В разводе. У него вторая семья

15

– Мам, почему именно такая сумма, кто тебе ее озвучил?

Она пожимает худенькими плечами.

– Из нашей поликлиники меня послали в онкологический центр, а там очереди на год вперед и лекарств нет. Терапевт пожалел меня, посоветовал хорошую клинику в Москве. Я созвонилась с ними, даже съездила туда на консультацию, показала им свои обследования. И вот…– она открывает шкафчик, достает какие-то бумаги и кладет передо мной, – мне посчитали. Чтобы продлить жизнь хотя бы на пять-шесть лет, понадобится такая сумма. Там какие-то специальные лекарства, которые доставляют из-за рубежа, обезболивающие, что-то ещё...большой список. Без них я не протяну и полгода. Мне страшно, Аля, очень страшно… Я не знаю, каково это – умирать. Кажется, что и не пожила толком. Жизнь как одно мгновение пролетела, и как будто я даже счастлива не была… разве что с твоим отцом, да и он собрался на тот свет раньше меня.

Шагаю к ней, прижимаю к себе тонкое сухое тело. Когда мама успела стать такой костлявой? Вот же совсем недавно была нормального телосложения пожилой дамой…

– Я что-нибудь обязательно придумаю, мамуль, ты только руки не опускай, хорошо?

– Я не могу их сейчас опустить, – произносит она с улыбкой в голосе, – у меня еще твой отец… как я его брошу?

Выхожу от матери спустя час, едва держась на ногах. Мне нехорошо. Как будто это мне поставили диагноз, а не ей. Как будто моя собственная жизнь зависла на краю пропасти и вот-вот сорвется вниз.

Я не знаю, что делать и в какую сторону бежать. Жизнь словно обозлилась и пинает меня раз за разом, вдруг вспомнив, что задолжала мне проблем.

За что? Ответа нет. Пытаюсь дышать медленно, но дыхание вырывается из груди часто и нервно.

Разговор с мамой оставил внутри глубокую сквозную дыру. И с этим срочно что-то нужно делать. Срочно… Благо, есть призрачная надежда. Вернее, вполне реальный шанс, за который нужно ухватиться, как за соломинку, и превратить его в способ спасти мою маму.

Смогу ли я? И что это будет значить для меня самой?

Я не знаю, но просто сидеть сложа руки не буду.

Возвращаюсь домой. Здесь пусто и тихо, как в склепе. Стою в прихожей, слушая тишину, и понимаю, что девчонки съехали. На комоде нет привычных безделушек, сумок, брелков, зонтов, на вешалке – верхней одежды, а в обувнице набившего оскомину завала кед и туфель.

Разуваюсь и шагаю в гостиную. Непривычная тишина давит на меня могильной плитой. Никто не бросается мне навстречу с горящими глазами, объятиями и расспросами, никто не зовет пить чай, не отбирает чемодан.

Разве не этого я хотела?

Едва уловимо пахнет знакомыми духами и чем-то горелым. Вере опять не удался завтрак.

Маленькая кастрюля из-под овсянки стоит возле раковины, залитая водой. Прощальный привет маме.

Завтра я еду к Аскольду Петровичу… ох, как не хотелось. Но жизнь настойчиво толкает меня туда, в это змеиное гнездо. Знать бы еще, зачем я им всем так нужна.

Укладываюсь спать в пустой квартире. Так непривычно. Никто не шуршит в соседней спальне, никто не шепчется и не хихикает, не ругается. Птенцы вылетели из гнезда, и никому не надо готовить завтрак с утра.

Никто больше не сожжет овсянку…

Засыпаю незаметно для себя самой.

Утром привожу себя в порядок и заказываю такси. Душа не на месте. Вроде собралась и выгляжу очень достойно в темных классических брюках и тонком свитере поверх рубашки, волосы убраны в небрежный пучок, на лице легкий макияж… но что-то как будто не так.

Я волнуюсь, как перед первым собеседованием. Даже не помню, когда видела своего бывшего свекра в последний раз. Он темная лошадка, и за всю нашу двадцатилетнюю историю с его сыном особо не отсвечивал. Я знаю, что у Аскольда Петровича несколько собственных заводов, яхта и сеть отелей в Сочи, и что до сих пор это очень занятой человек, несмотря на возраст.

И потому понятия не имею, что ему от меня понадобилось спустя семь лет. Что всем им понадобилось.

Белый пафосный особняк в закрытом поселке «не для всех» ничуть не изменился за прошедшие годы. Только что сад разросся яблонями и новыми морозостойкими сортами розовых кустов.

Выхожу из такси, проверив время на телефоне. Одиннадцать. Я приехала как раз вовремя. Сквозь прутья ворот вижу, как с крыльца особняка спускается его хозяин. Высокий, прямой, как палка старик тяжело опирается на трость и неспешно шагает по гравийной дорожке мне навстречу.

Пиликает электронный замок, и дверь рядом с воротами распахивается. Аскольд Петрович напоминает Елисея – такой же высокий и улыбчивый, когда-то давно, наверное, еще и красивый. А сейчас заботы и возраст избороздили лицо глубокими морщинами.

– Здравствуй, дорогая, – протягивает мне руку, которую я мягко пожимаю, – добро пожаловать. Наконец-то.

Заинтригованная, иду следом за ним обратно к крыльцу.

– Там Семеновна наготовила чего-то, но мне за столько лет осточертела ее стряпня ты не представляешь как, – смотрит на меня хитро, – быть может, хоть ты захочешь порадовать старика… до сих пор помню твою выпечку.

Улыбаюсь натянуто. Чувствую, разговор нам предстоит очень непростой.

В прихожей пахнет цветами и персиковой отдушкой. Откуда-то доносится звук телевизора.

Аскольд Петрович жестом велит мне следовать за ним. Мы приходим в его кабинет, расположенный справа от главной лестницы в конце коридора на первом этаже.

Здесь высокие окна и темные, обитые деревом стены. И пахнет книгами и кожей.

Бывший свекор усаживается в свое любимое большое кресло у камина, кивает мне на соседнее.

– Семеновна уже ездила к тебе, насколько я знаю, – начинает, расслабленно откинувшись на спинку кресла, – и только испортила всё, как она умеет.

– Не понимаю, о чём вы.

Он улыбается.

– Понимаешь. Она хочет, чтобы ты с Елисеем снова сошлась. Не буду отрицать, это и мое желание тоже. Сам тебе Елисей этого не скажет. У него гордости как у всех Макаровых вместе взятых, кто бы отбавил… И это я внушил ему эту навязчивую идею с сыновьями. Сейчас понимаю – не лучшая была идея, – качает головой, – ну что уж теперь. Все совершают ошибки. Даже такие прожжённые старые львы, как я, Аля.

– И чего вы от меня конкретно хотите? – спрашиваю.

– Ты права, – кивает, – не будем ходить вокруг да около. У меня есть достаточно денег, чтобы обеспечить безбедное будущее всем своим родственникам, Аль. Ты, к сожалению, не в их числе. Пока. Но ведь мы легко можем это исправить, верно?

Невольно выпрямляюсь, что в мягком кресле не так уж и просто.

– Вы что, – выдыхаю, – хотите меня купить?