В огоне за Нечаевым

Приложение III Протесты русских эмигрантов против ареста С. Г. Нечаева

Арест С. Г. Нечаева на территории Швейцарии, — страны, гордившейся, якобы, своим гостеприимством, — и предстоявшая выдача его России вызвали справедливое возмущение и негодование среди эмигрантов всех оттенков и направлений, и не только русских, но и среди членов местных швейцарских социалистических и анархических организаций. По этому поводу за границей была поднята шумная агитация. Республиканскому федеральному правительству Швейцарии разными организациями и отдельными известными политическими и общественными деятелями Европы было послано несколько резких протестов против провокационного поведения швейцарских властей. Все эти протесты и агитация, как известно, не привели к цели. С. Г. Нечаев не только не был освобожден, но самая передача его в руки российских жандармов была бесповоротно предрешена заблаговременно. Тайная и всесильная тогда дипломатия победила, и протесты революционеров остались гласом вопиющего в пустыне. Попытка освободить Нечаева по пути из тюрьмы на Цюрихский вокзал, предпринятая группой революционеров, равным образом не увенчалась успехом. С. Г. Нечаев вопреки всему был выдан России.

Этот факт — арест С. Г. Нечаева агентами русского правительства в «свободной» Швейцарии — остался клеймом, не смытым «демократией» этой страны. Он прекрасно характеризует политику швейцарского правительства, поведение которого и в наши дни вызывает негодование и презрение. Убийство тов. В. В. Воровского, лицемерное оправдание его убийцы и т. д., все это — звенья одной цепи, факты одной цельной и стройной системы власти, ясно и ярко обнаружившейся еще полвека тому назад в деле ареста и выдачи Нечаева.

Среди протестов, предъявленных тогда швейцарскому правительству, на первом месте стоят два воззвания русских эмигрантов. Документы эти до сих пор в России не были опубликованы, почему и приводим их здесь целиком.

Первое из воззваний опубликовано на немецком языке в Цюрихе 16 августа 1872 г. в виде листовки. Второе — в виде брошюры на французском языке — несколькими днями позже. На титульном листе брошюры следующее заглавие: «Netschajeff est-il un criminel politique ou non?» (Напечатано в Женеве, Imprimerie coopérative, Rue du Conseil Général, 8). Оба воззвания приводятся в нашем переводе.

По сведениям Н. Н. Голицына («История социально-революционного движения в России», 1887 г., изд. департамента полиции, стр. 42), основанным на донесениях секретной агентуры III Отделения, воззвания эти будто бы написаны М. А. Бакуниным. Будь даже его сведения неверны, документы от того интереса своего не теряют. Они отчетливо рисуют отношение эмигрантов, подписавших воззвания, к аресту Нечаева и к самому Нечаеву и попутно разоблачают действия швейцарского правительства.

«В среду 14 августа в Неймюнстере был задержан цюрихской полицией молодой человек. Этот человек известен был здесь под именем серба Стефана Гражданова. Но полиция, по-видимому, считает его известным политическим эмигрантом Нечаевым, обвиняющимся в соучастии в политическом заговоре и убийстве и подвергающимся в течение трех лет преследованиям русского правительства, которое требует его выдачи.

Мы не знаем господина Гражданова; так же мало мы знаем, Нечаев ли он или нет. Но если предположить, — в чем мы сильно сомневаемся, — что подтвердилось бы предположение, будто арестованный молодой человек никто иной, как Нечаев, мы во всяком случае чувствуем себя обязанными всеми силами протестовать против этой выдачи.

Господин Нечаев нам совершенно чужой, и мы не хотим иметь ничего общего с приписываемыми ему — с основанием или без основания — принципами; но, посколько он подвергается преследованиям со стороны ненавистного нам русского правительства, он для нас свят; мы все чувствуем себя обязанными встать на защиту его прав политического эмигранта. Нам слишком хорошо известны шулерские приемы русского правительства. Оно постарается выставить Нечаева в глазах швейцарских властей обыкновенным убийцей; для этой цели оно не будет гнушаться никакими средствами: ложь, лжесвидетельство, — все будет пущено в ход, чтобы овладеть этой новой жертвой. Но мы просим разрешения доказать на основании официальных, самим правительством опубликованных актов нечаевского процесса, на основании напечатанного в русских газетах стенографического отчета обвинительной речи прокурора, — что в самой России Нечаев преследовался русским правительством только как политический преступник.

Нет ни одного русского и, прибавим, ни одного иностранца, посвященного в условия русской действительности, который бы стал в этом сомневаться. Если бы совершилось неслыханное, если бы швейцарские власти выдали бы Нечаева русскому правительству, то со стороны швейцарской республики это было бы принесением народного политического вождя в жертву ненасытной мести русского кнута.

Мы взываем поэтому не только к правительству Цюриха, но также к общественному мнению Швейцарии и всей Европы. Мы не можем поверить, чтобы правительство свободного, республиканского народа, справедливо гордящегося своим великодушным гостеприимством, чтобы оно могло протянуть руку русскому деспотизму.

Владимир Гольштейн, Валериан Смирнов, Земфирий Ралли, Александр Эльсниц, Михаил Бакунин, Владимир Озеров — русские политические эмигранты.

Цюрих, 16 августа 1872 года».

«16-го августа мы выпустили воззвание, в котором выражали протест против ареста человека, которого, правильно или неправильно, принимают за Нечаева, русского политического агитатора. При этом нами руководило живейшее желание, чтобы во всей первоначальной чистоте и святости сохранено было то благородное право, которое Швейцария предоставляет эмигрантам, право убежища, которым все мы пользуемся.

Русское правительство преследует Нечаева, как преследует всякое деспотическое правительство человека, который, хотя бы безуспешно, сделал попытку к ниспровержению существующего строя. Всякий поймет, как страстно хочет русское правительство какою угодно ценою наложить руку на этого человека. Но Нечаев находится на территории гостеприимной Швейцарии; следовательно, Россия не может требовать его выдачи, посколько он считается преступником политическим. Ей остается одно средство, чтобы добиться его выдачи, — обратить его в обыкновенного преступника. В подобных случаях деспотизм не останавливается ни перед какими средствами: для достижения своей цели он не гнушается ни ложью, ни клеветой, ни самой низкой интригой. Но чем ниже приемы, к которым прибегает русское правительство, чем неистовее его стремление лишить эмигранта его права убежища, тем сильнее мы чувствуем, что наш долг разоблачить его бесчестные приемы.

Вот почему мы считаем необходимым в нескольких словах выяснить сущность и характер процесса Нечаева. Мы будем придерживаться тех стенографических отчетов, которые, пройдя через предварительную цензуру, были опубликованы правительством в русских газетах. Этого будет достаточно для того, чтобы убедить каждого в том, что преступление Нечаева чисто политическое.

Чтобы избежать всякого недоразумения, мы считаем своим долгом высказать с еще большей ясностью и точностью все то, что сказано было в нашем протесте от 16 августа. Мы далеки от того, чтобы сочувствовать идеям Нечаева, его принципам, особенно их применению на практике. Мы могли бы даже доказать, если бы это понадобилось, что он с давних пор считает нас своими политическими противниками. Но тем не менее, это не мешает нам, наоборот, заставляет нас засвидетельствовать и поручиться собственной честью, что все деяния Нечаева, начиная с организации тайного общества и кончая убийством некоего Иванова, должны рассматриваться, как преступления политические, а не уголовные. Вот отчего Нечаев не может быть выдан русскому правительству. Мы должны еще заметить, что между Россией и Швейцарией не существует никакого договора о выдаче.

Но прежде чем заняться более детально делом Нечаева, скажем несколько слов о стране, в которой он действовал. Всем известно, что ни один народ Европы не живет в таком угнетении, как русский народ. Ярмо деспотизма и насилия душит в самом зародыше всякое общественное движение; свобода личности не существует в этом царстве кнута; нужно ли говорить о положении русского народа? Всякий, кто хоть немного знаком с Россией, знает, что из 80 миллионов ее жителей 70 миллионов, несмотря на прославленное освобождение крестьян от крепостного права, изнывают под бременем непосильного труда, и для чего? Для того, чтобы оплатить огромные расходы, которые государство тратит на содержание чиновничества, призванного душить в народе всякое человеческое чувство и преследовать того, кто бы захотел пробудить в нем мысль о свободе. Что же касается самого народа, то он чувствует себя счастливым, когда у него есть кусок хлеба из плохой муки и из сушеной коры деревьев. Удивительно ли, что при существующем положении жалкая судьба народа живо волнует учащуюся молодежь, которую еще не успело развратить влияние бюрократизма? Удивительно ли, что постыдная эксплоатация народных масс правительством так глубоко оскорбляет чувство справедливости, живущее в душе учащейся молодежи? Она встала на сторону народа, потому что видела его страдания и нашла их слишком тяжелыми. Не одними словами пыталась учащаяся молодежь выразить угнетенному народу свое сочувствие; нет, лучшая, самая, самая благородная часть молодежи не отступала ни перед какой жертвой, когда можно было хоть чем-нибудь помочь народу. Ни тюрьма, ни ссылка, ни даже смертная казнь не могли ослабить ее энергии, и как только правительству удавалось подавить одно движение, так вслед за ним возникало новое.

Было бы слишком долго рассказывать историю всех этих движений. Да и не в этом наша цель. Мы коснулись этого вопроса лишь для того, чтобы обрисовать среду, в которой действовал Нечаев. Установлено, что члены тайного сообщества, основанного им, принадлежали, по большей части, к учащейся молодежи. Это сообщество было основано в Москве в 1869 г. под названием Общества Народной Расправы.

Оно задавалось целью подготовить народное восстание. Нечаев, который превосходил всех других своей действительно изумительной энергией, пользовался наибольшим влиянием. Это был фанатик идеи, сложившийся под влиянием суровых условий русской действительности и безнадежного и горестного положения русского народа. Члены этого общества отдались душою и телом своей идее, они жили только ради освобождения народа; они заранее принесли себя в жертву.

Даже прокурор охарактеризовал их следующими словами: «Вот отчего, господа судьи, я считаю этот заговор опасным. Люди столь различных настроений и мыслей соединяются, чтобы образовать одно коллективное целое. И если они жертвуют всем для достижения своей цели, мы должны признать, что их заговор опасен для государства, несмотря на то, что их общество немногочисленно и не располагает значительными денежными средствами. Вот почему, господа, я пришел к глубокому убеждению, что тайное общество, о котором я говорил, действительно опасно не по числу своих членов и не по денежным средствам, какими оно располагает, но по своей внутренней организации, по одушевлению и по энергии, какими исполнены его члены» («С.-Петербургские Ведомости» 1871 г., № 188).

Вернемся теперь к Нечаеву, и повторим беспристрастно, без собственных добавлений, что о нем говорят на процессе.

Все подсудимые единодушно утверждают, что он на деле доказал исключительную энергию, что он неизменно проявлял неутомимую деятельность, что он был фанатически предан своему делу.

Вот что говорит прокурор в своей речи: «Я не стану давать здесь подробной характеристики Нечаева; это было бы излишним, посколько он отсутствует[125]. Тем не менее я хочу сказать о нем столько, сколько надо для того, чтобы осветить общий характер всего дела. Нечаев — сын бедного ремесленника. Он родился в селе Иванове Шуйского уезда, Владимирской губернии; по словам Прыжова он научился чтению и письму только на шестнадцатом году, и, в общем, получил лишь очень скудное образование. Несмотря на это, Нечаев, родившись в селе и проведя там всю свою юность и первую молодость, приобрел опыт и качества, более всего нужные для осуществления его планов; он познакомился с жизнью и с духом народа, он научился понимать его нужды, и таким образом, как выражается Прыжов, он был и всегда будет сыном народа.

Перейдя из села Иванова в Москву, Нечаев поступил в Московский университет, по окончании которого стал учительствовать в городском училище в Петербурге. В короткий промежуток времени он сумел завязать связи; он пополнил свое образование и в некоторых областях приобрел значительные познания, которые он всегда умел использовать. Все подсудимые характеризуют Нечаева, как человека огромной энергии. Все данные, находящиеся в настоящее время в наших руках, являются красноречивым подтверждением такой характеристики. Одни утверждают, что он уделял сну не более двух часов, другие говорят, что он душой и телом отдался своей идее. Таким образом из показаний всех подсудимых мы можем сделать тот вывод, что Нечаев был глубоко предан общему делу и тем идеям, которые он мечтал осуществить» («С.-Петербургские Ведомости», 1871 г., № 188).

А ведь эту характеристику Нечаева и его товарищей даем не мы, а прокурор.

С момента основания тайного общества, в число членов вошел человек, который, по словам участников Общества Народной Расправы, непрерывно вредил общему делу и своим поведением внушал подозрение остальным членам сообщества. Подсудимый Успенский, которому было поручено собирать данные о деятельности каждого из участников, показывает, что с разных сторон он получал сведения о том, что этот человек, по имени Иванов, вступил в Общество исключительно с целью выдать его правительству («С.-Петербургские Ведомости», 1871, №№ 181, 183 и 209). Отсюда с необходимостью вытекала альтернатива, которую необходимо было разрешить и которая состояла в следующем: или избавиться от столь опасной личности, или обречь все дело, всю организацию, и всех членов на неизбежную гибель. Тогда пять членов общества, между которыми находился также и Нечаев, решили убить Иванова, чтобы спасти свое дело. Они выполнили это решение. Вскоре убийство Иванова и все тайное общество были обнаружены, в связи с чем последовали бесконечные обыски и бесчисленные аресты. Между тем Нечаеву при помощи друзей удалось бежать за границу. Процесс начался; в официальных актах русского правительства он носил следующее название: «Судебное дело о заговоре, имеющем целью ниспровержение существующего строя».

Одно это название ясно показывает, с какой точки зрения правительство оценивало все это дело, — то есть считало ли оно это дело политическим, или нет. К суду были привлечены в качестве участников заговора 84 подсудимых, 63 содержались под стражей. Они все были разбиты на различные категории, каждой из которых предъявлялось особое обвинение. К первой категории были отнесены 11 подсудимых. Все они обвинялись в заговоре против правительства, а четырем из них, сверх того, было предъявлено обвинение в убийстве Иванова (Успенский, Прыжов, Николаев и Кузнецов). Объединение этих четырех подсудимых с семью остальными, которые, кроме обвинения в заговоре, с ними ничего общего не имели, доказывает, что дело носило чисто политический характер, и что с этой точки зрения к нему подходило правительство.

Совершенно естественно, что русское правительство старалось обвинить лиц, убивших Иванова, как совершивших убийство из чисто личных целей. Оно старалось доказать, что Иванов сделался жертвой чисто личной мести; но как из заявлений подсудимых, так и из речей защитников выясняется как раз обратное.

Так подсудимый Успенский говорит: «Нечаев, так же, как и я, не питал никакой личной вражды к Иванову, к тому же Нечаев, весь ушедший в свою работу, никоим образом не мог интересоваться личностями, какими бы они ни были. Революционные принципы, которыми он был проникнут до глубины души, исключали для него всякую мысль о личной мести, даже если бы она могла оказаться полезной обществу. Наконец, я убежден в том, что Нечаев был слишком человечен для того, чтобы приносить в жертву своему личному чувству чью бы то ни было жизнь» («С.-Петербургские Ведомости», 1871, № 194).

Защитник подсудимого Успенского, князь Урусов, говорит о нем следующими словами: «Вопрос о том, что надо было сделать, если один человек оказывался вредным для всего Общества, вопрос, поставленный чисто теоретически, согласно диалектике данной организации, мог быть решен только в том смысле, что человек этот должен быть удален во что бы то ни стало (Иванов). Для Общества открывался лишь один путь избавиться от Иванова — смерть; никакого другого выхода не было» («С.-Петербургские Ведомости», 1871 г., № 191).

Мы уже говорили, что Нечаеву удалось бежать. Страстное желание схватить Нечаева заставило агентов русского правительства прибегать к действиям, которые показались бы смешными и бессмысленными, если бы не были ясно видны их тайные и злобные мотивы. Так, например, в мае 1870 г. в Женеве был арестован молодой человек но имени Семен Серебренников. Несмотря на показания всех, лично знавших и его, и Нечаева, и утверждавших, что Серебренников совсем не похож на Нечаева, несмотря на свидетельство его близких друзей, он просидел 12 дней в тюрьме. Таким образом, совершенно невинный человек был в течение 12 дней лишен свободы и кроме того скомпрометирован, так как его переписка попала в руки русских агентов. Правда, что эта переписка с друзьями не содержала ничего такого, что могло бы скомпрометировать человека в свободной стране; но русское правительство на основании одного какого-нибудь слова, нелестного суждения о лице, занимающем ответственный государственный пост, готово подвергнуть жестоким преследованиям того, кто неосторожно высказал свое убеждение. Таким образом Серебренников лишен возможности вернуться к себе на родину, несмотря на то, что не совершил никакого преступления. Но это, конечно, не исключительный факт. Русские агенты позволяют себе на территории Швейцарской Республики еще большие безобразия. В Женеве проживал русский эмигрант по фамилии Утин. Русское правительство нашло нужным перехватить его бумаги; оно просто объявило его фальшивомонетчиком. У него был сделан обыск; как и следовало ожидать, у него не найдено было и намека на фальшивые ассигнации, но зато русские агенты узнали все, что им было нужно.

Мы сообщили достаточно фактов для того, чтобы всякий мог бы составить себе представление о характере процесса. При этом мы основывались не на наших собственных выводах, а на официальных документах[126]. Это дает нам право спросить: кто решится теперь утверждать что преступление Нечаева не есть политическое преступление?

Мы взываем к справедливости, к совести и к здравому смыслу Швейцарской Республики. Страна, давшая убежище Дон Карлосу и Изабелле, пролившим потоки человеческой крови, эта страна не хочет и не может согласиться выдать Нечаева, который, каковы бы ни были его принципы и результаты его заговора, всегда был твердым и страстным борцом против одного из худших европейских правительств.

Мы убеждены, что страна, давшая жизнь Вильгельму Теллю, всегда, несмотря на все усилия деспотических правительств, предоставит убежище эмигранту.

Александр Эльсниц, Земфирий Ралли, Валериан Смирнов, Владимир Гольштейн, Лазарь Гольденберг, Михаил Бакунин, Владимир Озеров — русские политические эмигранты.