В разводе. У него вторая семья

46

Такие мужчины не умирают. Более того, они даже болеть не умеют. За все годы, что мы были вместе, Елисей ни разу не лежал в больнице. А если болел, то максимум простудой. И переносил ее всегда на ногах, потому что в офисе его заменить было некем.

А тут целая больница.

От этих больниц меня скоро будет тошнить еще на подходе.

Знакомая клиника пахнет цветами, и этот аромат теперь тоже ассоциируется с негативом, болью и потерями. А я от них в последнее время безумно устала. Но что поделать? Теперь это мои реалии, от которых не отмахнуться.

— Что стряслось? — спрашиваю у дочерей, встречаясь с ними на крыльце перед входом.

— Ему всю неделю было плохо, мы приезжали в гости пару раз. Я говорила, езжай в клинику. Но ты же его знаешь, всё отмахивался... а теперь вот. Мы сами узнали случайно. Бабуля позвонила...

— Вера Семеновна тоже тут?

Дочки кивают, и мы заходим в клинику. Визит обещает быть сложным.

Благо, мое душевное состояние за последние дни окончательно пришло в норму.

Палата мужа пуста, он на процедурах, как сообщила девушка у стойки информации.

Вера Семеновна сидит в коридоре, мрачно глядя перед собой и сжимая в руках свою любимую сумку от Шанель. С последней нашей встречи женщина знатно сдала: похудела, осунулась, взгляд потух, и даже пальцы без привычного яркого маникюра, а на лице ни грамма косметики. Теперь она и правда похожа на старуху.

Подходим к ней, здороваемся. Бывшая свекровь поднимает голову и смотрит на нас, как будто видит впервые. Затем ее взгляд проясняется, и на губах появляется некое подобие улыбки.

— Девочки... Аля. Место встречи изменить нельзя, да?

— Как вы себя чувствуете, Вера Семеновна? — спрашиваю без какого-либо подтекста, с искренней заботой.

Та пожимает плечами.

— Как видишь, расплачиваюсь за грехи. Расплата приходит рано или поздно, и вот она моя. Пришла. Проехалась катком.

— О чем вы?

Женщина вздыхает, ссутулившись.

— Сыну плохо... мальчики со мной не разговаривают почти, муж обвиняет во всём. Здоровье ушло. Я совсем одна.

— Ба, ну что ты такое говоришь? — хмурится Вера, усаживаясь с не рядом. — А мы?

— А вы слишком заняты и большие уже, чтобы с бабушкой нянькаться. У вас своя жизнь, а у меня нет больше денег, чтобы вас заманивать. Дед заблокировал мне карты. Вот, на пенсию свою теперь живу, только на такси и хватает. Даже Елисею стыдно признаться...

В ее светлых глазах такая обреченность, что мне хочется обнять эту несчастную, прижать к себе и уверить, что всё будет хорошо. Но, что-то подсказывает, мне не поверят.

Тут нужно что-то более убедительное. И не мне ее утешать. Мои слова останутся только словами. До того, как ударили последствия, Вера Семеновна свято верила, что делает все правильно. А по факту - сама же рушила свою семью и семью сына заодно.

— Бабуль, ну ты даешь, — вздыхаю девчонки, а я качаю головой.

Своей обидной ремаркой про деньги она так и последних родных внучек от себя отвернет. И придется коротать жизнь одной в лесной избушке, как бабке Ёжке. Кота разве что завести, или собачку для разнообразия...

Напряженно сглатываю, внезапно понимая, что не так уж далеко ушла от своей бывшей свекрови. Разве что меня мое положение вполне устраивает.

— Ну а что, неправда? — она поднимает голову, смотрит на них тоскливо.

— Конечно, правда, бабуль, — отзывается Надя с сарказмом. — Ты всегда права. Никогда даже не сомневаешься в собственной правоте!

Выразительно смотрю на дочь, и та замолкает. Не время для ссор. Сколько можно уже? Вера Семеновна - старая женщина, какой смысл ей что-то доказывать теперь? Отбрехивается она так, по привычке, давит на жалость. Но и сама прекрасно понимает, куда ее завели все ее авантюры.

Это видно невооруженным взглядом.

— А вот и папа! — Вера смотрит в конец коридора.

Там открываются створки грузового лифта. Я вижу Елисея, и моё сердце ухает в пропасть...

Его катят на кресле - каталке.

Рядом со мной судорожно вздыхает бывшая свекровь. Девочки перестают дышать, глядя на отца. Его внешний вид не дает усомниться в том, что мужчина очень плох. Лицо опухло, кожа нездорового оттенка, глаз почти не видно из-под потяжелевших век. И весь он, откинувшийся на спинку кресла, смотрится жуткой исковерканной копией себя прежнего.

Как он довел себя до такого состояния?? Что случилось?

Он нас не видит, глаза закрыты. Санитары завозят его в палату и аккуратно перекладывают на постель.

Мы заходим туда. Свекровь всхлипывает, зажав рот ладонью. Девчонки держатся за руки до побелевших пальцев.

— Сынок, — шепчет женщина, еле сдерживая рвущиеся наружу слезы, — сынок, как же так, а?

Вера обнимает ее за плечи.

— Тише, бабуль, тише. Это же его клиника, починят, всё будет хорошо.

Мужчина открывает глаза. Бледная больничная пижама висит на нём, как будто не по размеру.

Яркие голубые радужки светятся на бледном лице.

— А вы что тут делаете все? — шепчет он удивленно. — Кто вас позвал сюда? Мама, Аля?

Вера Семеновна смотрит на него повлажневшими глазами, ее губы дрожат.

— Это клиника твоего отца, сынок, и он знает обо всём, что тут происходит.

Мужчина переводит взгляд на меня, и на его губах появляется странная улыбка.

— И ты пришла ко мне тоже, Аля.

Киваю коротко.

— Привезла тебе пирожков с яблоками. Ты ведь любишь.

Он смотрит на меня с этой мягкой улыбкой, и мне становится не по себе.

— Я очень рад... правда, неприятно, что ты видишь меня таким... но я рад. Безумно. Не плачь мама, это ненадолго.

— Как тебя угораздило, сынок?

Мужчина неприязненно морщится.

— Бывает, мам, это мелочи жизни, не переживай. Бывает.

Свекровь кусает губы, а затем срывается на рыдания. Девчонки подхватывают ее под руки и уводят из палаты. Вере Семеновне нельзя так нервничать. Не после недавнего инсульта.

Елисей берет меня за руку. Его ладонь сухая и горячая, как будто он в лихорадке.

— Это будет самым лучшим раскладом для тебя, Аля, — смотрит на меня все с той же улыбкой, как будто сообщает что-то очень хорошее, — я больше не буду тебя доставать никогда. Потому что в здравом уме никогда не перестану так или иначе. Но жизнь расставила все по своим местам, не так ли? Я всё-таки оставлю тебя в покое. Но мне не страшно. Тебя и своих детей я обеспечу до конца жизни. Ты не будешь нуждаться ни в чем, моя родная. Ни ты, ни девчонки. Завещание уже написано...