В разводе. У него вторая семья

18

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Горько и невесело. Решил сменить тактику? Поиграть в благодетеля?

– И что взамен? – спрашиваю.

Он пожимает плечами.

– Помнится, я не пытался заключать с тобой никаких сделок, Аль… – вздыхает, – другое дело, если ты уже настроилась на сотрудничество с отцом… и действительно этого хочешь, в чем я сильно сомневаюсь.

– То есть, ты хочешь сказать, что просто так отсчитаешь мне тридцать миллионов и не попросишь ничего взамен? – скептицизм в моем голосе зашкаливает.

– Тридцать? – уточняет.

Я киваю.

– Слишком много для тебя?

Мужчина качает головой.

– Приемлемо. Вопрос в том, насколько они тебе нужны на самом деле. Что там за клиника у твоей матери, могу я видеть документы?

– Можешь, – достаю телефон и пересылаю ему в мессенджере все сделанные у матери фото.

– Хорошо, я разберусь, – он листает фото, вглядываясь в мелкие строчки документов, – и если все действительно так…

– Ты думаешь, я решила тебя кинуть на деньги, или что?

Он поднимает голову. Смотрит на меня насмешливо.

– Начнем с того, что я сам предложил, Аль. Да и авантюристка из тебя, как из меня – прима-балерина, не обижайся.

Елисей не пытается сократить между нами расстояние, говорит спокойным миролюбивым тоном, как будто и правда пришел заключать мирное соглашение.

– И что будет потом, Елисей? – сжимаю пальцами виски.

– Посмотрим, – пожимает плечами, – а чего ты хочешь, Аль?

Смотрю на него устало. Я так опустошена, как никогда до этого. Не думала, что всё навалится разом… конфликт с детьми, болезнь мамы, манипуляции бывших свекров… и я просто не знаю, как с этим со всем справляться. Меня одной слишком мало для всей этой прорвы проблем.

– Спокойствия, – отвожу взгляд, – я так устала от всего…

Он протягивает мне кольцо.

– А если я тебе его пообещаю? – спрашивает тихо, едва громче, чем шепот. – Спокойствие, надежность, крепкое плечо рядом, всё, что захочешь, Аля… как у нас с тобой было когда-то, помнишь?

Смотрю на тонкий платиновый ободок в его ладони. Он тускло поблескивает в полумраке. Солнце зашло за тучу, и свет в окнах исчез. На металле гравировка – изящный курсив «На всю жизнь…»

Лживая надпись.

– Помню, – отзываюсь, – как не помнить? Но я помню и то, чем всё это закончилось, Елисей.

– Ничего не закончилось, если ты хочешь продолжения. Тебе не нужно быть одной. К чему тебе такая жизнь? Вон, даже дочки съехали. А если ты снова скажешь мне да, то семья вернется, Аля. Не будет конфликтов и проблем, я всё решу. Мы снова будем жить все вместе, как раньше. Я купил дом… тебе понравится там. Девчонкам уже нравится. Они ждут не дождутся, когда ты сменишь гнев на милость.

– Так значит, дело только во мне? – усмехаюсь горько. – А не в тебе и твоих замашках самца-осеменителя?

Мужчина закатывает глаза.

– Да ладно тебе, Аль. Ты должна меня понять, я мужик, в конце концов, мне нужны наследники. Кому я отцовский бизнес передам?

– Ты их получил, своих наследников, – говорю спокойно, – променял меня на них. Чем недоволен? Всё сразу получить нельзя, на двух стульях не усидеть. Ты либо воруешь чужие яйцеклетки и зажигаешь с суррогаткой, либо обсуждаешь все полюбовно со мной, и мы решаем проблему вместе. Но ты заранее выбрал первый вариант, не поставив меня в известность. Так какие теперь могут быть обсуждения, Елисей? Поезд давно ушел.

Он молчит. Нечего сказать. Сам понимает, что наворотил выше крыши, но вот признать это и извиниться – просто не про него. Мой бывший свекор прав, гордости в его сыне куда больше, чем порядочности.

И я устала злиться и нервничать. На сегодня я исчерпала весь ресурс. После визита к маме не осталось никаких моральных сил, как воды в старом колодце.

Нет желания даже ругаться с бывшим, я так устала.

– Обсуждать можно всегда и делать то, что велит душа, – продолжает он убеждать, сверля меня взглядом, – я знаю, что ты тоже хочешь все вернуть. Но гордость не позволяет. Хочешь извинений? Хорошо, я извиняюсь, Аля. Мне правда очень жаль, что все так вышло…

– Я не верю, Елисей. Тебе не жаль, не надо лгать. Если бы дело выгорело так, как ты хотел, ты не сожалел бы ни минуты.

– Зря ты так думаешь, – усмехается, – это обида в тебе говорит. Не надоело еще обижаться?

– Как будто мне не на что, Елисей! Ты так говоришь, как будто ты не сделал ничего такого! Подумаешь, родил сыновей на стороне! Подумаешь, люблю Марину! Делов то!

Мужчина щелкает пальцами. Он всегда так делает, когда волнуется, или ему некомфортно.

– Тебе нужны деньги, или нет? – переводит тему, и я замолкаю. – Нужны, – констатирует мрачно, – а мне нужен твой материал для ДНК теста, поделишься?

Качаю головой. Теперь всё это выглядит так, что он пришел именно за материалом для теста, а помощь с деньгами стала лишь отличным поводом.

– Опять нет? – вздыхает он и вдруг резко двигается ко мне, хватая ладонью за затылок.

Дергаюсь из его рук, но мужчина сильнее и быстрей. Горячие губы без спроса впиваются в мой рот. Ладонь сжимает волосы на затылке, и я замираю, как мышь перед удавом. Сердце колотится в горле, а пальцы впиваются в рубашку на мужской груди.

Это что ещё… за нахрен??

Он отшатывается так же быстро. Улыбается довольно, показывая мне пару волосков, которые выудил у меня из прически. Затылок немного чешется. С корнями выдрал, скотина.

– Ты меня все еще любишь, Алька… ну разве можно терпеть семь лет без мужика? Так и скажи, что думала обо мне все это время, не могла подпустить к себе никого.

– Пошел вон, – шепчу хрипло, не скрывая отвращения.

Демонстративно вытираю рот, как будто мне противно. Сердце все еще колотится, как не своё.

Елисей самодовольно усмехается.

– Документы проверю и позвоню. Ну, или приду в гости.

Он поднимается с дивана, кладет кольцо на комод и выходит в прихожую. Слышу, как хлопает входная дверь и встаю на ноги. Меня слегка потряхивает.

На губах еще не остыло непривычное чувство прикосновения чужих губ. В голове хаос.

Макаровы… как же вы мне все осточертели!

Дрожащими руками беру шкатулку с комода и несу ее в спальню.

Открываю шкаф, чтобы поставить на место. Смотрю на верхнюю полку. Там у меня постоянно лежат мои ценности и несколько пачек налички на черный день. Я копила их несколько лет, мало ли что.

Но денег нет. Исчезли. На том месте, где радовали глаз розовые стопки пятитысячных – теперь пусто…