Венская рапсодия

Глава десятая

Когда на следующее утро Хелена в сопровождении Макса и родителей вошла в столовую, ее стул был украшен цветочными гирляндами. Рядом с тарелкой стояла крестильная свеча, а вокруг лежали красиво упакованные подарки и открытки с пожеланиями счастья от крестных, родственников и друзей семьи.

Едва барышня успела сесть, дверь распахнулась и вошла прислуга. Колонну завершала повариха с блюдом, на котором красовался любимый торт Хелены: бисквит с шоколадным кремом и карамелью.

В то время как слуги по очереди поздравляли барышню, Фанни украдкой рассматривала молодую пару. Макс с привычным шармом поднес руку Хелены к губам. Барышня сияла.

После завтрака Хелена собиралась принять ванну и с помощью Фанни вымыть волосы. Во дворе полным ходом шла подготовка к празднику. На именины дочери барон и баронесса Батори каждый год закатывали пир горой, в котором принимали участие все обитатели поместья от пастухов и крестьян до конюхов и служанок.

Адам открыл ворота каретного сарая и вывез экипажи, чтобы крестьяне поставили в помещении столы и скамейки. Затем был устроен очаг и установлен подвес для бограча — большого чугунного казана. Конюхи растянули над воротами гирлянды из березовых веток и воткнули факелы в железные кольца, вмонтированные в стены зданий по периметру двора. Пока поварята носили корзины с посудой и приборами, чтобы накрыть стол, кухарка развела под бограчем огонь, и вскоре в нем закипел пряный суп из говядины, картошки, болгарского перца, помидоров и лука. По двору поплыли аппетитные ароматы, смешиваясь с запахом свежеиспеченных дрожжевых лепешек, которые полагалось есть с козьим сыром и сметаной.

Пили на празднике палинку — самогон из росших в поместье абрикосов — и темно-красное вино из виноградников на юге страны. Первую бутылку палинки барон неизменно разливал прислуге и чокался с нею, произнося тост за веселый праздник.

К полудню явились цыгане: мужчины, женщины и дети, которые летом кочевали в крытых кибитках от деревни к деревне и от двора к двору по всей Пусте, развлекая народ музыкой, танцами и фокусами. Вслед за ними прибыли «шкоши, коневоды барона, чтобы показать на празднике рискованные трюки на лошадях. В ярко-синих штанах и льняных рубахах они вальяжно сидели в широких седлах и, надвинув на самые глаза валяные шапки, щелкали короткими плетками. Пастухи коровьих стад, также прискакавшие на лошадях, привлекли к себе гораздо меньше внимания.

После обеда, когда августовская жара спала, на лестнице, которая вела от дверей усадьбы во двор, появился барон вместе с женой, Хеленой и Максом. В белом платье, отделанном кружевом, барышня казалась почти невестой. Лицо ее светилось счастьем, что ей чрезвычайно шло. Макс, блестящий молодой офицер в гусарском мундире, красных рейтузах и кожаных сапогах до колена, выглядел почти так же, как на фотографии, которую Фанни видела в особняке Кальманов в Будапеште.

Тогда девушка и мечтать не могла, что однажды этот мужчина будет ее целовать и она ему почти что отдастся. Но, глядя на молодую пару, она была рада, что сумела устоять. Хелена и Макс были словно созданы друг для друга.

— У всех налито? — прокричал барон.

— Igen! Так точно! — Смех и болтовня стихли, и воцарилась напряженная тишина, хотя слухи о помолвке барышни и молодого господина Кальмана ходили по поместью уже давно.

Барон окинул взглядом толпу и радостно провозгласил:

— Сегодня особенный день! Моя возлюбленная дочь Хелена обручилась с Максимом Кальманом!

Началось всеобщее ликование. Щеки у Хелены горели. Она не привыкла находиться в центре внимания. Макс взял ее за руку, и они вместе встали посреди лестничной площадки. Жених обнял невесту и поцеловал. Толпа восторженно зашумела.

— Eljen! Ура! — неслось со всех сторон. — Долгой счастливой жизни! Много детей!

Барон поднял стакан.

— За лето, за жизнь и за любовь! Выпьем же! Eljen!

После того как все отведали острого гуляша, выпили вина и палинки, началось представление чикош. Фанни стояла между двумя служанками и наблюдала, как мужчины стремглав скачут по двору. При этом они нагибались к земле и одной рукой пытались схватить лежавшие на ней яркие ленты. Победитель — юноша, который не только собрал больше всех лент, но и гнал коня резвее остальных, — под аплодисменты подъехал к Хелене и с глубоким поклоном вручил ей трофеи.

Гвоздем программы являлась «венгерская почта». Для этого номера были связаны вместе пять лошадей: три в первом ряду и две во втором. Пастух вскарабкался на одну из задних, а потом выпрямился, встав правой ногой на круп одной лошади, а левой — на круп другой. Затем громкими криками он пустил скакунов галопом и под оглушительные аплодисменты сделал несколько кругов подвору.

После чикош начались танцы. Цыганки взялись за руки и завели хоровод, да так, что их широкие юбки полетели по воздуху. Женщины казались жизнерадостными, гордыми и свободными, хотя Фанни понимала, что жизнь у них непростая: тяжело кочевать год за годом в повозке, не имея настоящей родины.

Постепенно все пустились в пляс. Один из чикош пригласил Фанни на чардаш, и дальше девушка танцевала без остановки. За чардашем последовал вербункош, потом снова чардаш и, наконец, общий хоровод. Фанни наслаждалась праздником едва ли не больше, чем тайным посещением бала-маскарада в будапештской опере с Изабеллой.

Натанцевавшись, она без сил опустилась на одну из скамеек. Едва девушка успела сесть, как почувствовала на плече чью-то руку. Она обернулась и увидела камеристку баронессы.

— Милостивая сударыня желает с тобой поговорить, — бросила София и пошла прочь безо всяких объяснений. Изумленная Фанни отправилась следом. Она не могла представить, чего хочет от нее баронесса, и злилась, что София ей ничего не объяснила. За время службы у Батори у Фанни не сложилось теплых отношений с этой пожилой женщиной, всегда одетой в строгое черное платье. Она не доверяла старой камеристке, хранившей верность злобной хозяйке. София со своей стороны тоже держала с Фанни дистанцию.

Она привела девушку в небольшую гостиную, в которой семья обычно собиралась после ужина, постучала в дверь и вошла. Фанни шагнула за ней.

Баронесса Батори стояла посреди комнаты. С каменным лицом она посмотрела на камеристку дочери. Фанни остановилась перед ней и сделала книксен.

— Вы посылали за мной, сударыня?

Крылья носа баронессы едва заметно раздувались.

— Ты немедленно собираешь вещи и покидаешь этот дом. Адам отвезет тебя на вокзал, — сказала она холодно.

— Что, простите?! — переспросила ошеломленная Фании.

Ты меня прекрасно поняла! — ответила Ида Батори с таким нескрываемым отвращением, что девушка испугалась. К неприязни со стороны баронессы она привыкла, но такой откровенной ненависти в свой адрес еще не видела.

Баронесса обратилась к своей камеристке, молча стоявшей у двери:

— Расскажи ей, что ты видела!

София посмотрела на Фанни не менее холодно, чем ее хозяйка.

— Я застала тебя с господином Кальманом в саду за невероятно неприличным занятием. Позже я видела, как вы скрылись в каретном сарае.

Госпожа удовлетворенно кивнула:

— Спасибо, София. Ты можешь идти.

Старуха развернулась и исчезла. Оглушенная Фанни уставилась ей вслед. Ей и в кошмарах не снилось, что за ней кто-то подглядывал. Она была в ужасе, но первым делом подумала о молодой баронессе.

— Хелена знает? — спросила девушка дрожащим голосом.

Ида Батори брезгливо оглядела Фанни, точно насекомое, которое с удовольствием раздавила бы.

— Говоря о моей дочери, называй ее никак иначе, нежели милостивой сударыней! И конечно, она ничего не знает о твоем позоре!

— Это такой же позор и для Макса, — вырвалось у Фанни.

Баронесса на мгновение потеряла дар речи, а затем прошипела:

— Какая же ты бесстыжая дрянь! Предупреждаю: ни слова Хелене, иначе я устрою тебе такие неприятности, что ты их до конца жизни не забудешь!

Фанни ничего не ответила. С одной стороны, она ощущала угрозу и ненависть баронессы почти что физически, с другой — испытывала невероятный стыд за то, что в очередной раз по собственной вине потеряла место и заработок. Сейчас все было еще хуже, чем раньше, ведь она предала дружбу Хелены — человека, милее которого не встречала. С поникшей головой девушка развернулась и пошла к двери. Уже взявшись за ручку, она обернулась:

— Почему вы ждали две недели, прежде чем меня выгнать? Почему не сразу, как София увидела нас с Максом?

— Я не хотела ставить под угрозу помолвку, — холодно ответила Ида Батори. Она посмотрела на часы, стоявшие позади нее на каминной полочке. — Через тридцать минут ты исчезнешь. Покинь дом через кухню. Не хочу, чтобы Хелена тебя видела.

Как в тумане, Фанни пробралась в свою комнату, вынула из-под узкой кровати чемодан, достала из шкафа платья и, вопреки обыкновению, как попало запихнула их внутрь.

«Снова меня выставили», — подумала она подавленно.

Открыв ящик тумбочки, девушка увидела выстиранный и выглаженный платок Макса, лежавший на стопке белья. Она взяла его в руки и вдохнула свежий запах крахмала.

«Представьте себе, что у вас в руках фонарь, освещающий каждый шаг, который вы делаете», — сказал ей Макс во время их первой встречи под яблоней. Тем вечером эти слова ее утешили, но и они оказались ложью.

«Теперь я стою во мраке в полном одиночестве», — со страхом подумала Фанни. Она не знала, что делать дальше. Одно понятно: прислугой ей не быть. Девушка окончательно осознала, что не предназначена для жизни в покорности и подчинении. Но куда же ей податься дальше?

«Быть может, я найду работу на фабрике», — подумала она в отчаянии. Но мысль о том, что придется по десять и больше часов в день стоять за шумной машиной или сидеть у конвейера, бесконечно выполняя одни и те же действия, довела Фанни до слез. Не о такой судьбе она мечтала!

«Кончай киснуть, детка, — прозвучал у нее в голове голос Йозефы. — Возвращайся домой, в Вену, а там видно будет».

Вспомнив о старенькой воспитательнице, Фанни ощутила тоску, а затем внезапно, будто лучик света во мгле, блеснула надежда. Девушка высморкалась в платок Макса и сунула его в карман юбки, затем взяла чемодан и футляр со швейной машинкой и направилась к двери. Ей было жаль, что не удастся попрощаться в Хеленой. Барышня, должно быть, огорчится, что камеристка пропала безо всяких объяснений, но думать об этом Фанни не хотела. Ей требовалось направить все силы и уверенность на мысли о будущем.

Проходя через прихожую, девушка посмотрела на дверь, которая вела в гостиную. Она была закрыта, и за ней раздавались приглушенные голоса. Фанни остановилась. Тридцать минут, отведенные ей на сборы, без сомнения, уже прошли, но Адам не уедет на вокзал без нее. Она на цыпочках подошла к двери.

— В самом деле? Ты пришла ко мне с такой ерундой, Нелли? — Голос баронессы был еле различим. Фанни осторожно поставила вещи на пол и приложила ухо к двери.

— Это не ерунда, мама, — разобрала она ответ Хелены. — Я надеялась, что ты меня поймешь.

— Пойму? Боже ты мой! Иногда мне кажется, что, когда Господь раздавал мудрость, ты стояла в стороне. Ты понимаешь, о чем просишь, дитя?

— Я прошу тебя об одолжении для Фанни. Она очень хочет наконец узнать, кто ее родители. Чтобы помочь ей, тебе понадобится всего лишь немного чернил и бумаги, а для Фанни это значит очень много.

— Будь я проклята, если пошевелю для нее хоть пальцем! Этот плод греха и вовсе не должен был появиться на свет! — Ида Батори только что не визжала.

Фании содрогнулась. Ненависть и непримиримость, звучавшие в голосе госпожи, да и сами слова были для нее как удар плеткой.

На пару секунд в гостиной воцарилась мертвая тишина. Затем раздался дрожащий голос Хелены:

— Я не ожидала от тебя такой жестокости, мама. Раз ты не хочешь помочь Фанни, сделаю это сама! Поспрашивать наших знакомых я могу и без тебя.

Послышался звук отодвигаемого стула, быстрые шаги, пощечина и вскрик Хелены:

— Мама!

— Ничего подобного ты делать не будешь! Хочешь, чтобы в свете перестали нам доверять? Какие слухи пойдут, когда ты начнешь задавать такие вопросы!

— Мне лишь хочется помочь Фанни!

— Я сказала: нет! Эта дрянь не заслуживает того, чтобы ты за нее вступалась!

— Не могу передать словами, насколько я разочарована, мама, — горько сказала барышня.

Последовала очередная пауза, затем Ида Батори взяла себя в руки.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Нелли. Кроме того, уже поздно. Ее тут больше нет.

— Что это значит? Где Фанни?

— Уехала. Ты ее больше никогда не увидишь.

— Что ты наделала, мама?

— Я отказала ей от места. Она плохая камеристка. Если бы я постоянно не вмешивалась, она превратила бы тебя в пугало. Мы найдем новую служанку, лучше знающую свое дело.

— Ты не имела права ее выгонять, мама. Она работала на меня, а не на тебя! И я не хочу, чтобы ты плохо о ней отзывалось. Она ничего тебе не сделала! Зато меня превращала в красавицу, хотя я вовсе не такова. — В голосе Хелены слышались слезы. — Она была мне подругой. Даже больше: я любила ее как сестру!

У Фанни глаза были на мокром месте. Слова Хелены поразили ее в самое сердце, и она осознала, как сильно барышня любила ее. Неужели и в самом деле придется сбежать, как воровке, без единого слова только потому, что так приказала баронесса? «Ну уж нет», — подумала Фанни и положила руку на дверную ручку. Но тут хлопнула входная дверь, и раздался голос Макса:

— Нелли! Ты тут, Нелли?

Фанни сникла. Она прислушалась к приближавшимся шагам, затем наклонилась, подхватила чемодан и футляр и проскользнула в узкую дверь на кухню как раз вовремя, чтобы не столкнуться с Максом.

— Проклятье! Мне в самом деле уже очень нужно! — раздался разгневанный мужской голос, за которым последовал громкий стук в дверь. — Вы занимаете кабинку целых три четверти часа! Собираетесь там сидеть до самой Вены?

Звякнула открываемая задвижка, дверь распахнулась, и из уборной вышла Фанни.

— Прошу прощения, — она смущенно улыбнулась. — После долгой дороги мне нужно было немного освежиться.

При виде прелестной молодой дамы пожилой господин опешил. На светло-рыжих волосах девушки красовался дерзкий цилиндр, украшенный шляпной лентой из белого кружева. Платье было сшито из фиолетового шелкового тюля; узкий лиф со шнуровкой подчеркивал соблазнительные округлости фигуры, а пышная юбка не скрывала стройных икр.

— Ничего страшного. Если бы я знал, что такая модная…. — Господин запнулся и приподнял шляпу. — Быть может, вам нужна помощь с багажом?

— Вы слишком любезны. — Фанни улыбнулась еще шире. — Большое спасибо за предложение, но я справлюсь и сама.

Мужчина с открытым ртом смотрел ей вслед, пока она, пройдя по узкому коридору поезда с чемоданом в одной руке и футляром со швейной машинкой в другой, не скрылась в одном из купе.

Десятью минутами позже поезд с громким свистом, пуская облака черного дыма, въехал на венский Национальный вокзал.

На платформе уже стояли носильщики.

— Всего за десять геллеров я донесу ваш багаж до извозчика! — прокричал юноша, как только Фанни показалась в дверях вагона.

— Спасибо, но за такие деньги я донесу его и сама. — Девушка стала осторожно спускаться с вещами по ступенькам, но потеряла равновесие и упала бы, не поймай ее носильщик.

— Да будь я проклят! Я же вас знаю! — удивленно воскликнул он. — Вам не понравилось в Будапеште?

— Что, простите? Кто вы, собственно, такой? — Фанни освободилась из объятий юноши, строго посмотрела на него и вдруг улыбнулась: — Ну конечно! Мой кавалер вдень отъезда! — Она окинула взглядом широкоплечего носильщика. — Должна сказать, вы изрядно возмужали!

Тот польщенно улыбнулся и надвинул кепку на лоб.

— А вы снова выглядите сногсшибательно, сударыня! — Он наклонился было за ее багажом, но Фанни его остановила:

— Мои последние геллеры мне еще пригодятся. Юноша с усмешкой покачал головой:

— Вы уехали на заработки почти год назад, а денег у вас по-прежнему нет. Но в порядке исключения я еще раз донесу ваш багаж просто так. — Не дожидаясь ответа, он вскинул футляр со швейной машинкой на плечо, взял чемодан и зашагал вперед. Фанни посмотрела на большие круглые часы, висевшие над платформами: было почти половина четвертого. Если она хочет все успеть, надо поторопиться.

— Не туда! В камеру хранения! — прокричала она вслед носильщику.

— Найти для вас извозчика? — предложил он, когда они сдали вещи.

Фанни отрицательно покачала головой:

— Я поеду на трамвае. Огромное спасибо. — Она повернулась и поспешила к выходу.

Но юноша не собирался отпускать ее так просто.

— Подождите же, барышня! — прокричал он и снова оказался рядом с ней.

— Что еще? — нетерпеливо спросила она.

— Вы не хотите наконец открыть мне ваше имя? — Парень придержал для нее дверь на улицу.

— Для этого у меня, к сожалению, нет времени. Там уже стоит мой трамвай. — Фанни поспешила к остановке, размахивая обеими руками и крича водителю: — Стойте! Подождите! — Ровно перед тем, как состав тронулся, она успела вскочить на ступеньки вагона. — Спасибо еще раз! — улыбнулась она носильщику, все это время бежавшему вместе с ней.

— А настоящего поцелуя я так и не получил! — прокричал он в ответ.

Фанни высунулась с открытой площадки и со смехом помахала ему рукой:

— Быть может, в следующий раз!

В середине августа в Вене было почти так же жарко, как в Пусте. К тому же после бега в тугом корсете у Фанни кружилась голова. Девушка с облегчением опустилась на жесткую деревянную скамейку, место на которой ей уступил какой-то господин. Глядя в окно, она заметила, что движение на улицах стало еще интенсивнее, чем до ее отъезда. По мостовой сновали повозки, экипажи и автомобили, по тротуарам спешили пешеходы, а все столики кофеен занимали посетители. Было пыльно и шумно, пахло бензином. Однако, услышав знакомый венский диалект, Фанни обрадовалась и поняла, как соскучилась по родному городу.

В этот раз девушка не собиралась появляться под дверью у Йозефы в надежде на помощь и поддержку: она явится к старушке-воспитательнице только после того, как устроит свое будущее. По пути в Вену у Фанни было достаточно времени поразмыслить, и она решила, что отныне хочет зарабатывать на хлеб тем, чем любит и умеет заниматься. Осталось только воплотить это намерение.

На Шоттенринг девушка пересела в конку, которая доставила ее на Штефансплац. Оттуда Фанни поспешила прямиком на улицу Грабен, где остановилась у салона Сары Моро. Перед черной лакированной дверью были припаркованы два автомобиля и одно ландо. Из магазина вышла дама и уселась в ландо. Кучер взял у сопровождавшего ее пажа большие коробки с покупками и поставил их под козлы.

Фанни посмотрела на вывеску с роскошными золотыми буквами «Сара Моро кутюр», а затем оглядела выставленные в витринах наряды. После первого посещения этого салона она еще несколько раз с завистью рассматривала в его окнах дорогие платья, но лишь во время долгого пути из Пусты в Вену окончательно поняла, что мечтает научиться создавать из красивых тканей такое волшебство.

Девушка сделала глубокий вдох и мимо привратника Густава, с легким поклоном распахнувшего перед ней дверь, вошла в магазин.

Внутри с ее первого посещения мало что изменилось. В витринах по-прежнему были выставлены всевозможные модные аксессуары, покупательницы любовались собой в пристенных зеркалах в золоченых рамах, а продавщицы беззвучно перемещались туда-сюда по толстым красным восточным коврам или показывали клиенткам ткани и выкройки на прилавке, расположенном в задней части магазина. Искрящаяся хрустальная люстра сияла в центре потолка, хотя был еще день. Новыми оказались только два электрических вентилятора, которые медленно вращались, обеспечивая приемлемую температуру во время летней жары.

Фанни поискала глазами Сару Моро, но француженки нигде не было. К девушке подошла продавщица:

— Чем я могу вам служить, госпожа?

Обращение «госпожа» Фанни невероятно понравилось.

— Мне нужно к мадам Моро, — ответила она с достоинством.

— Разумеется, — вежливо кивнула продавщица. — Как мне вас представить?

— Барышня Фанни Шиндлер.

— Немедленно ей доложу. Могу ли я пока предложить вам бокал шампанского?

Фанни просияла:

— Это было бы прекрасно!

Через несколько мгновений она сидела на крошечном диванчике и попивала шампанское, которое принесла ученица. Во время первого посещения Йозефа запретила своей подопечной пить алкоголь, и тем больше удовольствия та получала теперь от холодного игристого напитка королей и императоров.

Наслаждаясь каждым глотком, Фанни с любопытством рассматривала элегантных посетительниц. Она давно не листала модных журналов и с удивлением обнаружила, что стиль одежды изменился. Лиф теперь настолько свободно спадал на бедра, что при всем желании нельзя было определить, носит ли женщина корсет. Юбки, напротив же, стали очень узкими, и хотя выглядели такие модели шикарно, дама могла в них только семенить.

Украдкой девушка наблюдала за матерью и дочерью, присевшими неподалеку от нее. Продавщица показывала им каталог новых осенних моделей.

— Эта юбка сшита по эскизам великого Поля Пу-арэ, — объясняла она. — В Париже это dernier crie[17]моды.

— В такой узкой юбке можно разве что ковылять, будто хромоножка. Неужели нельзя сделать пошире, милочка? — проворчала сбитая с толку дама.

— Что вы, эта модель пользуется у нас большим спросом! Вы только посмотрите на крой. Женский силуэт становится в ней изумительно стройным. — Продавщица пальцем указала на рисунок в каталоге.

— Сейчас такое и в самом деле носят все, мама! — вырвалось удочери, и Фанни поняла, что той смертельно хочется заполучить обновку.

Но мать была непреклонна:

— Не знаю, кого ты имеешь в виду. На своих подругах я такого не видела. Кроме того, не представляю, как объяснить твоему отцу, что тебе необходима неприлично дорогая юбка, в которой не ступить и шагу.

Продавщица смущенно рассмеялась.

— Пожалуй, стоит сначала убедить господина.

«Хорошим этот ответ не назовешь, — подумала Фании. — Бьюсь об заклад, они уйдут, ничего не купив».

В самом деле, чуть позже обе дамы поднялись и попрощались. Фании посмотрела им вслед. Тут у нее за спиной раздался низкий прокуренный голос с отчетливым французским акцентом:

— Мадемуазель Шиндлер? Вы хотели со мной поговорить?

Фанни обернулась и увидела Сару Моро с коротко стриженными седыми волосами и вишнево-красным ртом, такую же экстравагантную, как и в ее воспоминаниях. Несмотря на жару, хозяйка салона была в закрытом платье из струящегося черного шелка. Из украшений на ней мерцала одна лишь крупная брошь в форме ящерицы, закрепленная на левой стороне груди. Фанни быстро поставила бокал на столик рядом с диваном и встала.

— Бог в помощь, мадам Моро. Вы меня узнаете? — Она протянула француженке руку.

— Ош, naturellement[18]. — Мадам пожала руку, но была явно сбита с толку, и Фанни поняла, что та ее не узнала.

— Я купила у вас ткань для первого бального платья, — объяснила она. — Правда, это было довольно давно…

— Bien sür[19], и чем могу я вам помочь сегодня? — спросила мадам. Она так и не узнала девушку.

Фанни сглотнула.

— Честно говоря, я надеялась, что вы по-прежнему ищете ученицу.

— Вот как? — Мадам вскинула тонкие брови. — Думаю, об этом стоит поговорить не здесь, а у меня в кабинете. Будьте любезны пройти со мной, мадемуазель Шиндлер. — Она повернулась и пошла к лифту в дальнем углу торгового зала.

Фанни с тревогой последовала за хозяйкой ателье. Пока они поднимались в лифте, не прозвучало ни единого слова. Девушка напряженно вглядывалась сквозь решетчатые двери. На втором этаже показался длинный коридор с дорожкой, украшенной восточными узорами. Перед сияющим зеркалом в раме стоял миниатюрный столик с пышным букетом цветов, справа и слева от него на стенах были закреплены два элегантных светильника из латуни и хрусталя. Фанни предположила, что тут проходят примерки и, возможно, детальные обсуждения заказов.

На третьем этаже лифт остановился. Мадам объявила:

— Здесь находятся мастерские. Выше этажом, под крышей, — комнаты, где живут мои ученицы.

Мастерские оказались противоположностью нижних этажей. Все было устроено просто: пол из скобленых досок, лампы с серыми эмалированными плафонами на потолке. Повсюду царила рабочая суета, было жарко и душно, пахло деревом, пылью и кофе. Многочисленные портнихи сновали туда-сюда по коридору с рулонами ткани и полуготовыми платьями, едва обращая внимание на мадам и Фанни. Из помещения рядом с лифтом доносилось равномерное громкое тарахтение. Через открытую дверь девушка увидела примерно два десятка женщин, которые сидели за швейными машинками, стоявшими на длинном столе. В дальнем углу виднелась круглая чугунная печь, где нагревалось множество утюгов, а подле нее — гладильная доска. Из-за жары окно было открыто, и тарахтение машинок смешивалось с уличным шумом. Соседнее помещение было поменьше. В нем за столами сидели женщины, склонясь над пяльцами. Третью комнату загромождали рулоны ткани и манекены, на которых портнихи драпировали материал, а в четвертой Фанни увидела трех женщин, непринужденно болтающих за столом с кофейными чашками и бутербродницами. Заметив мадам и Фанни, они прервали разговор и с любопытством посмотрели на незнакомку.

«Неужели и я скоро буду частью всего этого?» — подумала Фанни и поняла, что ей тут очень нравится.

Наконец мадам открыла дверь в конце коридора, и девушка вслед за ней вошла в кабинет. У одной стены стояли полный книг стеллаж и массивный железный сейф. Вдоль другой тянулся длинный стол, на котором лежали два раскрытых альбома с образцами ткани, бумага для рисования и пестрая смесь из карандашей, пуговиц и лоскутов. В одном углу стоял манекен в полуготовом платье, сколотом иголками, а в другом — четыре стула и небольшой круглый столик с квадратной пепельницей и плоским серебряным портсигаром.

Мадам закрыла за Фанни дверь и указала ей на один из стульев. Когда обе сели, она сказала:

— Я вспомнила вас, мадемуазель Шиндлер. Вы та девушка, которая хотела получить аттестат зрелости, n’est-cepas[20]? Необычное желание. Полагаю, осуществить его у вас не получилось?

— Откуда вы знаете? — спросила пораженная Фанни.

Сара Моро улыбнулась.

— Разве в противном случае вы пришли бы сюда? — Она потянулась к портсигару. — Расскажите мне немного о себе. Чему вы учились? — Открыв портсигар, француженка вынула зажигалку и сигарету и закурила.

Запинаясь, Фанни поведала ей о школе Санкт-Йозефинум и тех местах, где работала. Она опасалась, что мадам не понравится ее биография, и пыталась быть как можно более краткой. Француженка внимательно слушала и одновременно рассматривала девушку.

— Вы сами сшили это платье? — спросила она.

— И не только сшила, — ответила Фанни, обрадовавшись смене темы. — Я и выкройку сама сделала.

Сара Моро поднялась, попросила девушку встать и медленно обошла ее со всех сторон.

— Pas mal[21], — пробормотала она. — Откуда вы взяли идею?

— Это просто фантазия. Но иногда я вдохновляюсь тем, что вижу. Живя в Пусте, я сшила костюм в духе традиционной одежды тамошних женщин.

— Интересно.

Сара Моро наклонилась, приподняла подол и оценила качество работы. Затем она проинспектировала швы, кружевные вставки на рукавах и крошечные складочки вдоль выреза.

— Техника превосходная, — заявила она. — А вот выкройка могла бы быть и посовременнее. Такой узкий лиф больше не ä la mode[22], тем не менее — tres chic[23]. Сколько вам лет, та chere[24]?

— Двадцать, — ответила Фанни, сердце у которой отчаянно колотилось. — Я хотела прийти к вам еще год назад, но мне отсоветовали.

Они снова сели. Сара Моро затянулась сигаретой и выпустила дым через рот.

— Я вижу, что вы талантливы, мадемуазель Шиндлер, но ваша слабая сторона в том, что вы еще нигде надолго не задерживались.

— Только потому, что до сих пор не нашла занятия по душе! — воскликнула Фанни.

— А вдруг и здесь вы не найдете занятия по душе? Тогда я впустую потрачу время на ваше обучение. С другой стороны, я вижу ваш энтузиазм. — Она наморщила лоб и задумчиво посмотрела на девушку. — Скажу вам честно, для обучения на портниху вы немного староваты, но я предлагаю вам место продавщицы. Для этого достаточно ввести вас в курс дела. Вы согласны?

— Нет! — Фанни замотала головой. Она была до крайности разочарована. — Я хочу делать платья, научиться всем премудростям. У меня столько идей! Конечно, полезно знать, как продавать модели, которые я придумываю и шью, но в первую очередь я мечтаю шить и работать со всеми этими чудесными тканями. — На глаза ей навернулись слезы, но Фанни постаралась их сдержать. Сделав глубокий вдох, она выпалила: — Как мне добиться, чтобы вы обучили меня шитью модных платьев?

Сара Моро улыбнулась.

— А вы настойчивая. Мне это нравится. Как и то, что вы боретесь за свою passion[25]. Но учеба у меня длится три года. После этого вы достигнете того возраста, когда большинство женщин выходит замуж и рожает детей.

— Я не собираюсь выходить замуж, — заверила ее Фанни.

— Но у вас есть возлюбленный?

Перед внутренним взором Фанни возник было Макс, но девушка отогнала от себя мысли о нем.

— Нет, — сказала она твердо. — У меня никого нет.

Сара Моро стряхнула пепел с сигареты и задумчиво протянула:

— Ну не знаю.

Фанни разглядывала свои руки. Она понимала: мадам готова ей отказать, и чтобы получить место, нужно срочно действовать. Она подняла голову.

— Ожидая вас, я наблюдала за двумя посетительницами, — начала девушка, после чего поведала о матери и дочери, новой модели юбки и о том, чем кончилось дело. — Я бы не допустила, чтобы они ушли, не сделав заказ.

— Vraiment? [26] — с интересом посмотрела на нее Сара Моро. — И что бы вы сделали?

— Я бы предложила внести изменения в модель, почти незаметные, но важные. Например, добавить одну глубокую складку.

— Pas mal! — В голосе Сары Моро читалось уважение. — Вы не сдаетесь, мадемуазель Шиндлер, mais cа те plait[27]. И вы, кажется, стали бы отличной продавщицей. Может, все-таки согласитесь на мое предложение?

— Нет, — покачала головой Фанни. — Мне потребовалось немало времени, чтобы это понять, но теперь я точно знаю: мое самое большое желание — обучиться у вас искусству шитья. Если вы меня не возьмете, я пойду в другое ателье. Где-нибудь да получится. Но больше всего я мечтаю попасть к вам.

— Погодите, мадемуазель Шиндлер, — сказала Сара Моро, — вы меня убедили. Я возьму вас, но предупреждаю: требования у меня высокие. Не только талант, но также честность, трудолюбие и дисциплина. Вы согласны на мои условия?

— Да! Конечно! — просияла Фанни. У нее камень упал с сердца.

— Tres bon! [28] — кивнула Сара Моро. — Тогда осталось прояснить одну bagatelle[29]. Вы готовы внести деньги за учебу?

Часом позже Фанни вышла из омнибуса на Флориангассе. На этот раз, в отличие от ее прошлого осеннего визита, переулок был полон жизни. Магазины работали. Домохозяйки с корзинами спешили от пекаря к мяснику и дальше в овощную лавку. Пенсионеры выгуливали собак. В трактирах люди наслаждались вечером за стаканчиком вина и картами, а на тротуаре дети прыгали на скакалках или играли в салочки.

В трехэтажном доходном доме, где жила Йозефа, все окна были открыты. Пахло едой. На ступеньках у входной двери сидели две девочки и укачивали кукол. Фанни задрала голову и посмотрела на окна квартиры своей старенькой воспитательницы.

— Вы не знаете, дома ли госпожа Пфайфер? — спросила она у девочек.

— Наверняка, — ответила одна из них. — Она почти не выходит.

— Потому что почти не может подниматься по лестнице из-за слабых коленок, — добавила вторая.

Фанни кивнула и нажала на звонок. Прошло довольно много времени до того момента, как голова Йозефы показалась из окна. Сначала женщина смотрела на Фанни, не веря своим глазам, а потом воскликнула:

— Иисус и Мария, детка, что ты здесь делаешь?

Девушка тихонько выдохнула. Если Йозефа называла ее деткой, значит, по крайней мере не сердится. Пока не сердится. Но Фанни и не собиралась давать ей повод.

— Госпожа Пфайфер, у вас найдется для меня немного времени? Я столько всего хочу вам рассказать!

Йозефа еще сильнее высунулась из окна.

— Где твои вещи?

— Я охотно объясню, но не посреди улицы.

Йозефа глубоко вздохнула.

— Ну ладно, поднимайся. Внизу открыто. — Она пробурчала еще что-то, чего Фанни не расслышала, и исчезла.

Когда девушка поднялась на второй этаж, ее воспитательница уже стояла у открытой двери, глядя на Фанни отчасти озабоченно, отчасти строго.

— Что ты снова натворила? — приветствовала она воспитанницу.

— На этот раз ничего. Даже наоборот, — ответила Фанни. Она отметила, что Йозефа всем телом тяжело опирается на клюку, но в остальным выглядит неплохо. — Ах, госпожа Пфайфер, до чего же я рада вас видеть! — Девушка обняла наставницу и поцеловала ее в щеку;

— Я тоже рада, — призналась Йозефа и крепко обняла Фанни. — Входи уже. — Она отпустила девушку и похромала на кухню.

После огромных господских домов, в которых Фанни прожила последний год, квартира Йозефы казалась маленькой и даже убогой. Но здесь девушка ощущала себя дома. Ей все было знакомо: кувшин с подсолнухами на кухонном столе, воробьи, клюющие рассыпанные для них на подоконнике хлебные крошки.

— Будь добра, поставь на стол два стакана, возьми со стеллажа графин и налей в него воды. Я рада каждому шагу, который могу не делать. — Пожилая женщина, тяжело дыша, опустилась на стул и прислонила клюку к столу. — Так ты снова в Вене. Что пошло не так с венгерской баронессой?

Фанни разлила волу по стаканам и откашлялась, после чего объяснила Йозефе, что с молодой баронессой все было в порядке — но не с ее матерью. Макса она упоминать не стала. Ей было понятно, что рассчитывать на понимание в этом случае не стоит.

Но пожилая наставница и без того выглядела озабоченной.

— Теперь у тебя снова нет работы и крыши над головой, — вздохнула она. — И где я только ошиблась, воспитывая тебя?

Фанни протянула руку и погладила сморщенные натруженные пальцы Йозефы.

— Вы все сделали правильно, госпожа Пфайфер. Ошиблась я, годами заставляя себя заниматься тем, к чему у меня не лежит сердце.

— К чему у тебя не лежит сердце, — ворчливо повторила старушка. — Что это за новомодные выражения! Ты забыла, что о тебе некому позаботиться? Работа и не должна нравиться: она должна тебя кормить.

— Но я наконец-то нашла то, к чему у меня действительно лежит сердце. У мадам Моро. Вы ее помните? — спросила Фанни.

— Да, несомненно, — кивнула Йозефа. — Ты будешь ее экономкой?

Фанни помотала головой:

— Гораздо лучше! — Она подробно рассказала о том, как побывала в ателье Сары Моро.

— Обучиться ремеслу стоит денег, — сухо постановила Йозефа, когда девушка закончила. — Они у тебя есть?

— Нет, — ответила Фанни. — Но в моем случае мадам Моро в порядке исключения денег не возьмет. За это я буду обязана первые три года после окончания обучения работать за меньшее жалованье.

Йозефа вспомнила о сберегательной книжке, которую много лет назад открыла для Фанни. Пожертвования анонимного благодетеля были положены под проценты еще на ближайшие четыре года, остающиеся до совершеннолетия Фанни. «Проклятье, — подумала надзирательница, — сейчас детке пригодились бы эти деньги». Но ничего было не изменить.

— Твое жалованье сильно урежут? — спросила она, наморщив лоб.

Фанни покачала головой.

— Мадам очень великодушна.

Сумма, которую девушка обязалась вернуть, была и вправду меньше стоимости обучения.

— Видимо, мадам Моро о тебе очень хорошего мнения, — пробормотала Йозефа. — Ладно. Зато теперь тебе уж точно придется довести дело до конца. И быть может, ты даже окажешься в Вене, когда я отдам богу душу.

— Госпожа Пфайфер, зачем вы такое говорите? Вы больны? — Фанни озабоченно посмотрела на женщину.

Йозефа отмахнулась:

— Вовсе нет! Не считая чертовых коленей, я совершенно здорова. Но я старая женщина, и…

— …Останетесь совершенно здоровой еще долго! — перебила ее Фанни. Она вскочила, подбежала к своей старой воспитательнице и обняла ее. Йозефа ответила ей тем же и предложила остаться на ужин.

— Знала бы я, что ты придешь, приготовила бы что-нибудь особенное, — заметила она. — А так у меня найдется только закуска.

— Холодная еда в такую жару даже лучше. — Фанни встала, чтобы накрыть на стол, затем взяла из кладовки хлеб, масло и прочие припасы и вскипятила воду для чая.

Йозефа собственноручно сделала девушке бутерброд с копченой колбасой и еще один с сыром. Та в это время рассказывала о бесконечных равнинах Пусты с огромными стадами, пастухами, колодцами-журавлями и цыганами, которые летом кочуют от одного двора к другому.

— Я никогда не выезжала из Вены и в такой глуши точно почувствовала бы себя неуютно, — заявила Йозефа и подвинула Фанни доску с бутербродами: — Ешь, детка. Не хватало еще, чтобы ты у меня с голоду опухла. Да, ты знаешь, что приют закрылся? Еще в апреле.

— О нет! — Фанни была поражена.

— Да-да, — подтвердила Йозефа. — Анонимного родильного отделения, в котором ты появилась на свет, больше не существует. Теперь роды принимают только с указанием имен родителей. Кто не может остаться в семье, попадает в недавно открытый Нижнеавстрийский земельный центральный детский дом в Герстхофе, неподалеку отсюда. Государственное обеспечение выдается только в том случае, если родители бедны и не могут содержать ребенка. Родился он в браке или нет, роли не играет.

— То есть теперь пытаются помочь бедным, а не спасти мать от позора внебрачной беременности, как раньше, — отметила Фанни.

— Так и есть, — кивнула Йозефа. — Впрочем, правительственные шишки могут говорить что угодно, а внебрачное рождение было, есть и будет позором и для матери, и для ребенка.

— И приемных матерей больше не существует?

— Теперь в детском доме есть воспитательницы. По-моему, так даже лучше. Приемные матери частенько были настолько бедны, что их интересовали лишь деньги, а не ребенок. Тебя я забрала у мамаши Шиндлер полумертвой. — Старуха сделала глоток чая. — Помнишь, как в детстве ты приходила ко мне и просила рассказать, как я спасла тебя от голодной смерти?

Фанни поставила локти на стол и положила подбородок на ладони.

— Я завидую детям, которые рождаются в наше время. Никто не отнимет у них права знать свое происхождение. Я же никогда не выясню, кто мои отец и мать, правда?

Голос у девушки звучал так грустно, что Йозефе стало больно. Она наклонилась над столом и потрепала Фанни по щеке.

— Да, детка, так обстоят дела с анонимными родами. Пора уже с этим примириться. Тебе есть где спать или хочешь заночевать у меня на диване? — попробовала она отвлечь девушку.

— Я могу остаться в одной из каморок под крышей в модном доме мадам Моро. Там есть кровати для учениц.

Думаю, так будет лучше всего. — Фанни откусила бутерброд и продолжила с набитым ртом: — Ах, госпожа Пфайфер, вы совершенно правы. Пора перестать думать о прошлом и заняться будущим. Я очень рада тому, что ждет меня впереди!