Уральский следопыт, 1958-03

Рассказы ЗИМОВЩИКА

Рис. А. Вязникова

Эти примечательные истории рассказал мне полярник Павел Алексеевич Лобанов, который провел несколько зимовок на заполярных островах

С наступлением полярной ночи Карское море сплошь покрывается ледяными полями. Полярный хищник, белый медведь, бродит голодный и в поисках пиши отправляется на западное побережье Новой Земли. Он не стесняется иногда заглянуть и в промысловые поселки, забирается в склады с тюленьим жиром. Попав в склад, медведь обязательно раскроет все бочки и разыщет самое лакомое. Иногда «его заполярное величество» жалует своим визитом и жилища промысловиков. Вот какой случай произошел в 1943 году в становище Русская гавань.

Охотник Михаил Паромов вернулся с промысла. Он распряг собак, накормил их, надежно спрятал добычу в сарае и, довольный, направился домой. Жена, дочь и сын ждали его возвращения за празднично убранным столом.

Паромов разделся, перецеловал домочадцев и сел за стол.

Неожиданно в собачнике раздался тревожный лай.

– Чего это они расшумелись, – сказал охотник. – Пойду посмотрю.

– Возьми винтовку!

– Не нужно, я сейчас вернусь.

В сенях Паромов услышал какой-то странный шорох. Охотник шагнул к уличной двери и только тут понял, что в сени забрался белый медведь. Безоружный Михаил отскочил в угол и крикнул:

– Медведь! Жинка, стреляй! Путь в комнату был отрезан.

А медведь уже ступил передними лапами за порог, в комнату. Момент был критический.

Жена Паромов а схватила со стены винтовку, которая на ее счастье была заряжена. Прогремел выстрел, и зверь рухнул на пол. Пуля попала медведю точно между глаз.

Это был огромный полярный хищник, которому, как шутил потом Михаил, не хватило бы на ужин всей паромовской семьи.

Михаил с трудом вытащил медведя в сени, обнял жену, которая еще не успокоилась от пережитого волнения, и, взяв сына на руки, спокойно сказал:

– А ужинать все-таки нужно.

Теплым осенним утром промысловики становища Лагерного – Павел Журавлев и Степан Малыгин собрались на ловлю гольца. Решили ехать на Карскую сторону, на речку, протекающую невдалеке от Маточки на Шара. В ней водился крупный голец, и рыболовы всегда возвращались оттуда с богатой добычей.

Промысловики погрузили в карбас рыбацкие снасти, ружья, боеприпасы, продовольствие и, подняв парус, с попутным ветром отправились в путь.

До промысловой стоянки добрались без всяких приключений. Оставили в избушке ненужную пока поклажу и двинулись на речку ставить сети и рюжи.

Усталые, но довольные, вернулись они с речки, затопили печку. Весело, жарко запылал огонь. Аппетитный запах жареного сала далеко разносился вокруг избушки через открытую печную трубу.

Рыбаки плотно поужинали, напились чаю и, крепко закрыв двери, улеглись спать.

Ночью Павла Журавлева разбудил непонятный шум. Ему показалось, что открылось окно.

Вдруг на пол упала и загремела печная заслонка.

«Неужели Степан проголодался?» – подумал Журавлев и спросил:

– Ты что же, Степан, плохо поужинал, что ли?

– А я думал, что это ты, Павел, в печку полез, – ответил со своего места не менее изумленный Малыгин. – Но что-то холодно стало. Из окна дует, что ли?

Степан чиркнул спичку и при свете ее увидел… белого медведя, хозяйничающего у печки.

Голоса людей, свет спички испугали медведя. Оп рванулся к окну и ловко выпрыгнул через него на улицу.

Разбуженные промысловики с винтовками бросились в погоню. Но медведь был уже далеко.

Журавлев и Малыгин обошли вокруг

избушки и поняли, что медведь, почувствовав запах жареного сала, хотел угоститься. Он подошел к окну, рама которого была не замазана, отогнул гвозди в подоконнике, осторожно вытащил раму и поставил ее у стены, даже не разбив стекла.

Забравшись в избушку, ночной грабитель направился па запах сала прямо к печке. Ему удалось разыскать остатки ужина. Но проснулись люди и спугнули его.

Наш бот стоял на рейде у небольшого острова. В машине произошла незначительная поломка – механики и мотористы занимались ремонтом. Невдалеке от нас, также на рейде, находились два норвежских промысловых бота.

Вероятно, у норвежцев было достаточно свободного времени, потому что вскоре капитаны ботов па шлюпке приехали к нам в гости. Один из них очень хорошо говорил по-русски. Он сказал, что они прибыли из Варде на промысел моржа.

Норвежцы были опытными промысловиками: на моржовый промысел выходили ежегодно. На вопросы об успехах капитан ответил:

– Бывают и успехи, бывают и неудачи. Многое зависит не только от количества зверя, но и от опыта. В прошлом, когда мы еще только начинали промышлять, был у нас случай, когда не мы за моржами, а моржи за нами охотились…

…Однажды летом норвежские боты подошли к кошкам – песчаным отмелям, где были большие лежки моржей. Боты вошли в губу и отдали якоря. Восемь шлюпок отправились к лежкам.

Шлюпки подошли па близкое расстояние, и промысловики открыли стрельбу по зверям.

После первых же выстрелов моржи всполошились, поползли в море, и скоро на кошках не осталось ни одного зверя: все скрылись под водой.

Матросы на шлюпках выжидали их появление. Моржи действительно появились, но у самых шлюпок. Они набросились на шлюпки так неожиданно и быстро, что люди не успели сделать ни одного выстрела. Звери с яростью перевертывали шлюпки, разбивали, раздирали их клыками. Из окружения не удалось выйти ни одной шлюпке.

Люди плавали среди моржей. Боты снялись с якорей и поспешили на помощь погибающим. В воду были сброшены все спасательные круги.

Заметив большие суда, звери снова скрылись под водой. Норвежские команды не досчитались трех матросов. Из спасенных четверо были сильно покалечены клыками.

Когда боты уходили в губу, моржи то тут, то там поднимались из воды и зорко следили за ними, провожая незваных гостей.

В холодный зимний вечер при полнолунии я выехал к морю поохотиться. Нужно было добыть для собак корм – убить нерпу или морского зайца. Надеялся я пострелять и чистиков.

Выехав на припай, я услышал какой-то необычный шум, доносящийся со стороны моря. Шум то утихал, то усиливался. Луна в это время спряталась за большую тучу, и я, сколько ни силился разглядеть, что происходит неподалеку, увидеть ничего не мог.

Вытащив свисток, я начал свистеть, а также стучать шомполом по прикладу ружья. (Всякий стук и свист привлекает морских обитателей).

На свист ко мне совсем близко подплыла стая чистиков. Тремя выстрелами я убил нескольких птиц. Нужно было разыскать нерпу. Шум, который все еще доносился с моря1, вновь привлек мое внимание. Показалась луна. И тут я разглядел в море двух сцепившихся зверей. Дрались морж и белый медведь.

Редкостное зрелище! Медведь захватил моржа в охапку и впился ему в грудь зубами. Морж бил своего противника ластами, все время пытался ударить его бивнями в голову, но это ему не удавалось.

Бой продолжался очень долго. Сцепившиеся звери то скрывались под водой, то снова появлялись на поверхности. Их ярости не было предела.

Исхода боя я так и не дождался.

На другой день мои товарищи нашли на льдине большого белого медведя с разбитой головой. Медведь, очевидно, после схватки, получив ужасное ранение, все же сумел добраться до припая и выбраться на твердый лед. Но жить ему было уже не суждено. Что стало с моржом – вышел ли он из боя победителем или тоже погиб в жестокой борьбе – неизвестно.

Евгений КОКОВИН, г. Архангельск