Упс, малыш для босса мафии

5

Эмили

Он тянется к моему телефону, и на секунду я уверена — сейчас он швырнет его в окно.

Он все еще внутри меня.

Момент, когда его палец касается кнопки ответа, тянется мучительно медленно, как кадры железнодорожной катастрофы. Мое сердце и желудок сталкиваются где-то в горле.

Неужели первое слово, которое я услышу от Маркова Луначарского, будет обращено к моей матери… пока он меня трахает? Но вместо этого он лишь чуть приподнимает одну черную бровь и вкладывает телефон мне в руку.

Из динамика раздается невнятное бормотание, и я медленно подношу его к уху.

— Привет, — сиплю я.

— О, слава богу, милая. Я сегодня так плохо себя чувствую…

Я замираю, потому что Марков медленно вытаскивает свой огромный член из меня — и мне приходится сдерживать стон. Между ног у меня пульсирует, и я ощущаю себя наполненной пространством, которое он создал для себя внутри меня. Изменившеся безвозвратно. Навсегда.

И неудивительно — ведь эта штука просто гигантская. Огромная.

По нижней стороне размазано белое, чуть розовое… Кровь. Из горла вырывается непроизвольный звук смущения.

— Ты так не думаешь? — требует мама.

— Да, — выдыхаю я, и этого достаточно, чтобы она снова начала говорить.

Звонок от мамы — это почти всегда то, чем заканчиваются наши с Марковым утра. Она — это как аудиокнига, только в версии блокировщика оргазма.

Она продолжает болтать, пока он убирает этого чудовищного змея обратно в простые черные боксеры. Кажется, он не замечает единственного розового следа на боку своего члена, потому что его выражение остается неизменным.

Я сажусь, натягиваю юбку, щеки горят. К счастью, Марков не обращает внимания на мое смущение, спокойно застегивает ремень и наклоняется, чтобы поднять галстук.

Я не могу слушать. Не могу думать. Мои мозги выжжены жаром того, что он со мной сделал.

Это все было по-настоящему. А сейчас я слушаю свою мать — самую разговорчивую женщину на свете. Марков, между тем, так и не произнес ни слова.

Я украдкой бросаю на него взгляд, и он проводит по моему боку властной рукой, его пальцы сжимаются на моей талии.

— Ты можешь в это поверить? — спрашивает мама.

Пауза явно требует ответа.

— Да, это… — Я не могу произнести слово «плохо».

А вдруг Марков решит, что я говорю о нем?

Его взгляд встречается с моим, и его серые глаза еще более непроницаемы, чем обычно. Они скользят к моим губам, и он проводит большим пальцем по припухшей нижней губе… Затем разворачивается и уходит из офиса, не обернувшись. Как делал каждый день с того момента, как мы познакомились.

И мой желудок падает на пол.

Я смотрю ему вслед, даже когда мой клитор пульсирует, а киска покалывает, не понимая, что волшебный момент закончился. Я все еще ощущаю его внутри себя.

Зажав телефон плечом, я натягиваю трусики. И тут же ощущаю влажную липкость.

О боже. Впитывающаяся в хлопок сперма моего босса. Пока я слушаю свою мать.

Я лихорадочно пытаюсь стереть со стола улики того, что только что занималась на нем чем-то очень нерабочим, и приоткрываю окно, чтобы проветрить комнату — наверняка здесь пахнет сексом.

Есть высокая вероятность, что и я сама пахну потом и возбуждением. Доказательство того, что мы сделали, скользит между ног, напоминая мне об этом. Напоминание не совсем неприятное. Это было реально.

Я понимаю, что телефон нагрелся у моего уха, только когда мама переходит к новой теме. Я отнимаю его и смотрю на экран.

Черт. Без пяти девять. Сейчас появится мой менеджер.

Паника прорывается в кровь.

Я не сделала ни капли работы, которую обычно выполняю по утрам, потому что вместо того, чтобы работать, пока мы слушали аудиокнигу, мой безумно сексуальный, молчаливый босс лишил меня девственности прямо на моем рабочем столе.

У меня кружится голова.

— Мне нужно идти, — умоляю я.

— Твои дела всегда важнее меня, я знаю, — мама звучит обиженно и надломленно.

Денис появится с минуты на минуту.

— Это работа… — Боже, почему мы всегда должны спорить именно об этом? Особенно сегодня!

— А я твоя мать!

Дверь открывается в конце коридора, и по спине пробегает холодок.

— Я тебе позже перезвоню! — визжу я и сбрасываю звонок.

Через секунду я уже за столом, включаю компьютер и беспомощно пялюсь в таблицу.

— Ты закончила работу? — голос Дениса заставляет меня подпрыгнуть, когда он вваливается в архивную комнату.

— Почти, — говорю я бодро, хотя предчувствие беды холодным потом стекает по спине.

Нет. Потому что вместо этого мой босс перестроил меня изнутри. Сделал своей. Навсегда.

Денис хватает блокнот, над которым я работала, и презрительно кривит губы.

— Ты должна была продвинуться дальше, — он стучит пальцем по цифрам.

— Я догоню! — уверяю я его.

Серьезно, я могу даже остаться здесь допоздна — мне так хочется увидеть Маркова завтра. Ни один понедельник в истории человечества не был таким прекрасным. Кроме того момента, когда мама нас прервала, но я даже на нее не могу злиться по-настоящему.

Но я умру, если придется ждать дольше, чем абсолютно необходимо, чтобы снова почувствовать губы Маркова на своих.

Я прячу улыбку тайного счастья, когда Денис выпрямляется.

— Прости… — начинаю я примирительно.

— Ты уволена.

Мое сердце замирает. Я, должно быть, ослышалась.

— Я ясно обозначил свои ожидания к твоей рабочей этике, и ты их не оправдала, — продолжает он.

— Ты не можешь этого сделать? — Но в конце фразы голос предательски поднимается, превращая утверждение в вопрос.

— Я могу делать все, что захочу.

— Но я выполнила все, что ты просил! — Это так несправедливо, что я едва могу поверить в происходящее.

Мое тело все еще томится, расслабленное после прикосновений Маркова. После того, как он был внутри меня — ближе, чем кто-либо когда-либо. Но мысли мчатся вскачь.

— Я ожидал от тебя большего.

Меня пробирает холод, и я понимаю. Но как же хочется не понимать. Все эти намеки… и в особенности то, что он приглашал меня на свидание в пятницу.

— Мне вызвать охрану? — рявкает он, когда я не двигаюсь.

— Позови Маркова, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

— Я твой начальник. Я здесь решаю.

— Марков Луначарский, — повторяю я твердо.

Денис смеется мне в лицо. Смех жесткий, колючий.

Мою шею покрывает ледяная дрожь, но я расправляю плечи. Марков поймет, почему я не сделала всю работу сегодня утром, и он все исправит. Марков — пахан Братвы, в конце концов. Ему даже не придется упоминать, что он забрал мою девственность.

— Он скажет тебе… — Я осознаю, что собираюсь ляпнуть, и осекаюсь, ужаснувшись.

Марков не скажет ничего.

— О, пахан тебя спасет? — Денис передразнивает меня.

Это как будто снова быть школьницей, над которой издевается главный хулиган.

А я ведь думала, что уже выросла.

— Молчаливый главарь, который даже не скажет ни слова, выступит за тебя?

Но я знаю его. Я знаю, что заставляет его улыбаться. Какие сцены в книге заставляют его податься вперед в кресле и опереться локтями на колени, слушая взахлеб. Знаю, что он хмурится в тех моментах, когда героиня защищает того, кто был к ней жесток.

И я уверена, что, несмотря ни на что, я доверяю Маркову Луначарскому больше, чем кому бы то ни было.

Но он — глава Братвы. А я — девчонка, с которой он только что переспал… и вышел из комнаты, не обернувшись.

Отчаяние поднимается внутри меня пузырем, и если я не выпущу его, оно прожжет меня изнутри.

Это бессмысленно. Я не имею ни малейшего представления, где находится кабинет Маркова, чтобы попытаться его найти, а если и попробую — только еще больше опозорюсь.

— Ты жалкая. — Капля слюны Дениса попадает мне на руку, и я отдергиваюсь.

Денис прав. Я ничего не могу сделать, потому что Марков меня не спасет.

Сдерживая ярость и отвращение — к себе и к нему, — я хватаю пальто и сумку и выбегаю прочь. Мой пропуск пискнув выдает ошибку, когда я пытаюсь провести его на выходе — Денис действует быстро, — и я молча передаю карточку скучающей девушке на ресепшене, не встречаясь с ней взглядом.

Когда я выскакиваю из здания Мортлейка, идет дождь, и раздается звонок телефона.

Мое сердце подпрыгивает, я лихорадочно роюсь в сумке в поисках маленького аппарата. Может…

Не знаю, на что я надеюсь — на чудо, наверное. Но, как и следовало ожидать, на экране появляется «Мама». Даже не спам-звонок, который позволил бы мне хотя бы на пару секунд представить, что это Марков. И он все равно не смог бы мне позвонить. Работа в Мортлейке неофициальная — хорошо оплачиваемая, но без гарантий: никаких контрактов, никаких документов от отдела кадров.

Я сама обещала перезвонить маме, но вот она, набирает меня. Как плохая прическа — от нее не сбежать.

— Привет, мам! — Моя фальшивая жизнерадостность могла бы обмануть даже самого циничного лондонского голубя.

— Я не понимаю, почему ты не можешь вернуться домой. Тут тоже есть работа.

Обычно я отвечаю, что мне нравится моя работа в Лондоне. Но сейчас у меня скручивает желудок. Возможно, рабочих мест в моем родном городе ровно столько же, сколько у меня сейчас здесь. Ноль.

— Я просто хочу, чтобы моя птичка вернулась в гнездо, — добавляет она.

И хотя я знаю, что это ложь, что на самом деле она просто хочет, чтобы я была под рукой и чтобы не приходилось готовить для себя, в груди тянет болезненной неизбежностью.

Может, это судьба. Я приехала в Лондон, чтобы потерять девственность и начать новую жизнь. Девственность я потеряла, но если у меня нет работы, то и жизни здесь тоже нет.

— Ты можешь вернуться домой. Твоя комната ждет тебя, и я не буду брать с тебя денег.

О, чудесное напоминание. Аренду я должна заплатить сегодня.

Я сглатываю. Вселенная явно не намекает, а орет.

У меня нет лишних денег, чтобы внести оплату, ведь я не пойду в Мортлейк за теми крохами, что мне должны за этот месяц. Я безработная, без рекомендаций. А единственный человек, которому я нужна, — моя мама.

Слезы застилают мне глаза.

Я потерпела неудачу в том, чтобы стать взрослой. Я потерпела неудачу в том, чтобы начать новую жизнь в Лондоне. Я потерпела сокрушительную неудачу в том, чтобы стать девушкой, которой интересуются утонченные, привлекательные, влиятельные мужчины, такие как Марков Луначарский.

Во всяком случае, для чего-то большего, чем просто быстрый трах.

Короче говоря, забота о моей эмоционально зависимой матери — это, похоже, все, на что я способна.

— Ладно, — мой голос звучит обреченно. Я сдаюсь.

Одна слезинка стекает по щеке, но из-за дождя, заливающего лицо, этого не заметить. И это не та приятная влага, что бывает во время секса. Нет, она холодная, противная, и заставляет чувствовать себя мокрой, растрепанной и жалкой.

— Я приеду домой.

— Купи, пожалуйста, молока по дороге?

Я не знаю, почему ожидала чего-то другого. Поднимаю взгляд к серому небу — его цвет эхом откликается в глазах Маркова, когда он смотрел на меня. И кажется, что это было целую вечность назад.

— Конечно. Увидимся позже.

Спустя несколько часов я уже освободила свою съемную комнату и еду в автобусе с жалким маленьким чемоданчиком.

И только когда я сижу у окна и смотрю, как Лондон уходит прочь, позволяю себе подумать о том, что произошло сегодня утром с Марковым. Все это кажется туманным, словно сном. Будто этого не было на самом деле, если бы не легкая болезненность между ног и влажность трусиков, которые ясно говорят, что да, это случилось.

Глупое, спонтанное, чудесное событие — лучшее в моей жизни — перед полным крахом. Когда я была в его объятиях, соединена с ним, я чувствовала себя… хорошей. Любимой. Важной.

Это было идеально. Даже если теперь воспоминания о нем горькие, потому что он ушел, не бросив и взгляда.

Наверное, Марков всегда так поступает. В смысле, занимается сексом. Возможно, он спит с кучей женщин каждый день.

Иглы боли вонзаются мне за глаза, и сердце сжимается, пытаясь скукожиться, как яблоко, слишком долго пролежавшее в вазе.

Я не могу сдержать первую слезу и злюсь на себя за это, моргаю ее прочь. Смотрю пристально себе на колени, потом на спинку сиденья впереди. Она кажется символом того, как внезапно сузилась моя жизнь.

Я должна была… Что? Что я могла сделать, чтобы сегодняшний день сложился иначе? Наверное, могла остановить Маркова, когда он уходил, но вдруг он бы уволил меня за то, что я слишком навязчивая?

Если бы мама не позвонила…

Вероятно, меня бы не уволили, если бы я закончила работу, а не трахалась со своим боссом, но… Ох.

О, нет.

В голову врывается ужасная мысль. Я просто предположила, что Марков меня защитит, если ему расскажут. Но с чего я взяла, что он не приказал Денису уволить меня?

Марков печально известный своей молчаливостью. А что если он настолько ненавидит последствия секса, что просто уходит, не сказав ни слова, и поручает кому-то из своей команды разобраться?

Это… ужасно правдоподобно. Мужчины никогда не хотят разговаривать после секса. Или видеть девушку снова. По крайней мере, так утверждает популярная культура. Ну, кроме романов, там мужчины гораздо лучше, но в фильмах и в соцсетях все пишут именно так.

Стыд ползет по моей коже липкой волной. Ладно. Значит, я поступаю правильно, что уезжаю. Ведь я бы не пережила, если бы завтра утром Марков не появился. Или, о боже, у меня горит шея, чешется кожа головы, если бы Денис на самом деле позвонил Маркову, и тот подтвердил мое увольнение… я бы умерла на месте.

Ну… Не буквально. Хотя, может, и буквально. Сейчас, когда по спине снова пробегает дрожь, она ледяная.

Возможно, мне еще повезло. Я ведь жива, правда?

В отличие от многих мафиози в Лондоне, у которых есть любовницы, интрижки на одну ночь и которые в целом ведут себя как прожженные ловеласы, несмотря на грязные деньги и роскошную внешность, я никогда не слышала, чтобы Молчаливый король из Мортлейка крутил романы.

Может, я единственная женщина на свете, которая переспала с ним.

С ударением на слове «живая».

Поздно вечером, под дождем, я наконец добираюсь до своего родного города. Забегаю в ближайший магазин по пути от автобусной станции к дому мамы. Магазин крупный, и, пробираясь к кассе, замечаю небольшой киоск между стеллажами с шампунями и витаминами. Такого типа, где продают лекарства без рецепта… например, экстренную контрацепцию.

Пакет молока холодный в руке — ледяной, будто вгрызается прямо в кость. Но я иду к киоску. Так будет правильно.

В памяти вспыхивает выражение лица Маркова в тот момент, когда в аудиокниге Роваж произнес:

«Я хочу заделать тебе ребенка, малышка».

Жар пульсирует у меня внизу живота, но я тут же отгоняю это чувство. Это было не по-настоящему.

Я смотрю через прилавок на белые и пастельные коробочки, запертые в прозрачных пластиковых боксах, пытаясь понять, какая из них мне нужна, чтобы можно было попросить именно этот бренд, не говоря вслух:

«Я внезапно переспала со своим боссом на рабочем столе, и теперь мне нужно убедиться, что у меня не останется долговременного напоминания о моей наивности».

В животе крутит от тошнотворного страха.

Я жду, что через несколько секунд появится фармацевт. Но когда никто не подходит, опускаю взгляд на прилавок. Листочек из сложенного картона гласит: «Закрыто».

Ах. После пяти.

Холодное молоко кусает мне пальцы, пока я достаю телефон из кармана. Единственная аптека, которая работает «после закрытия», находится на другом конце города. До нее пешком идти час, а я сейчас без работы, без надежды получить хоть копейку за уже сделанное, так что тратиться на такси не могу. Да еще и дождь льет.

Вижу сообщение от мамы: почему я все еще не дома, и что она так волнуется, что, кажется, заработала себе язву. Я тяжело вздыхаю.

Вбиваю в поисковик: «Какова вероятность забеременеть после секса один раз?»

Тридцать процентов.

Значит, есть семь шансов из десяти, что я не забеременею.

Мне нужно зацепиться за эту глупую вероятность, даже если это почти нереально.

Мне нужно хоть немного надежды. Хоть на секунду не чувствовать себя такой одинокой сегодня ночью. Помечтать чуть-чуть. Только до завтра, когда я пойду в аптеку… если мама вообще позволит мне выйти из дома.

Хорошо, что я почти уверена — беременности не будет. Я повторяю это себе, перекладывая молоко в другую руку и разминая окоченевшие пальцы. Я вовсе не предаюсь глупым мечтам о том, чтобы вынашивать ребенка Маркова — маленькое напоминание о самом сладком и сексуальном понедельничном утре в моей жизни. И о ком-то, кто любил бы меня безусловно.

Совсем нет.