В ритмах Черной Африки

В плену духов

В современном Того проживают 22 % христиан, 8 % мусульман и около 70 % приверженцев традиционных верований.

Традиционные верования — одна из самых сложных и самых таинственных страниц африканской жизни — несомненно являются препятствием для развития страны.

Основа их — вера в душу и духов. Согласно этим верованиям, у человека есть душа, которая после смерти должна уходить в загробный мир, но иногда противится и не хочет покидать этот мир, тогда различными путями ее стараются загнать или заключить в фетиш[17], чтобы она не беспокоила живых. Но и в загробном мире душа сохраняет такие чувства, как любовь и ненависть. Поэтому тоголезцы боятся своих умерших врагов. ставших духами.

Помимо души у каждого человека с рождения есть охраняющий его дух, который после смерти человека может войти в другого человека, животное, дерево, поле, реку, скалы или какие-нибудь предметы, но всегда находится вблизи жилья семьи усопшего.

Духи постоянно живут с семьей, разделяют ее счастье и невзгоды, ревностно следят за поступками каждого члена семьи, а кто провинился, того наказывают. Поэтому приверженец традиционных верований пребывает в постоянном страхе перед духами и стремится их расположить к себе, приносит им подарки и жертвы. Основным даром таким духам в далеком прошлом была человеческая жертва, считалось, что она увеличивала силу и власть. И человеческие жертвы играли немаловажную роль в религиозных обрядах. Сегодня душам умерших приходится довольствоваться кровью баранов, коз и кур.

Из веры в душу и духов постепенно развились традиционные верования. Основа их — вера в то, что духи могут вступать в контакт с живым человеком через посредника — фетиш. Из этих верований исходит и фетишизм. Фетиш — материальный посредник между человеком и сверхъестественным миром, т. е. духами или божествами, из которых самый властный Хебиос, бог грома, наподобие Перуна, главного бога древнеславянского пантеона. Фетишем может стать не только любой предмет, но и любое животное, даже сам человек. Фетиш — местопребывание духов, и поэтому его почитают. Некоторые фетиши служат только своему владельцу. К ним относятся прежде всего амулеты и талисманы. У других воздействие шире. Именно в этой части Африки возникли фетиши в виде глиняных фигурок, которым местные жители придают человеческий облик. Отсюда этот культ много столетий назад распространился по всей Западной Африке. Я видела такие фигурки в Того и Бенине. Обычно их ставят вблизи жилищ под открытым небом или под навесом. Выглядят они не очень привлекательно, вокруг них распространяется неприятный запах от крови принесенных в жертву животных и остатков пищи, которыми покровителей в буквальном смысле слова поливают. Вокруг таких святынь ходят куры и свиньи, которые весьма прозаично подкармливаются за их счет. Тем не менее все это не мешает ни духам, ни животным, ни местным жителям.

На фетишизме основано здешнее колдовство. Колдуны и заклинатели составляют особую группу людей, играющих в жизни африканцев большую роль именно потому, что они — толкователи сверхъестественного мира и одновременно посредники между двумя этими мирами. Но им необходимо идти в ногу со временем. У них есть своя организация, которая следит за их профессиональным ростом. Колдовством могут заниматься только члены этой организации. Она имеет свой устав, определяет цены за отдельные услуги, религиозный реквизит и лекарства, организует обучение, собирает взносы и подвергает различным наказаниям лиц, которые без специального разрешения занимаются колдовством. У профессиональных колдунов есть и свое учебное заведение. Оно находится в монастыре в Анехо, огорожено высокой стеной и строго охраняется. Но в этом нет необходимости, потому что местные жители обходят его стороной. Обучение в Анехо длится три года и заканчивается экзаменами по проведению обрядов, магии, психологии, анатомии, основам медицины, использованию лечебных трав. Колдун должен уметь предсказывать, глядя на полет птиц, на дым, огонь, кипящее масло, на расположение звезд и т. д. Столь же строг и вступительный экзамен, поскольку далеко не всякий может заниматься колдовством. Главное условие поступления — способность привести себя в состояние транса, или религиозного экстаза, потому что только так можно установить контакт с миром духов. Состояние транса имеет большое значение во время религиозных обрядов. При отборе учащихся придается значение многим факторам — ведь профессия колдуна дает не только большие общественные привилегии, но и материальные. Окончившим это учебное заведение разрешено пожизненно заниматься столь доходным ремеслом. Оно обеспечивает благополучную жизнь целой семье. Колдуну не запрещено жениться, и сыновья могут пойти по его стопам.

Африканские колдуны идут в ногу со временем и используют в своей практике как традиционный реквизит, так и средства современной техники: транзисторы, магнитофоны и другие достижения техники, которыми они зачастую ошеломляют местных жителей. Они ездят на мотоциклах или собственных автомашинах. Их основной рабочий инструмент — колдовская палочка, агу-маган — подобие четок из различных ягод, и во — комок, слепленный из раковин, зерен, обломков костей, перьев и растений, во — универсальное средство на все случаи, потому что каждая из его составных частей имеет определенное символическое значение: плодовитость, здоровье, урожай, защиту от демонов и пр. В багаже колдуна можно найти череп птицы, иглы дикобраза, травы, коренья, зубы. Весь этот набор колдун использует в работе, одновременно им и торгует. Его ларек можно найти на краю каждого базара, вы узнаете его по большой толпе любопытных. Колдун не только продает, но и дает консультации. Он посоветует, какую траву следует купить, выберет нужный амулет.

Амулет «защищает» только в том случае, если его владелец соблюдает условия, предписанные колдуном. Самые распространенные амулеты в Того — гри-гри. Дети носят их на шее с малых лет. Это может быть любой предмет: зуб необычной формы, корень неизвестного растения или мешочек из змеиной кожи с пеплом священного животного и т. д. Как только человеку кажется, что гри-гри перестал действовать, он должен вспомнить, не провинился ли он. Наш шофер, например, утверждал, что гри-гри запретил ему пить пиво. Разумный гри-гри! Шофер неукоснительно соблюдал этот запрет, потому что иначе гри-гри перестал бы его оберегать. Одному тоголезскому студенту, учившемуся в Праге, гри-гри запретил мыться в ванне, и молодому человеку приходилось довольствоваться душем. (Всякие ограничения здесь воспринимаются вполне естественно, кстати, их соблюдают и христиане.)

У профессии колдуна есть и свои отрицательные стороны. Колдун, который приносил пользу людям, вдруг мог стать опасным: его лекарства не помогали или оказывали противоположное действие. Если сам колдун не осознавал эти перемены, значит, все происходящее не зависело от его воли. Просто он, видимо, поддался злому демону и ненамеренно творит зло вместо добра. Или может статься, что колдун помогает людям, но во сне проявляется его второе, дурное «я», связанное со злыми духами.

Конечно, у злых колдунов зло может быть их сущностью. Если кто-то хотел причинить неприятность своему ближнему, он обращался именно к такому колдуну. Последний требовал прядь волос и срезанные ногти того, кто должен был стать его жертвой. Результаты такого колдовства — болезнь, неурожай, пожар, бесплодие, даже смерть. Эти колдуны обычно действуют тайно и поэтому коварны. Не знаю, как готовят таких колдунов в Анехо, но хороший колдун, бесспорно, должен знать способы, как покарать своих противников, которые оговорили его, как убедить местных жителей в том, что он хочет помогать им.

Если неизвестно, совершает ли колдун зло намеренно или случайно, его подвергают ордалии[18]. Эта проверка решает, виновен или нет колдун. На глазах у всего селения колдун должен выпить чашу яда, действие которого перед этим проверяется на животном. Если у виновника будет рвота, он невиновен, если умрет, значит, был связан со злыми духами и жалеть его никто не будет. Известны случаи, когда в ходе ордалии применяли огнестрельное оружие.

Один врач рассказывал мне, что в больницу в Ломе привезли в тяжелом состоянии раненого человека. Когда он осмотрел пострадавшего и разобрался в случившемся, выяснилось, что раненый — колдун, он сам себе выстрелил в грудь и тем самым подверг себя высшему суду. Врачи спасли его. А это означало: духи желали, чтобы он не умер. Я поинтересовалась, почему колдун должен был подвергнуть себя ордалии.

— Из-за дизентерии. Его позвали к больному ребенку, а он не знал, как ему помочь. А может быть, пришел уже поздно. Попал под подозрение, его обвинили в распространении болезни. Он прекрасно понимал, что это для него значит: потеря доверия и клиентуры. Поэтому он и решился на такой отчаянный шаг.

— Но ведь он рисковал жизнью.

— Ничего другого ему не оставалось, — сказал доктор и добавил: — Вероятно, он знал, как надо стрелять, чтобы не задеть сердце…

Матч в буше

Возможно, кто-то считает миссионеров религиозными фанатиками, расставшимися с европейским комфортом и отправившимися к черным язычникам, чтобы насаждать огнем и мечом христианскую веру. Такое представление отвечало в какой-то мере действительности сто лет назад. Сегодня миссионеры в молодых независимых африканских государствах осуществляют преимущественно просветительскую и культурную деятельность. Те, с которыми мы познакомились, были образованными, самоотверженными людьми, знатоками жизни и психологии африканцев. На мой взгляд, религия вовсе не являлась главной стороной их деятельности.

В Того по традиции доминирующее положение принадлежит германским миссионерам. По окончании первой мировой войны французские колонисты пытались оказывать свое политическое влияние и по религиозной линии, посылая с этой целью в германские миссии французских пасторов. Но после создания независимого государства значительная часть французских миссионеров уехали, и в Того опять стали возвращаться немцы, которые в этой сложной обстановке были в какой-то мере нейтральными.

С пастором Кпаллом мы познакомились в Ломе, куда он приезжал каждую неделю за деньгами для учителей своей школы. Это был образованный человек, владел семью языками, в том числе языком эве. Своей коренастой фигурой, легкой походкой и доброжелательной улыбкой сорокалетний пастор Кналл напоминал баварского крестьянина. Он носил широкие брюки, свободную куртку, в общем, ничем не отличался от местных жителей. Волейбол захватил его с первой минуты. Он подробно расспрашивал и записывал в блокнот все: размеры площадки, сетки. Удовлетворенно кивая головой, говорил:

— Это можно. Мячи мы как-нибудь достанем, сетку нам могли бы сплести рыбаки, как вы думаете?

Пастор пришел посмотреть, как проводится тренировка, и обязательно заглядывал на стадион, когда ему удавалось приехать в Ломе. Он сумел добиться, чтобы в одной старой типографии отпечатали инструкции по волейболу. У него был блестящий организаторский талант, и казалось, что для него не существует никаких препятствий. Пастор всегда находил выход из положения.

Однажды утром он появился на стадионе и заявил, что приехал за игроками: они должны показать в селении, где он живет, как играть в волейбол. Тренер Киндр пытался возражать: это невозможно, надо получить разрешение, потому что сборная команда публично еще нигде не выступала и он не может ею распоряжаться. Но ему пришлось капитулировать, поскольку сами игроки приняли предложение пастора с восторгом. Они хотели попробовать, чему они уже научились. И вот мы в небольшом автобусе, который ждал у стадиона; пастор сам сел за руль и увез нас как редкую добычу к себе.

Это было в 70 км от столицы. Поездка в переполненном автобусе, в жару, была не очень приятной, но настроение — прекрасным. Игроки пели, отбивая ритм руками, пастор улыбался, кивая головой в такт. Жители нескольких соседних селений уже собрались вокруг площадки и танцевали в ожидании нас. Похоже, никому из них и в голову не приходило, что мы можем не приехать. Нас, выходивших из автобуса, встретили радостными приветственными возгласами. Рослые и красивые игроки в одинаковой форме, должно быть, произвели впечатление. Они сразу же выбежали на площадку и начали разминку: пружинисто подпрыгивали над сеткой, били по мячу, и, казалось, им очень нравилось быть предметом всеобщего внимания. Сначала сини играли между собой; каждый удачный пас, прыжок, атакующий удар или взятие мяча вызывали бурю восторга.

Зрителям хотелось быть как можно ближе к этому сказочному для них представлению, они, протискиваясь вперед, переступали оградительную линию площадки. Несколько раз приходилось останавливать игру и наводить порядок, но это было ненадолго. В конце концов пастор установил вокруг площадки посты, которые защищали ее с помощью палок. Эта мера оказалась успешной, и игру можно было продолжать.

Гвоздем программы была встреча сборной с местной командой во главе с капитаном, самим пастором. Такое зрелище не каждому посчастливится увидеть. Белый пастор в кругу маленьких черных фигурок в желтых майках. Игроки в течение всего матча не опускали с него глаз и старались выполнить каждое его указание. Во всех отношениях встречу можно было сравнить с крупными соревнованиями: соответствующее звуковое сопровождение, перерывы. Хотя у воспитанников пастора не было шансов на победу, они играли самоотверженно и вдохновенно, а когда выиграли очко, ликованию как игроков, так и зрителей не было предела.

После матча состоялся торжественный обед, во время которого нас обслуживали ученики школы. Мы с удивлением наблюдали за ними: они вполне могли работать в любом отеле Ломе.

Пастор Кналл начал свою деятельность на побережье, где он основал миссионерский центр для моряков. Центр был оборудован вполне современно: прекрасный кинозал, богатая библиотека, читальный зал и даже ресторан. Здесь пастор мог с комфортом проводить свое время. Но это как-то не вязалось с его беспокойным характером. В один из дней он передал центр моряков своему преемнику и переселился с многочисленной семьей в глубь страны, в 20 км от районного городка Воган. В селении, скрытом в буше, он поставил простой домик и постепенно создал здесь и открыл центр, миссионерскую школу.

Вначале ему пришлось нелегко. Местные жители наблюдали за ним с большим недоверием. Вожди обходились с ним учтиво, но держались на расстоянии. Колдуны ждали лишь момента, когда он совершит какую-нибудь ошибку и затронет религий предков. Пастор хорошо понимал, что легко может восстановить против себя жителей, но он был не новичок в Африке и поэтому никому не навязывал своего христианского бога. Он беседовал с африканцами на самые обычные житейские темы, и они убедились, что некоторые его советы полезны. К нему ходили осматривать дом, уже с любопытством наблюдали за ним. Наконец ему удалось завлечь первых учеников в свою школу. Дети его полюбили — это был решающий момент в его работе, так как дети для африканцев — смысл жизни и ради их благополучия родители готовы на любые жертвы. По их представлениям тот, кто хорошо относится к детям, не может быть плохим человеком, и взрослые обязаны платить ему своим расположением.

Число учеников в школе увеличивалось, в ней уже учились дети и из трех соседних селений. Пастору пришлось пригласить из города нескольких учителей. Рядом со школой он открыл просветительный и культурный центр, куда приходили и взрослые. Мальчики здесь обучались различным ремеслам. Пастор даже выдавал им свидетельства об окончании обучения и многих потом устроил на хорошую работу в городах. Некоторым ученикам он помог поступить в среднюю школу. В своей просветительской деятельности он использовал различные формы. Пастор не стал читать лекции местным жителям, а организовал театральный кружок и писал для него сценки на темы: забота о детях, предупреждение болезней, значение личной гигиены. С помощью остроумных и веселых диалогов он знакомил зрителей, т. е. жителей селения, с современным сельским хозяйством и животноводством. Он учил их удобрять и увлажнять почву, разводить кур и свиней в загонах, чтобы те не уничтожали урожай и приносили пользу. Свободно разгуливающие домашние животные вынуждали сельских жителей обрабатывать поля вдали от жилища. Теперь, воспользовавшись его советами, они возделывали поля прямо на краю селения. Пастор учил их по-новому строить хижины, сушить кирпич. Женщин он учил варить и стирать. И все это он делал как бы между прочим. Я наблюдала такие сценки в свои последующие приезды и не могла не вспомнить о Яне Амосе Комеиском[19]. Здесь, в далекой Африке, в центре буша, я видела блестящее претворение его «schola ludus». Поэтому была приятно удивлена, когда оказалось, что пастор не только знает Коменсиого, но и считает себя его последователем.

В учебных представлениях, как правило, принимали участие зрители всей округи. После «спектакля» обычно устраивались танцы под тамтамы и маракасы. Учебные сценки, обязательно сопровождавшиеся музыкой и танцами, стали неотделимой частью первых христианских богослужений, проходивших под открытым небом, в тени баобаба. Они носили более или менее светский характер и всегда были связаны с какой-то культурной и просветительной темой.

Пастор был терпелив, он обладал редким пониманием психологии африканцев. Это подтвердил случай, свидетелями которого мы оказались. Во время религиозной службы под мальчиками обломилась толстая ветвь дерева, на которой они сидели. Мальчики упали с довольно большой высоты, но прихожанам и в голову не пришло, что с кем-нибудь из них могла произойти неприятность. Их больше занимала ветка дерева. Они спешно ее разломали и унесли в свои хижины. Тем временем пастор обработал ребятам ссадины, а когда все вернулись, он продолжал, как будто ничего и не случилось. Пастора нисколько не задело, что дрова для очага для них были важнее всего на свете.

Пастор Кналл был реалистом и не строил иллюзий, что африканцы просто и легко откажутся от религии предков, которая тесно связана с образом их жизни. Даже тот, кто принял христианство, не мог полностью порвать с традиционной религией. Многие африканцы это понимали так: теперь у них на одного бога больше, поэтому и ему следует приносить жертвы, чтобы он не рассердился. К тому же этот бог, который по христианской вере вездесущ, мало чем отличался от богов их традиционных религий. В этом смысле можно было достичь определенного компромисса. Проблемы возникали, лишь когда некоторые слишком усердные миссионеры запрещали местным жителям почитать фетишей. Простые люди усматривали в этом предательство предков, а более образованные, у которых уже было развито определенное чувство национального достоинства, считали посягательством на африканскую самобытность.

Вероятно, обо всем этом можно было бы и не рассказывать, если бы здесь не скрывалась и чисто практическая сторона. Африканец, принявший христианскую веру, легче находил работу, поскольку считается, что он уже не в такой мере зависит от рода. У представителей традиционных верований много различных праздников, родовых и племенных торжеств, они должны участвовать в свадебных и погребальных обрядах и т. д., которые длятся несколько дней. Понятно, как такие религиозные привычки сказываются на работе и каким тормозом служат для производственного процесса. Сознание местных жителей находится в постоянном противоречии. С одной стороны, род заинтересован в том, чтобы его члены не стали чужими, с другой — надежная работа — источник доходов рода. Сложные проблемы создает смена религии и при вступлении в брак. Традиционные религии не ограничивают количество жен, христианство же допускает только моногамию. Но настаивать на ней — значит нарушить одну из основ родового общества. Как выйти из этого заколдованного круга?

Пастор Кналл отдавал себе отчет в наличии всех этих проблем, поскольку он ежедневно с ними сталкивался. Он знал, что пройдет много времени, прежде чем местные жители освободятся от вековых предрассудков. Кналл рассказал случай, который произошел в соседнем селении, когда ему уже казалось, что его работа успешно завершена: он поборол традиционные верования.

У пятнадцатилетнего мальчика была высокая температура, и некоторые жители утверждали, что в бреду он выкрикивал имя одной женщины. Они были убеждены, что в эту женщину прокрался злой дух и она виновница болезни мальчика. Послали за колдуном, чтобы тот избавил ее от злой силы: иначе мальчик не поправится. Женщина сопротивлялась, но было бесполезно. Ее остригли, колдун сорвал с нее платье и бил кожаной плетью до тех пор, пока она не призналась, что связана с демоном, Над измученным, окровавленным телом принесли в жертву барана, чтобы кровь женщины смешалась с кровью животного. Этот религиозный ритуал сопровождался звуками тамтамов и танцем. Никто в этом не видел ничего плохого. Наоборот, все были убеждены, что сделали доброе дело, избавив женщину от злых духов. Колдун выполнил свою задачу, принял вознаграждение, сел в машину и уехал. Его не очень занимало, что мальчик тем временем умер.

Пастор узнал обо всем этом на следующее утро и сразу же поехал в селение. Женщина, освобожденная от демона, находилась в состоянии шока. Он обработал ее раны и отправился за колдуном, который жил в нескольких километрах.

— Знаете, — сказал пастор, — мною вдруг овладело чувство безысходности. Как будто все рухнуло. Мне казалось, что работа, которой я занимался несколько лет, не имеет никакого смысла. Потребовалось совсем немного, чтобы я оказался там, с чего начинал. Сначала колдун не хотел пускать меня в дом. Только после того как я ему пригрозил, что отдам его под суд, он согласился говорить со мной. Он слушал меня, но делал вид, что не понимает. Чего я негодую? Разве женщина сама не призналась, что была во власти злого демона? Я сказал ему, чтобы он не разыгрывал комедии, он прекрасно понимает, при каких обстоятельствах призналась женщина.

— Но что вы от меня хотите? — спросил колдун.

Я требовал, чтобы он поехал со мной в селение и открыто перед всеми это сказал. Колдун был не в восторге от такого предложения, но ему пришлось согласиться. Он полагался на свой авторитет и был уверен, что жители будут на его стороне. И не ошибся. Они меня уверяли, что колдун невиновен, потому что женщина призналась. К чему все это, когда мальчика все равно нет в живых? Колдун в этом не виноват. Помощь запоздала. Колдун смотрел на меня с усмешкой и, чтобы как-то смягчить мое поражение, снисходительно высказал предположение, что жители могли ошибиться: в бреду мальчик, возможно, выкрикивал имя другой женщины, но к этому он уже не имеет отношения. И поскольку он считал дело конченным, то сел в свою машину и уехал. Я знал, что не могу просто так уйти, но что делать? Я сказал жителям, что это они виноваты в смерти мальчика, они должны были отвезти его в больницу. Никто никогда не должен позволять, чтобы кто-то, будь то мужчина или женщина, был подвергнут таким нечеловеческим мучениям. Ведь бог учил любить ближнего, разве они не знают заповеди «Возлюби ближнего твоего как самого себя»? Когда я кончил свою речь, то увидел перед собой виноватые лица. Я уже думал, что одержал победу. И вдруг раздался крик: «Ордалия!». Толпа повторила его. Вы, конечно, знаете, что это означает. Женщину следовало предать «божьему суду» — ей надлежало выпить стакан яда. Если ее вырвет, значит, она оклеветана. Если умрет, подозрение, что в нее вселился демон и она повинна в смерти мальчика, подтвердится. Я не колебался ни минуты. Я сказал, что этого не допущу, никто не имеет права посягать на жизнь другого человека! И поскольку не был уверен, что после моего ухода ее не подвергнут страшному испытанию, забрал ее с собой и увез в Ломе к сыну.

— Нет, все это непросто, — закончил свой рассказ пастор Кналл. — И каждый такой случай — повод для размышлений…