из фракций русской братвы, — Мортлейк был моим наваждением. Я учился ходить по миру — или хотя бы по Лондону.

Динозавры. Оружие. Мортлейк.

А теперь — хрупкая девчонка, совсем не похожая ни на динозавра, ни на пистолет, — и она безоговорочно завладела всем моим вниманием.

Постоянно.

Она могла упасть к моим ногам, но на колени рухнул я. С той секунды, как вчера утром я выглянул в дверной проем и увидел ее, в голове не осталось ничего другого. Я, как обычно, бесцельно бродил по штаб-квартире Мортлейка в неположенный час, когда никого нет, и мое внимание зацепила ее аудиокнига. А потом — она.

Она самая красивая девушка из всех, кого я видел, но особенной ее делает не это.

Я ее вижу. Она не темная коробка, которую надо вскрывать пистолетом, как любого другого человека. Каждая мысль об аудиокниге проходила у нее по лицу — будто она сама книга.

И впервые в жизни я кого-то захотел. Интерес к противоположному полу проходил мимо — до нее.

Вот так живут другие мужчины? Чувствуют? Тоскуют? Горят по женщине?

Круглые сутки?

Утомительно.

И невероятно. Она — лучшее, что со мной случалось.

Раньше я считал жалкими большинство из Лондонского мафиозного синдиката — они тратят время на жен, вместо того чтобы заниматься делом. Теперь мне, честно говоря, удивительно, как много они при этом успевают.

Коротко: я не был так взволнован ничем со времен динозавров. И трахать динозавров я не хотел.

Эмили Смит. Я узнал ее имя — ему к лицу. Красиво своей простотой.

Вчера я купил и прочитал все вышедшие тома «Игры шипов и драконов» — до обрыва на конце третьей, куда добрался под рассвет.

Читая дальше без нее, я чувствовал себя слегка виноватым, словно изменяю Эмили.

Разумеется, это безумие. Она еще не знает, что совместное прослушивание аудиокниг — это то, как мы будем развивать наши отношения и влюбляться друг в друга.

Если это вообще возможно. Я — босс мафии, социально неловкий, склонный к убийствам и разговорчивый как настольная лампа. На светские приличия мне плевать, но она не сломана, как я, и ее это может задеть.

Да, я богат. Держу себя в форме.

Но она еще и моя сотрудница, а я годился бы ей в отцы. Ей не больше двадцати двух, мне сорок один, и на днях я заметил у виска седой волос.

Сегодня утром выдернул все, что нашел.

Двадцать семь штук.

Похоже, придется полюбить боль. Или красить волосы.

На миг я подумываю загуглить, как выглядеть моложе, но одергиваю себя. Дойдет и до хирургии с кремами от морщин, но сначала я попробую заинтересоваться ее увлечениями.

Экран вспыхивает уведомлением, и, нуждаясь в отвлечении, я открываю приложение.

Пятьсот непрочитанных сообщений в чате «Лондонский мафиозный синдикат». Хм. Я думал, он называется «Лондонский математический клуб» — кто-то не хотел признаваться жене, что он мафиози, и соврал, будто это математическое общество. Логично. Если выбирать между ложью и тем, что Эмили сбежит от меня с криком, я бы был Пиноккио каждый день.

Все перечитывать не собираюсь, к счастью, показало последнее.

Мейфэр: Не забудьте о сегодняшнем книжном аукционе.

Я моргаю. На мафиозные тусовки меня никогда не тянуло, даже если их ведут наши, как Мейфер, но я еще никогда не был влюблен в Эмили. Ей нравятся книги — значит, и мне нравятся книги, а это — книжное событие.

Пальцы замирают над экраном — ответить или поискать детали самому? Спросить быстрее, но печатать я ненавижу не меньше, чем говорить.

К счастью, на помощь приходит Ротерхит, еще один из наших.

Ротерхит: Что это такое?

Мейфер: Вы покупаете уникальные книги в благотворительных целях. Ваша жена ответила вам согласием.

Ламбет: Моей жене это понравилось бы. Во сколько и где?

Я очень, очень хотел бы взять Эмили. Пусть хотя бы как ассистента, если не как свидание. Но вспоминаю: мы познакомились только вчера, и она пока не знает, что нам суждено быть вместе. Это не мешает мне прийти и купить ей книги.

Мейфер скидывает время и адрес, подтверждает, что Грант Ламбет с женой желанны. Считаю это приглашением и для себя.

Проверяю часы и нетерпеливо вздыхаю. Еще рано. Глянув из кабинета на верхнем этаже на бледную голубую ленту реки, я набираю в поиске: «Чего хотят женщины, которые любят книги?»

Первый ответ прост. Книг.

Поездок за книгами. Большего книжного бюджета. Времени на чтение. Наверху вкладка с картинками, а я человек дел, а не слов — жму. Экран заполняют библиотеки. Многоярусные, с лестницами к верхним полкам. Огромные кресла. Книги с разрисованными обрезами.

И два изображения мелькают чаще всего. Одно — мультяшная библиотека с широкими лестницами. Другое — девушка в синем платье, свесившаяся с лестницы у стеллажа.

Ага. В моем доме есть библиотека, но маленькая. Зато есть огромный бальный зал, который я терпеть не мог. Балы — это разговаривать с людьми, а это явно не мое.

Зато у меня есть деньги, и, может быть, я сумею без слов доказать Эмили, что я — тот, кто ей нужен.

Наняв архитектора, я спускаюсь в подвальный архив всего на несколько минут раньше, чем вчера. Я все еще один, но впервые знаю — так будет не весь день.

В этот раз мне не дают постоять в дверях и полюбоваться. Она поднимает глаза, словно ждет меня или чувствует мой взгляд кожей.

Но этот смешанный страх и радость, и как она быстро стирает их, натягивая профессиональную невозмутимость, чертовски опасно вселяет надежду.

Она торопливо вытаскивает наушники. То, что я к ней чувствую, не рационально. Будто что-то встало на место: она — магнит, я — сырой металл.

— Мистер Луначарски, — говорит она своим мягким голосом. — Я могу чем-то помочь?

Я вхожу так небрежно-легко, как только умею изображать. Сердце бьется так, что отдает в ребра и позвоночник.

Ее глаза расширяются, когда я одной рукой опираюсь о ее стол, а другой беру ее телефон. Плеер висит на экране блокировки, и я нажимаю «play».

Раздается та самая аудиокнига, что мы слушали вчера.

Через несколько фраз я хмурюсь. Это дальше, чем та часть, когда ее мать позвонила и все прервалось.

Эмили замечает, как у меня меняется выражение лица.

— Простите. Я могу отмотать. Я слушала по дороге на работу.

Я качаю головой. Не хочу портить ей ее утреннюю дорогу. Этим я точно не заставлю ее закрыть глаза на мои далеко не идеальные качества.

— Могу пересказать, если хотите, — говорит она поверх аудиокниги. — Чтобы вы были в курсе?

Я жму на паузу, потому что да. Когда она разговаривает со мной — это идеально.

Она поднимает на меня глаза с довольной полуулыбкой, а я отступаю, опираясь бедром о край ее стола.

— Они искали на горном хребте усилители силы и потревожили огромного черного дракона. Он уже собирался всех их поджарить, но Роваж говорит на языке драконов, и тот набросился только на Атдара. Солен встала перед Атдаром, закрывая его собой, и дракон остановился, а потом улетел.

Уголки моих губ дергаются. Мне самому иногда случается пускать огонь на тех, у кого есть то, что мне нужно. Роваж кажется мне вполне разумным.

— Он мудак, — бурчит она. — Роваж, если что.

Я пожимаю плечами.

— Вам он нравится? — недоверчиво спрашивает она. — Но он же злодей!

Наверное, меня выдает лицо, потому что она прыскает в кулак. Хотя в первой книге Роваж ведет себя довольно кровожадно, во второй и третьей он несколько раз спасает Солен.

Я в нем узнаю себя.

— Ну да. В вашем стиле, — шепчет она. — Продолжаем?

Я киваю, но, когда комнату заполняет плоский, металлический звук ее телефонных динамиков, мысль все равно зудит: не полюбила бы ли она меня охотнее, будь я не злодеем?

Я не уверен, что умею быть кем-то, кроме антигероя, но ради нее я бы попробовал.

Она украдкой бросает на меня взгляды из-под ресниц, пока мы слушаем дальше, а сама продолжает работу — видимо, часть того проекта модернизации, что я начал, когда взял Мортлейк.

Подтягиваю крошечный стул, на котором сидел вчера, откидываюсь и смотрю на нее. Все это я, конечно, прочитал прошлой ночью, так что история знакома — отличный предлог быть рядом с Эмили.

Я не чувствовал такого покоя много лет. Казалось бы, мой кабинет на верхнем этаже старого складского здания с видом на Темзу обязан успокаивать, но, выходит, рядом с Эмили моей темной душе подавай подвал, окруженный пыльными архивами.

Мы слушаем почти час, пока ее телефон снова не обрывает фразу на полуслове. Она выключает звонок и бросает на меня виноватый взгляд.

— Это мама…

Я уже поднимаюсь, ставлю стул на место, машу рукой: мол, отвечай. Последнее, чего я хочу, — создавать ей проблемы.

— Вы завтра будете? — окликает она, держа в руке вибрирующий телефон, и я замираю в дверях.

Я киваю. Все так просто. Будто она меня понимает. Будто ей этого тоже хочется.

— Я оставлю на этом месте и дальше слушать не буду…

Я неодобрительно мычу и качаю головой.

— А. Ладно. Тогда я буду пересказывать вам то, что вы пропустите?

Вот так.

Я улыбаюсь, потому что она идеальна. Слишком добрая, светлая, внимательная для такого, как я, но если я сумею ее завоевать — плевать, насколько мы не совпадаем. Она кивает, отвечает на звонок, а я ухожу, оставляя сердце у нее.

Сегодня я куплю для нее помолвочное кольцо.

Она будет моей, хотя я пока не знаю как. Еще нет.