Глава 101 Вколодивший ноготь Волги

Они сели вцепляться. Всё шло нормально, но при перецеплении у Волги вдруг вколодило ноготь и она, сколько не била пяткой, ничего не могла сделать. А надо сказать, что ногти у Волги на ступнях огромные и выглядят фантасмогорично на пухлых ступнях. Мама подошла к своей дочке, приставила ноготь большого пальца к детской пятке и давай долбить. Долго долбила. Не выбила. Таня подошла:

— Дай ка я попробую.

Била Таня пяткой по полу, орала, колошматила, материлась. Покрывала ноготь Волги последними словами, но то же не выбила. Тогда все стали кричать ужас, кошмар. Бабушка за голову взялась. Мама закричала:

— Что за блядь ёбаный в рот, да что за хуйня? Почему его так вколодило? Я не понимаю. Ёб твою мать, блядь.

Давайте я попробую, — вызвалась Настя.

— Давай, попробуй, — сказала мама.

Бабушка добавила:

— У неё пятки то порезвее будут. Может быть, и вышибет сейчас.

Настя подошла, приставила ноготь большого пальца к пятке Волги и стала быстро бить пяткой.

Мама закричала:

— Давай, давай, давай, давай.

Волга от страха заплакала. Таня подумала, взглянув на свою дочку Людмилу, сидящую рядом на детском деревянном стульчике: — «Как хорошо, что это не с моей дочкой».

Подолбила Настя пяткой в пол, отдохнула и снова стала долбить. Присела бабушка рядом с детскими ступнями, гладит их и приговаривает:

— Давай, вышибайся, вышибайся. Что тебя вколодило? Вот сука.

Таня сказала:

— Да всё. Не получиться. Он там намертво засел, бедолага. Его, наверно, просто зажало, милёнка.

Мама зыркнула зло на Таню, что она такое говорит и рявкнула:

— Мне уже всё это надоело.

Мама ушла резко в сени, вернулась со стамеской и киянкой, села на пол перед детским ногтем и принялась выдалбливать. Вдруг Ноготь сорвался, полетели щепки. Волга вскочила и побежала. Следом пошли разжиматься пальцы ног у трехлетней Людмилы. Таня крикнула:

— Держись, — затем вышибла свои ногти и принялась держать пальцы Людмилы.

Волга продолжает бегать. Следом сорвалась Настя. Она завизжала и побежала вместе с Волгой по комнате. Мама провопила:

— Пошло, пошло, опять всё пошлоооооо.

Следом начали разгибаться пальцы ног у мамы. Она зарычала:

— Срывает, срывает. Танька, держи.

— Я не могу мама, иначе Людмилу сорвёт.

Мама завопила от безысходности. Раздалось множество ногтевых щелчков. Родительница прокричала:

— Срываюсь, вяжите меня на хуй, ааааааа.

Распрямились резко пальцы на её ступнях. Она вскочила с дивана, продолжая кричать и устроила марафонский забег по дому. Настя жопой виляет и орёт. Влагалище рычит, груди дрыгаются и мычать. Волга долбит в пол босыми крупными пухлыми ступнями и орёт.

Бабушка схватилась за голову и завопила:

— Блядь, сейчас и я сорвусь, сейчас и я сорвусь. Это будет пиздец, это будет пиздец.

— Бабушка, только не ты, только не ты, — заорала во всю силу Таня, держа пальцы ног у заревевший от страха Людмилы.

— Я срываюсь, срываюсь. Держите меня, — кричит бабушка и вытаращивает по страшному глаза.

Вбежала снова в комнату мама, села на шпагат, вонзилась ногтями женских половых органов в пол и давай орать, и двигать босыми ступнями. Остановилась трёхлетняя Волга, согнула пальцы ног, вонзилась в пол, поглядела на всех радостно и песню весёлую стала петь. Таня глядит на всё происходящее и держит пальцы ног Людмилы:

— Не волнуйся, мама рядом, мама рядом. Всё будет хорошо.

— Я боюсь, мама, — проплакала Людмила.

— Не бойся, не бойся. А хочешь, пойдём завтра со мной в лес? Будем там кормить белочек орешками.

Людмила закивала.

Настя стала танцевать. Мама раскрыла рот и прокричала.

Бабушка завопила:

— Я сейчас сорвусь, это будет пиздец. Я всё расхуячу. Свяжите меня на хуй, дебилки, блядь, ебучие.

Таня повернулась и крикнула:

— Бабушка, держись, не хватало, чтобы и тебя сейчас сорвало.

Замычали груди у бабушки. Она проорала:

— Танька, их ярить уже начало. Предвестник скорого срыва.

— Бабушка нет, не смей срываться.

Все визжат и пищат. Рычания стоят на всю комнату. Рычит также и влагалище мамы. Стала бить пяткой трёхлетняя Волга. Колотолила колотила. Вдруг остановилась и заплакала:

— Мама, опять ноготь заело.

— Да что это такое? — рявкнула мама, и ударила кулаком в пол, — Танька, снова Волгу вколодило. Выбей её.

— Мама, я не могу, я держу Людмилу. Если я её отпущу, то её полностью сорвёт.

— Вот же блин, рявкнула мама.

Задолбила Настя ступнями, стала визжать. Посидела так мама, и разогнулись ногти друг за дружкой. Мама проорала:

— Пизда сорвалась, яишня не выдержала. Ну, всё, ну, всё, держите меня.

Мама вскочила, забегала по комнате, возле танцующей и визжащий Насти и возле стучащей беспрестанно пяткой Волги:

— Сейчас яишню заяишет. Сейчас яишню заяишет.

— Только не это, только не это? — заорала бабушка с надрывом в голосе, то — то у тебя пятки подъяишевало.

Таня прокричала, обернувшись:

— Мама, ты сейчас шутишь что ли?

Мама стала визжать ещё сильнее. Раздались из её влагалища дристы и рычания. Груди запрыгали и замычали. Мама остановилась, расставила ноги и пошла, шлёпать по груди. Раздался ещё один щелчок.

— Срываюсь, — проорала бабушка, — срываюсь.

Людмила заревела пуще прежнего. Таня стала целовать её, держа пальцы ног от срыва.

Волга долбит пяткой в пол:

— Мама, помоги, мама, помоги, — просит она сквозь плач.

Настя рядом танцует и попой виляет. Бабушка провопила:

— Сейчас сорвёт на хуй, сейчас сорвёт. Я всё тут разпиздячу. Да свяжите же меня на хуй суки.

— Я не могу, бабушка, я Людмилу держу, а то её сейчас, то же сорвёт. Что ты никак не поймёшь?

Бабушка заорала долго и безумно среди воя, плача, беготни и рычаний с мычаниями. Мама встала на одной ноге, вторую начала сгибать то и дело в коленке, уставилась на выбритый половой лобок и проорала:

— Сейчас яишня выдаст, сейчас такое выдаст. Мама я боюсь, мама я боюсь. Прошу тебя яишня — колышня не надо не надо.

Волга стала долбить пяткой ещё сильнее. Усилило детское влагалище рык. Настя пёрднула, вылезла из жопы какашка и упала рядом. Таня держит по-прежнему ступни своей трёхлетней дочки Людмилы и говорит:

— Не бойся, не бойся, всё будет хорошо, всё будет хорошо.

Плачет Людмила, наблюдая большими детскими глазами за происходящим. Слёзы текут по детским пухлым щекам.

— Не плач, моя родная. Не плач.

Орёт бабушка что есть мочи:

— Я сейчас сорвусь, я сейчас сорвусь.

Мама расставила ноги, и стала переминаться с пятки на пятку, вставая на полупальцы:

— Ну, сейчас яишня выдаст, сейчас такое выдаст. Это будет ужас, это будет кошмар. Я боюсь блядь на хуй сука. Я боюсь на хуй.

— Танька я срываюсь, срываюсь, — заорала сумасшедшим голосом бабушка.

Волга в слёзы. Долбит в пол с силой. «Бац бац» детская пятка по доске. Торчит ноготь большого пальца. Мама крикнула, переминаясь с пятки на пятку:

— Да что же тебя, Волга, клинит суку постоянно? Это блядь ужас, какой то, кошмар просто, — мама подняла лицо к потолку и заорала, — небо, помоги нам, небо, помоги.

Настя подошла к долбящей Волге и крикнула:

— Подожди, не долби. Дай я попробую, — и приставила ноготь большого пальца к детской пятки, после чего стала долбить своей пяткой, поднимая то и дело ступню на пальцах.

Бабушка орёт дурниной, а затем стала себя по грудям хлестать. Рот открыла, расширила глаза и начала мять грудь. Мама запердела влагалищем с неистовой силой:

— Это только начало, это только всё начинается. Мамочки, что сейчас будет, что сейчас будет, — схватилась за волосы и заорала истошно, что есть мочи. Бабушка провопила:

— Срываюсь. Держите меня, а то сейчас всё распиздячу.

Рычит Настя и долбит пяткой. Волга ревёт. Держит Таня пальцы ног Людмилы и шепчет ласковые слова. Людмила смотрит на происходящее и то же плачет. Вскочила бабушка с дивана и забегала по комнате с истошным воплем. Таня прокричала:

— Блядь, сорвало суку. Сорвало сволочь. Ну, всё. Пойдёт сейчас потеха. Дрыгается, орёт мама и хлопает рукой по лобку:

— Яишня яишет, яишня яишет, — потом выпучила глаза и заорала, — пиздец пиздец.

— Да вышибайся же ты ебучий ноготь, — проорала Настя, долбя безустанно пяткой.

Оббежала бабушка комнату несколько раз, подбежала к кровати и перевернула её:

— Как меня крутит, как меня крутит. Ёбаный в рот.

— Бабушка, осторожней, тут мой ребёнок сидит рядом, — проорала Таня и обняла свою ревущую дочку.

Побежала бабушка дальше по комнате с криком и выпучив глаза. Таня отвлеклась. Раздались визги и щелчки. Завизжала Людмила.

— Блядь, — рявкнула Таня, схватила на руки орущую Людмилу и прижала к себе, села на детский стульчик и посадила визжащую и дрягающую ногами дочку на свои голые бёдра.

Мама заорала:

— Всё, пиздец, яишню яишет, — убежала в ванную комнату и загремела с визгом тазами. Раздался сильный дрист. Брызнула из влагалища в таз жёлтая яичная жижа. Мама склонилась над лобком, застучала по нему ладонью и заорала в ванной:

— Как яишет, как яишет. Ааааааа. Меня яишет на хуй, — раздался пердёж, брызнула жёлтая струя из влагалища в таз. Мама села на сиденье унитаза, вонзилась ногтями ступней в деревянный пол и сморщила лицо. Раздался снова дрист. Мама приподнялась, глянула и прорычала:

— Как яишет пизду. Ёбаная пизда, чего тебя на хуй яишет?

А в это время в общей комнате Настя стала долбить левой пяткой и прорычала:

— Вот это блядь вколодило. Опять выбивать всё стамеской и киянкой.

Бабушка стоит и скребёт ногтями ступней пол:

— Я сейчас разойдусь, я сейчас разойдусь. Таня сидит на детском стульчике, а её дочка визжит и дрыгает ногами. Таня заметила, что неудобно сидеть на этом детском стуле и прижав к себе орущую дочку, пересела на свободный диван. Она стала гладить дочку по голой груди говорить ласковые слова:

— Милая моя доченька, сейчас тебя прокрутит и отпустит. Маленькая моя. Мой цветочек. Всё хорошо, моё солнышко, — Таня стала гладить голую грудь и пухлый детский животик. Сосочки у дочки мощные розовые похожи на две пустышки, а сама грудь имеет два бугорка. Ласкает Таня эту детскую грудь и говорит Людмиле, — милая моя доченька, красавица моя, всё будет хорошо. Потерпи, потерпи, сейчас тебя перестанет крутить. Затем она посмотрела на Настю и крикнула: — Настя, подержи пока Людмилу, а я постараюсь ноготь Волги вышибить.

Настя подошла быстро к дивану и села рядом. Таня передала ей орущую Людмилу, посадила на голые упитанные сильные бёдра и сказала: — Подержи её, только крепко. А если сейчас бабушка разъяриться, то убегай с ней в мою комнату.

— Хорошо, хорошо, Таня. Я поняла, — прокричала Настя.

— А я сейчас постараюсь у младшей сестры ноготь выбить, — сказала Таня и подошла к Волге. Она приставила ноготь большого пальца к детской пятке и стала долбить своей матёрой пяткой рожавшей женщины: «Бац бац бац», — долбит Таня раз за разом. Бабушка рядом словно бык, скребёт ногтями пол, повторяя:

— Блядь, я уже расхожусь, расхожусь. Вяжите меня на хуй, а то поздно будет.

Таня перестала вышибать ноготь у Волги и кинулась за верёвкой в ванную. Вбежала и видит мама сидит на унитазе и орёт. Желтая жижа в тазу рядом с унитазом:

— Танька, держи мои пальцы, а то срывы пошли.

— Я не могу, там сейчас бабушка всё пойдёт ломать.

— Блядь, я сейчас сорвусь, сорвусь. Меня переяишевает, переяишевает. Таня, Таня, останься, держи мне пальцы.

— Мама, прости, — прокричала Таня, схватила бельевые верёвки и вбежала снова в общую комнату.

Бабушка увидела Таню с верёвками и рванула от неё с криком:

— Вяжи меня на хуй. А то сейчас в разнос пойду.

— Блядь скотина, — ругнулась Таня.

Волга стоит и бьёт пяткой. А Людмила к этому времени уже успокоилась и больше не дрыгает ногами. Таня прокричала Насте:

— Убегай с Людмилой в мою комнату. Я бабушку ловить сейчас буду.

Настя схватила с писком Людмилу, и убежала. Таня понеслась на бабушку. Та пробежала мимо и заскочила на диван. Таня подбежала к дивану, бабушка спрыгнула и подбежала к окну. Началась беготня и визги. Наконец, Таня крикнула:

— Вот изворотливая ведьма, — и побежала снова за бабушкой.

А в это время в туалете на унитазе мама вытаращилась на ступни с девятью распрямлёнными пальцами и одним согнутым мизинцем и начала орать:

— Таня, Настя, держите меня. Я на одном мизинчике от срыва. Таня, Настя, держите меня. Сейчас мизинчик сорвёт, — раздался щелчок. Мама вскочила с унитаза, схватилась за голую жопу и заорала, — я сейчас весь туалет тут уделаю, — и пошла носиться по туалету, Затем легла на спину, развела ноги и воткнула палец во влагалище. Она Задрыгала ногами, сморщила лицо и кричит: — Яишет, яишет, пизду яишет. Потом вскочила, вынула руку из влагалища и начала танцевать и припевать с ненормальной улыбкой, — я яишница, я голышница, я яишница, я яйцо. Я яишница, я голышница, я яишница, я яйцо.

А в это время в общей комнате носиться Таня за бабушкой, которая кричит:

— Вяжи меня, Танюша, вяжииииии. Таня крикнула:

— Настя, помоги мне её поймать.

Посадила Настя Людмилу в её детскую кровать, выбежала из комнаты Тани и прокричала:

— Бегу, бегу.

Вбежала Настя в общую комнату.

— Зажимай её с того угла, — провопила Таня, вытаращив глаза.

Заметалась бабушка с мычащими дрыгающимися грудями. Куда кинуться не знает. Запрыгнула на диван. Тут они её и повалили. Таня ноги давай вязать, Настя руки. Связали наконец то. Стоят обе, дышат глубоко. Таня вытерла пот со лба и отдышавшись, произнесла:

— Вот сука. Заебалась за ней бегать.

— Меня яишет, — раздалось из ванной.

Обе побежали туда. Заглянула Таня по пути в свою комнату. Людмила карандаши по полу разбросала вперемешку с игрушками и сидит, рисует.

Таня закрыла дверь и прошла вслед за Настей в туалет. Таня тут же стала крутить груди у мамы, а Настя залезла к маме во влагалище. Таня повернула левой сосок, а правый начала мять.

Мама заорала:

— Блядь, ещё больше яишеть пошло, — задрыгала ногами и заорала во всю силу.

— Сука, — крикнула Таня, и повернула сосок в другую сторону, — Настя, потри ей клитор.

Положила Настя руку на маленькую розовую штучку вверху половых губ и стала мять. Таня принялась груди мамы лизать, сосать и крутит. Мама спросила:

— А моя Волга ноготь вышибла?

— Нет, — ответила Настя. Так и стоит там.

Мама глянула на Настю:

— Прошу тебя, постарайся выбить, возьми стамеску с киянкой и выбей и скажи ей, чтобы больше пока не вцеплялась, пока мы не разберёмся в чём дело, и почему её постоянно вклинивает.

— Хорошо, мама, — ответила Настя, встала и вышла из туалета.

Потом вошла в общую комнату и увидела, что бабушка лежит на диване по прежнему и покрикивает вся связанная. Волга стоит недалеко от перевёрнутой кровати и визжит.

Настя поставила кровать на ножки, положила небрежно матрас и постельное бельё, а затем стала искать стамеску с киянкой, но не нашла и решила вышибать так. Приставила ноготь большого пальца своей ступни к детской пухлой пятки, приподняла свою пятку, и держа пальцы на полу, стукнула с силой пяткой по полу.

— Никак, — провизжала детским голосом Волга.

— Сейчас, сейчас, — произнесла Настя, подняла пятку и снова принялась стучать.

Ноготь продолжает оставаться в полу.

— Волга, а ты попробуй его вытянуть.

— Нет. Никак не выходит.

Настя опять приподняла пятку и принялась долго-предолго стучать. Лежит бабушка, связанная на диване и, и выпучив глаза заорала, Зашевелила ступнями и пальцами на руках. Настя же, не обращая внимания на выкрутасы бабушки, приподняла снова пятку и бахнула в пол. Другая бы уж поняла, что бесполезно, но Настя очень упрямая девочка. Волга стоит спокойно и поглядывает то и дело на свои пухлые ступни с огромными ногтями. Настя сказала ей:

— Когда ноготь вышибу из пола, то больше пока не вцепляйся. Мама так велела.

Волга покивала. Настя продолжила долбить пяткой. Материться из ванной Таня, кричит мама:

— Меня яишет, меня переяишевает. Переяишевает пиздец сильно.

— Да блядь сука, — раздался на весь дом крик Тани, — да что ты не получаешься? Да что за ёбаный в рот?

Настя остановилась, приставила отращённые ноготь левой ступни и продолжила. Затем поглядела на ступню Волги и заметила, что вроде как ноготь большого пальца немного вышел из пола и продолжила стучать ещё сильнее, сказав при этом:

— Мне кажется, что ногти больших пальцев у тебя заклинивает часто потому, что они очень громадные.

Бабушка прокричала:

— Зря вы меня скрутили. Сейчас если верёвки лопнут, то меня так пойдёт крутить, что всё в доме разломаю. Ёбаный в рот, — и закричала долго и жутко.

Настя испугалась, но продолжает пытаться вышибить вклинивший ноготь, бацая пяткой ежесекундно. Бабушка заорала:

— Всё, пиздец, сейчас порву все верёвки. Ааааааа, держите меня на хуй, суки ёбаные. Сейчас весь дом расхуячу. Аааааа. Держите меня.

Настя ускорила стучание пяткой и провизжала:

— Бабушка, прошу не надо, не надо.

— А не хуя меня было связывать. Дали бы мне свободу в прокруте, а теперь я не знаю, что ожидать от самой себя, — она уставилась в потолок и заорала истошно со всей дури, — мамочки, мамочки, сейчас будет пиздец, это всё. Это всё. Это пиздец. Убегайте все на хуй, я тут всё расхуярю.

Задолбила Настя неистово пяткой:

— Ну, блядь, ну давай же сука выбивайся, — и смотрит на бабушку, всё более расходящуюся в крике:

— Убегайте все на хуй, сейчас будет пиздец, сейчас будет пиздец. Ааааа. Блядь, убегайте.

Задолбила Настя неистово пяткой и завизжала со всей силы. Волга заплакала и начала крыть детским матом вклинивший ноготь. Окутали матные детские слова детские пухлые пирожковые стопочки.

Бабушка заорала:

— Ну всё, сейчас порву все верёвки, это будет пиздец. Это будет пиздец. Убегайте в подпал, в подпал.

Настя завизжала и ещё ускорила стук пяткой:

— Ну, блядь да выбивайся же ты ёбаный в рот. Что ты не выбиваешься, скотина ты ебучая? — заревела Настя, исказив от злобы лицо.

Волга завизжала во всю силу. Детский писк полетел на весь дом. Волга зашпарила матом на свои ступни. Настя лупит пяткой что есть мочи. Бабаханья раздаются ежесекундно и длятся без перерыва.

— Убегайте, сейчас пойдёт, убегайте, сейчас пойдёт, — загорлопанила бабушка, делая страшные выпученные глаза.

Волга дристанула на ляжки Насти жидким поносом. Запахло отвратительно и вонюче. Настя глядит на бабушку и лупить пяткой по тёплому светлому поносу, разбрызгивая капли на стены и орёт. Работает левая ляжка в поносе. Ноготь большого пальца ноги в поносе. Детские ляжки и пухлые ягодицы то же в поносе и пол в поносе. Волга плачет:

— Я боюсь, я боюсь.

Настя же, продолжая колотить пяткой, проорала:

— Бабушка, не надо, бабушка не надо. Ты что дура что ли ну я прошу тебя, бабушка, родная, пожалуйста, ну не надо. Я всё для тебя сделаю. Всё сделаю милая моя бабушка.

— Прости меня, Настенька, прости, я ничего не могу поделать. Сейчас меня начнёт крутить с утроенной силой и уже никто меня не удержит, — и оглушительной заорала.

— Нет, нет, нет, я прошу тебя, — захныкала Настя, долбя пяткой со всей мочи.

Выскочил внезапно ноготь Волги из пола, как пробка шампанского.

Бабушка порвала верёвки, вскочила с кровати, подбежала с ором к книжному шкафу и с криком нагнула его. Посыпались книги, под визг Насти и Волги. Бабушка опрокинула книжный шкаф. Он бабахнулся со всей силы, издав страшный оглушительный грохот. Настя схватила Волгу за руку и закричала:

— Бежим, бежим, бабушка взбесилась. Она сама не своя.

Они побежали из общей комнаты, оставляя поносные следы.

Раскрылась дверь ванной. Оскаленная мама пошла вперёд, а следом Таня, крутящая ей на ходу соски и шлёпающая по половому лобку:

— Я чего — то начудила, я чего — то с тобой начудила, милая мама, прости меня, я неправильно тебя регулировала. Мама постой. Мама постой.

Мама орёт, а из влагалища хлещет желтая склизкая жижа.

— Кия, — раздался из общей комнаты крик бабушки. Послышался треск ломающегося дерева. Настя забежала с Волгой в свою комнату.

Таня стала затаскивать обратно орущую маму в туалет.

И продолжаются прокруты, визги, писки, беготня, ножные бесконечные происшествия и безумные танцы, а также страшные невообразимые ножные чудачества, что уже не вместит в себя, увы, это произведение. Но ничего не окончено, откройте окно, вдохните свежего космического воздуха, идущего из других планет, поглядите на звёздное ночное небо и прислушайтесь, только очень хорошо прислушайтесь, а вдруг вы услышите крики ножных чудачеств через внезапно открывшийся портал между двумя вселенными.

Загрузка...